Дмитрий Захаров.

Жезл силы

(страница 1 из 23)

скачать книгу бесплатно

 Мозглы

  Сырая ночь окутала землю  прежде срока. Так случается в месяц нисходящего лемма – багряные лучи заходящего солнца тают в вечерней мгле,  сумерки властно вытесняют опаловый предвечерний свет. Высоко в небе появляется рыжая луна, огромная, кривая, расколотая надвое, словно выщербленная монета.  Ее опаловый кант окрашен пурпуром, словно планета напилась крови.  Этой осенью луна чрезмерно низко опустилась над землей, пурпурная тень захлестнула верхушки сосен широким рукавом. Трава покрыта  инеем, будто щедрая рука осыпала землю серебром.  Тревожная тишина сковала прохваченную ранними заморозками землю,  ощущение опасности витает в воздухе.

  Две фигуры перемахнули  бревенчатый частокол. Высота  десять локтей, почва в этом месте вспаханная, мягкая. Искатели сокровищ роют день и ночь, надеясь разыскать драгоценности  меотов,  только кроме старых кореньев, и крытых вековой ржой обломков железа ничего не обнаружили. Ржа старая, проеденная дырами, железо лежало в земле еще до Потопа, так брешут ведуны. Ведуны хранят тайны Сестринского Хряща с рвением истинных скопцов, на дыбе не выведать! Чести ради, в летописи Городища  не упоминается случаев, чтобы ведун оказался на дыбе. Напротив, по их указам изменники попадают в руки безжалостных катов.

 Коренастый мужчина угодил босой ступней в лужу, громкий шлепок разнесся в воздухе. Беглецы  затаились, не решаясь двигаться дальше. Через просеку темной громадой застыл лес. Враждебный, таинственный, мохнатые ветви елей угрожающе тянут колючие руки, хотят ужалить. Голубые хлопья тумана стеклись в лощину, лесной шум слышен отчетливо, явственно, насыщенный влажной моросью.  Тревожно квакали лягушки, оповещая о появлении чужаков, залаяли неугомонные шняки, дразня, коверкая на свой лад звуки леса. Шевельнулась прибрежная осока, к беглецам приблизился мохнатый зверек, блестящие  бусинки глаз сверкают во мраке.

– Брыль, режь твой дух медью, сорванец!

Высокий юноша погладил животное, зверь доверительно тявкнул.

– Доброй ночи тебе, Брыль!

– Он не доносчик? – коренастый подозрительно косился на животное.

– Это – Брыль, добрый малый. Он нам поможет, не тушуйся, Щипач!

  Человек, которого звали Щипачом, озирался по сторонам.

– Воля твоя, Ратмир! Я не доверяю зверям, оборотням и шнякам! А кроме того нелюдям. Нелюди вельми опасные, сразу не почуешь, кто перед тобой. Добрый бродяга, как мы с тобой, или нелюдь! Инде молвят, нету их в наших местах, нелюдей этих. Они на юге живут, в горах, как брешут старики… – голос у него был слабый, тонкий, будто ветки сухие ломают. Голос никак не соотносился с фигурой человека – массивной и кряжистой.

– Помолчи! – молодой человек прижал ладонь к губам.

 Щипач осекся, переступил с ноги с ногу.

– Что почуял твой друг?

– Они здесь! – едва слышно прошептал Ратмир. Он провел ладонью по лбу,  будто хотел стереть кривой шрам в виде переплетающихся пауков.  Рана была совсем свежей, бугристой, края воспалены.

Она причиняла немало беспокойства молодому человеку. Он часто доставал из полотняной сумы керамическую склянку, смазывал ладошку лечебным бальзамом, и прикладывал пахучую, клейкую массу к коже.

– Мозглы?! – бледно, без звука, одними губами вопрошал здоровяк. Уродливый нарост на спине не сковывал движения, а длинные, свисающие до земли руки выдавали недюжинную физическую мощь.

– Мозглы, режь их медью, кто же еще?! – раздраженно сказал беглый. Он склонился к лису, и внимательно слушал. Пес тявкал, острые уши напряглись.

– Кость в горле, кость в горло!  – бубнил горбун. –  Святые девы покровительницы Вселенной, отчего бросили Щипача?!

– Замолчи, прошу тебя!  Святые девы тебе не помогут!

– Нечестивец! – буркнул Щипач, но вяло, будто внутренне соглашаясь с товарищем. – Каждый добрый человек тушуется перед гневом семи дев.

– Я не в счет!

– Ты не в счет, бродяга! – согласился горбун.  –  Ты – нелюдь?

– Сам ты – нелюдь! – огрызнулся Ратмир.

– Точно нет? – Щипач пытался искоса заглянуть в лицо товарищу, отчего поскользнулся, и едва не упал в грязь.

– Нет, режь тебя медью! – молодой человек нарочно выпучил глаза, чтобы товарищ мог удостовериться.

– Чести ради… – Щипач выглядел смущенным. – Чести ради, бродяга! Мне страшно, вот и мелю невесть что!  Прощаешь?

– Уже простил! – мужчина втирал в ожог мазь. Терпкий запах базилика, укропа и сушеницы топяной смешивался со смрадом испражнений. Очистные сооружения в Городище работали из рук вон плохо, отбросы сливали по дренажным канавам, параша застаивалась в низинах. Зимой наледи покрывали кочки, но с наступлением оттепели ручьи уносили следы человеческой жизнедеятельности. Скверным временем года была осень, пока землю не сковали морозы. Жижа заставилась в низинах. Брезгливый Щипач шмыгал носом, и мученически заводил глаза к небу.

– В прежние времена дерьмо не текло по улицам как дождевая вода!

– Тебе откуда ведомо? – Ратмир не удержался от усмешки.

– Старцы рассказывали…

– Все старцы одинаковы! В их пору и небо было синее, а солнце грело теплее!

  Горбун вытянул шею, пытаясь разглядеть в серой массе леса.

– Что ты там ищешь? – спросил юноша.

– Верно, мозглы рядом?

– Рядом. Брыль не ошибается.

– Неужели  мозглы  подошли к стенам Городища, кость им  в глотку дважды! – застонал Щипач, словно певчая под звуки донки.

– Холод. Темнота. Мозглы голодны, – лаконично отвечал Ратмир. – Говори тише, бродяга, стражи услышат.

 Щипач стиснул топорище, пальцы свело судорогой. Он приглушенно бормотал заговоры, взывал к святым девам, перебирал амулеты на груди. Новый порыв ветра принес запах огня, аромат жареной оленины, свежевыпеченного хлеба, отголоски женского смеха. Звенели струны донки, хмельной голос затянул удалую песню. За бревенчатым частоколом  жизнь шла своим чередом. Короткое лето пролетело незаметно, впереди череда нескончаемых гуляний. День Омелы, Седмица Всадников, Встреча Снега.  Молодежь пьет эль, веселится всласть, в период праздников старейшина Всеслав благосклонно относится к свальным забавам – как называют жители Сестринского Хряща массовые совокупления. После праздников наступает череда жертвоприношений. Если звездочеты сулят долгую зиму, овцами и мулами не отделаться! Ведуны требуют человеческой крови. Хорошо, коли попадется пленный мункат разведчик или полукровка. Впереди долгая зима, приметы сулят ранние морозы, не за горами время, когда сумерки окутают остров. Ведуны иной раз настаивают на ценной жертве – обычно это сат, или переселенец из восточных провинций. Нынешняя зима сулит стать жестокой. Солнечный диск окаймлен серой пеленой, словно щупальца душат желтую звезду. Очень быстро светило уменьшиться до размера медного грошика. Зато луна набирает силу, становится больше с каждым днем. Вскоре она закроет пятую часть небосклона, станут отчетливо видны впадины, рытвины и заброшенные каналы, прорытые меотами для своих загадочных нужд. Осень пришла в долину с первым дуновением холодного ветра.  Уныло поникли алые соцветия лепестков чертополоха, съежились  в ожидании стужи бархатные листья папоротников, что мягким ковром выстилают долину возле истока реки. Листья пожелтели, и жалобно трепетали на ветру, издавая прощальный стон. А в предрассветные часы изумрудную траву покрывает серебристый иней.  В апогее зимы солнечный свет почти не проникает сквозь пелену облаков. Юноша Ратмир, по кличке Борщ из рода Седого Волка прожил двадцать три зимы, впереди двадцать четвертая. Скальды перебирают струны донок, поют грустные песни. Зима приносит холод. Зима приносит стужу. Зима – это маленькая смерть.  Лис дважды тявкнул.

– Что молвит Брыль? – переспросил горбун.

– Ты – чуня безмозглая, Щипач! Не умеешь распознавать чужую речь!

– И тебе кость в глотку, Борщ! – беззлобно ответил товарищ. – Толмач по-доброму, не юли как шняка!

– Брыль мозглов чует. Две дюжины, или больше.

– Мозглы не осмелятся подойти к Городищу! – стоял на своем горбун.

– Две стадии отсюда…

– Зенки в кашу! Режь медью, зенки в кашу! Пропадем!

  Лис предупредительно завыл.

– Тихо!

  Мужчин замерли, прижавшись спинами к грубо вытесанным бревнам.  Горбун был одет в вывернутую наизнанку овечью безрукавку, оставляющую голыми его мускулистые плечи и руки, покрытые цветной татуировкой. Штаны из груботканой материи, подвязанные шнурком на поясе, и широкий кожаный пояс – вот и все одеяние бродяги! Этерицы неприхотливы, легко переносят и жар и стужу. Острая щепа впилась в плечо, он стерпел, не издав звука.  Они стояли неподвижно, похожие на вытесанные из дерева скульптуры, скрывшись в мертвой зоне.  Изнутри прилетел взрыв смеха. Ратмир в бессильной злобе сжал кулаки.  День Омелы. Девушки раздеваются донага, и пляшут вокруг большого костра. Пунцовые блики пламени играют на смуглых бедрах. Донки стонут в умелых руках музыкантов, песни любви будоражат кровь. Девушки машут  ветвями омелы – согласно поверьям, та счастливица, чье растение пощадит огонь, выбирает парня на нынешнюю зиму. Он становится ее рабом. Прошлой осенью его выбрала красавица Веселина. Огненные лепестки жалили бархатные листья, но ветвь оставалась невредимой. Веселина дурачась, хлопнула его веткой по лицу. Два волшебных месяца рабства. Пока не пришли мункаты. То была славная битва! Борщ получил отравленную стрелу в бедро,  острие его топора дважды окрасилось  кровью захватчиков, а пущенная сулица ранила врага в бедро. Молодой волк был вправе получить славу – звание «свет – малика» – так саты именовали отличившихся в битве воинов, но горе потери затушевало радость побед.  Мункаты увели в Орду Веселину, он не сумел им помешать. После пришло время разочарований, время горести. Он видел двадцать три зимы, но хорошо знает, что такое боль.

– Шибко двинем, родное сердце! – в темноте глаза Щипача зловеще сверкали червонным золотом.

– Погоди. Стража сменится, после пойдем!

– Словят сторожи, нелюди окаянные! – маялся горбун. – Ты как волишь, а я на дыбу не пойду!

  Ратмир промолчал. Он затаил дыхание, всем  естеством обратившись в слух. Старейшина Всеслав, верховный правитель Сестринского Хряща  и провинций непременно снарядит охоту, коли обнаружит побег. Взвинченные хмелем ратники с охотой пустятся в погоню. Погоня больше похожа  на травлю, в роли добычи окажутся беглые. Полукровка этериец и отверженный молодой сат. Унижение ранит больше физических страданий. Беглецов настигнут в лесу не позднее полуночи, усталых, дрожащих от страха. Сладкая добыча! Преследователи сорвут с изменников одежду, отрежут уши, вденут в ноздри железные крючья,  и погонят назад в Городище, хлеща гибкими ивовыми прутьями. Вчерашние товарищи в мгновение ока превратятся в усердных палачей! Молодой человек скрипнул зубами в бессильной злобе. Он красноречиво указал пальцем на высотку. С шести сторон ограды находились площадки часовых. Дружина несла стражу круглосуточно. Беглецы сумели ускользнуть благодаря празднованию Дня Омелы. Большая часть жителей собрались на площади. Никто не хотел пропустить соблазнительное зрелище. Ратмир улучил момент, когда часовой пытался разглядеть танцующих девушек. Им повезло. Второй раз святые девы, покровительствующие смельчакам, будут не столь благосклонны. Борщ не был суеверным, но пытливый ум молодого человека угадывал хитроумную связь переменчивых событий мирской жизни, с волей неведомых высших сил. Используя старую пословицу, – не следует дразнить сытого медведя!

– Погоди малость! – шепнул он.

 На высотках топтались озябшие лучники. Было слышно приглушенное бормотание, треск костей в кубке.  Молодой страж метал кости невнимательно, вытягивал тонкую шею, как цыпленок, пытаясь разглядеть обнаженных девиц на площади. Он дюжину раз проклял свою судьбу за роковой жребий. Дежурство выпало на Праздник! Надо же было такому случиться! Заслышав лай лисицы, он  выхватил стрелу из колчана, цевье нырнуло в паз, охнула натянутая тетива. Его напарник  осторожно выглянул из укрытия, всматривался в темноту. Беглецы старались не дышать. Шаг вперед, и их обнаружат. Лис прильнул к ногам людей, животное била мелкая дрожь.

– Что узрел, малой?! – спросил часовой, судя по голосу, немолодой ратник.

– Лисы, режь их медью!

– Точно думаешь, лисы?!

– Кость им в горло, щняки беспутные! – заковыристо выругался малой. – Мне почудилось…

– Лисы вне закона!

– Пойди, лови его, сучья черень! – бранился пожилой, чиркнул огнивом, занялось пламя, пляшущие языки осветили темные стволы деревьев. Звук донок перекрывал высокий голос певца, взрыв одобрительного хохота, сноп искр костра взлетел до неба. Лепестки огня ласкали обнаженных танцовщиц. Высокая девушка стремительно пронеслась по пепелищу, словно волшебная птица опустилась с неба, едва касаясь ступнями раскаленных угольев. Танец на углях по праву считался кульминационной частью программы. После, разгоряченные элем, наготой и вседозволенностью, молодые люди начнут прыгать через костер. Рыжие всполохи, как развивающиеся вихры дьяволят жалят обнаженные икры смельчаков. Выматывающий барабанный бой, звон донок,  громкое пение скальдов, и восторженные крики  умелых прыгунов распаляют горячую кровь молодых сатов.

  Лучник ослабил тетиву, аккуратно положил стрелу в колчан.

– Надо кликать старейшину! – голос юноши дрожал от волнения и обиды на несправедливую судьбу.

  Пожилой расхохотался, отер пальцами длинные усы.

– Туда волишь, малой? – он подмигнул в сторону площади. – Сгоняй, я не выдам! – тон стражника был серьезным, доверительным, но глаза излучали лукавство. Такой выдаст, не раздумывая!

– Надо кликать старейшину! – упрямо повторил юноша, стараясь не оглядываться на костер.

– Кликай, бродяга, кликай! Что ведать будешь, малой? Лиса учуял?

– Лисы вне закона! – повторял лучник. Он был совсем юным, нежный пушок покрывал румяные скулы. Первая стража, мальчишка хочет выслужиться. Если не довелось попасть на Праздник, можно получить чин за рвение!

– Точно молвишь! Вне закона. И что с того?!

– Если воет лис, ищи неподалеку беглого.  А беглые – враги Городища и Сестринского Хряща, а равно и всей Окраине!

– А если ты шняку услышал?

  Молоденький страж растерялся, хмурил чистый лоб, шевелил пухлыми детским губами.

– Хошь докладывай, хошь спи, режь тебя медью!  – равнодушно зевнул пожилой. Он помахал для виду длинным цевьем копья, на острие которого пылал сухой трут. Алый багрянец огня отбрасывал черные тени, светлячки взвились, разрывая мглу.  – Черно… Смена буде! Пошто  старейшину тревожить? Набреши кормчему, пусть  решает! – он щелкнул ногтем по фишке. – Везучий ты малой! Семь против четырех!

  В предложении опытного вояки  имелась доля хитрости и здравого смысла. Стража менялась четыре раза за сутки. Полчаса между сменами – время неопределенности. Едва ли кормчие угадают подвох! К тому же слышать лиса, но не увидеть его – большая разница! Известно, что выпь умело копирует голоса обитателей леса, и делает это зачастую ради собственного удовольствия.  В лесу бродят шняки – охочие до розыгрышей весельчаки.  Если смена не задержится, он успеет на Праздник. А вызов старейшины означает долгие объяснения, и возможно придется снаряжать отряд в погоню. Товарищи не простят ему, коли по его сигналу, вместо веселья их погонят на мороз, искать бестелесных призраков!

– Твоя правда, родное сердце!  – согласился молодой.

– Слушай старого енота, малец, и не пропадешь! – смеялся напарник. – Сейчас доиграем, и айда к кострищу девок портить!

  Кости полетели на стол, игра возобновилась.

 Ратмир растер затекшие лодыжки. Дальше ждать небезопасно. В следующий раз фортуна окажется не столь благосклонной. Им и так повезло, что до сих пор не снарядили погоню. Мозглы неподалеку. Они быстры, в  канун холодов у них лютый аппетит. Лис  перебирал лапами, кончик пушистого хвоста часто вибрировал. Впереди стоял лес. Темная громада чернела в десятке посохов. Лес будил в людях первобытные инстинкты,  завораживал  величественной непостижимостью.

– Ходу! – он прыгнул под сень высоких деревьев. С вышки донесся громкий смех, звякнули монеты.

  Оказавшись вдалеке от стен города, мужчины почувствовали себя неуверенно. Лис тянул поводок, рыскал носом промеж зарослей самшита. Умелый проводник безошибочно находил дорогу, избегая непроходимой чащобы, и болотистых пойм, коварно укрывшихся под зеленой ряской.  Тугие ивовые ветви хлестали беглецов по лицам.  Ратмир перемахнул  устье ручья, спугнув огромную жабу. Жаба негодующе фыркнула, – ведуны говорят, что старые жабы умеют наводить сглаз почище опытного колдуна. Из колчана беглеца выпала стрела, булькнула в прибрежной тине. Он собственноручно вытесывал древки для своих стрел, обматывал пенькой медное жало, а для оперения использовал красочные перья селезня. На поиск упавшей стрелы времени нет.  Выпуклые глаза жабы буравят спину. Ведуны дело говорят, в лунную ночь лучше не встречаться с жабой взглядом! Ему почудилось быстрое движение за спиной, словно тень промелькнула. Страх сковал члены, спина покрылась лютой изморозью. Нелюди! Листва трепетала на ветру, скрипела дубовая кора, мрак прорезала пара светящихся глаз. Шумный взмах крыльев, и уносящееся в небытие уханье. Филин – властелин здешних мест охотился на кроликов. Ратмир прибавил шагу. Ему было стыдно за приступ малодушия, но Щипач ничего не заметил. Он бежал вслед за лисом, загребая босыми ступнями павшую листву.

    Через четверть часа быстрого бега, они выскочили на поляну. Свет полной луны посеребрил высокую траву. Горбун завалился на бок, тяжело дыша. На низком лбу выступила испарина, широкая грудь вздымалась и опадала. Как и все уроженцы  Этерии, он обладал способностью амфибии, мог подолгу задерживать дыхание под водой, и нырял как рыба. Щипач любил хвастать, что переплывал пролив в те времена, когда Руян дрейфовал в сравнительной близости от континента.  Возле южного побережья сильное течение, рычащие буруны разбиваются вдребезги о каменные скалы. Там и на ладьях причалить непросто, только по ночам, когда стихает ветер. Но горбун стоял на своем, предлагал заключить сделку. Полукровки все такие, – упрямые и кичливые. Щипач нечистый. Отец – раб, пришелец с континента, мать – островитянка, из коренных. Уроженка Городища, гулящая девица. Горбун почесал лиса за ухом.

– Брыль чует мозглов?

  Борщ наклонился к другу.

– Далеко отсюда. Пока не чует.

– Далеко, это сколько? – допрашивал Щипач товарища. – Три стадии, две стадии? Пусть скажет!

  Хотя горбун родился и вырос на острове, он любил играть роль пришлого. Мера длины у островитян отличалась от обителей континента. Путь пущенной по ветру стрелы равнялся одной стадии.  Мореходы дулебы придерживались своей метрической системы, а этерийцы делили дистанцию на мили. Способ, заимствованный ими из старинных карт. Две стадии равнялись приблизительно одной мили. Горбун употреблял оба способа измерений, в зависимости от настроения. А настроение у полукровки менялось также часто, как ветер в проливе. Ратмир решил не вникать в детали. Он доверился проводнику, а подозрительному этерийцу совершенно не обязательно их знать.

– Три. Брыль говорит, три стадии!

  Щипач зажмурился, словно решил погадать на лунную тень, и шевелил пухлыми губами, переводя стадии в свои излюбленные мили. Судя по довольной ухмылке, исказившей грубые черты, результат его удовлетворил.

– Кость им в глотку! – пренебрежительно сказал  он, и вытянулся во весь рост на траве, закинув руки за голову. Осень – время звездопада, нынче ни одна звездочка не решалась покинуть уютный небосклон. Очередная примета грядущей суровой зимы.  Борщ опустился на четвереньки, лис тотчас прильнул к человеку, свернулся в калачик.  Некоторое время вся троица сохраняла молчание. Треснула ветка, Брыль повел носом, равнодушно фыркнул. Надо полагать, мул отбился от стада, и теперь рыскает по лесу. В нынешних местах опасность для мирного животного представляют медведи,  осенью они озабочены поиском места для зимовки. Охота начнется позже, когда первый снег припорошит мерзлую землю. Драконы водятся южнее, в горной части острова. Если и забредет такой скиталец, взрослый мул ускользнет от хищника. Огромные неповоротливые ящеры охотятся на старых животных, а лузганам и вовсе нечего делать в лесу. Они парят на своих широких крыльях над землей, высматривая добычу. Взрослый лузган ударом клюва разбивает череп быку, лес служит отменной защитой от крылатых ящеров. Мункаты поклоняются драконам и паукам, как истинные язычники.  Они приносят драконам в жертву молодых девиц. Не хочется думать, что такая участь постигла Веселину.

  Опять хрустнула ветка, теперь ближе. Щипач всматривался в темноту леса. Золотые глаза сверкали в ночной мгле.

– Шняки?

– Шняки  не станут ветки ломать.

– Ведуны молвят, от шняк  беды случаются!

– Не все правда, что рассказывают ведуны!

– Ты шняку видел?

– Шняки ловко прячутся. Никто из сатов не видел шняк…

  Обломился сук, некто продирался через сухой валежник.

– Нелюди?! – голос горбуна предательски дрогнул.

– Нет. Это точно не нелюди. – Речь Борща отличалась от разговора товарища. Он правильно строил предложения, ругательные слова в его исполнении звучали неубедительно, как у робкой девицы. Это служило поводом для насмешек, и привело молодого человека к трагическому финалу. Суд ведунов был кратким и беспощадным. Чужак. Свет малик воин, – коварный изменник! Требовались доказательства, но как известно, на дыбе молчунов нет! Чужаков нигде не любят!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное