Дмитрий Воронин.

Противостояние

(страница 7 из 40)

скачать книгу бесплатно

   Столы были накрыты в особом зале донжона – просторном, наполненном светом и воздухом. Здесь собрались все обитатели школы – рыцари и преподаватели, ученики и старшие слуги. По случаю праздника детям позволили надеть лучшие наряды – девочки нарядились в белоснежные платья с вышитым золотом гербом Ордена, мальчики щеголяли в аккуратных камзолах. Выстроившись в две длинные шеренги, от самых младших к старшим, дети с трепетом ожидали появления Святителя.
   Некогда этот зал был иным… да и самого зала-то не было. Были помещения, в которых располагалось то, без чего немыслима никакая крепость. Арсенал. Казармы для лучших воинов – тех, кому в случае прорыва врага в крепость предстояло защищать донжон. Склады провизии… Но с приходом магов все изменилось. Снесли внутренние стены, превратив первый этаж огромной башни в место для пиршеств и приемов. Выложили пол, некогда просто каменный, чудесной мозаикой из ценных цветных камней. Расширили окна, через которые должны были бить врагов арбалетчики, и затянули их яркими витражами.
   Но несмотря на то, что зал был залит разноцветными лучами солнца, ощущения праздника и радости не возникало. Стекло витражей, кроваво-рубиновое, изумрудно-зеленое, небесно-синее… Сотни оттенков сливались в мрачные, зловещие картины Разлома. Огненный дождь, горящая земля, пенные волны, захлестывающие некогда благодатное побережье.
   Чтобы помнили. Чтобы никто и никогда не забыл о катастрофе, погубившей великое прошлое Эммера. Чтобы верили – лишь служение светлому, всепрощающему Эмиалу ведет к свету и благополучию, тогда как преклонение пред Тьмой, пред Эмнауром – олицетворением ночи и страха, ведет лишь к страху и боли.
   Мозаика на полу и искусная роспись потолка изображали сцены из более позднего периода. Эпоха возникновения великой Инталии, первые жестокие битвы с набирающими силу соседями. Победы и поражения, потоки огня из рук магов и мечи в руках воинов. Каждый, проходящий обучение в этих стенах, должен понимать, что смысл жизни магов и рыцарей Ордена – защищать свою страну.
   Над этим залом работали не только лучшие мастера Инталии. Драгоценное стекло для витражей везли из южной Кинтары, а цветной камень для мозаики – кроваво-красный, темно-зеленый, жгуче-фиолетовый – закупали в Гуране. Только в горах северной части Империи добывались эти камни, предмет зависти Святителей Инталии во все времена, предмет гордости и неисчерпаемый источник дохода гуранских Императоров.
   Дети стояли завороженные, не в силах оторвать восторженных взглядов от грозной красоты фресок и витражей. Несмотря на то что все они бывали здесь не раз, зал все равно производил на юные души неизгладимое впечатление… как и было задумано.
   В дальнем конце зала были расставлены пиршественные столы. Одни – для детей, и сладостям там отведено почетное первое место. Другие – для взрослых, и их украшают бутылки с драгоценным вином… да и сами бутылки отнюдь не просты, каждая – произведение искусства, и не найдется двух одинаковых.
Скоро сюда войдет Святитель, прошествует к возвышению, где его ждут рыцари и преподаватели, а также несколько особо знатных гостей, которым даровано право присутствовать на этой трапезе.
   И он вошел – величественный старец с длинными седыми волосами и длинной бородой. В зале не звучали приветственные крики – здесь знаком внимания стала мгновенно воцарившаяся тишина.
   Позади Святителя шагали два рыцаря – личные телохранители Орфина. Они были в полном боевом облачении и с оружием. Конечно, ни один из светоносцев, присутствующих в зале, не расстался с мечом, но доспехи и даже легкие кольчуги были за пиршественным столом неуместны. Телохранители – дело иное. Яства, от которых сейчас прогибались столы, тонкие вина и редкие сладости не про них.
   Внезапно старик замедлил шаг, остановился напротив одного из мальчишек. Тот, и без того затаивший дыхание, и вовсе вытянулся в струнку, пожирая глазами Святителя.
   – Здравствуй, маленький воин, – расплылся в улыбке старик. – Тебе нравится школа?
   – Д-да, Святитель, – чуть заикаясь от подобной чести, выдавил из себя ученик.
   – Это хорошо, – кивнул Святитель. – И что я могу подарить тебе, маленький воин? О чем ты мечтаешь?
   Не стоило сомневаться, что происходящее не стало неожиданностью для собравшихся. Это тоже было в известной степени традицией – в каждое свое посещение школы Орфин имел привычку обращаться с подобными вопросами к нескольким ученикам, а то и ко взрослым. Существовали и неписаные правила, касающиеся возможных ответов на вопрос Святителя. Не то чтобы они были очень уж строгими – просто детям ясно дали понять, что было бы уместно попросить у Святителя.
   Девочкам – только самым младшим – дозволялось помечтать о жемчужном ожерелье или о золотой броши… хотя рекомендовалось ограничиться украшением попроще. Остальным же следовало заявить о своем единственном желании служить Инталии… или же можно было сказать о стремлении служить Ордену. При этом мальчишки могли дополнительно просить «настоящее» оружие, взрослые – если именно к ним обратится Святитель – назначение в одну из цитаделей, закрывающих дорогу врагу через Долину Смерти. Служба в гарнизоне Северного или Южного Клыка считалась почетной – и среди рыцарей, и среди магов любого пола желающих попасть туда было более чем достаточно, но в приграничные крепости посылали только лучших из лучших. Для старших учеников – тех, чье обучение в скором времени должно было подойти к концу, – хорошим тоном считалось попросить о досрочном экзамене. В иное время преподаватели сами решали, кто и когда достоин совершить попытку получить ранг адепта, а потому любой из юношей или девушек, засидевшийся в учениках, с радостью воспользовался бы случаем. К тому же ходило поверье, что, выполняя волю Святителя, строгие преподаватели, принимающие экзамен и оценивающие достоинства и умения, относились к соискателю несколько мягче.
   Паренек, к которому обратился Орфин, пробыл в школе всего ничего, но нужные знания уже успел получить. А потому вытянулся еще сильнее, чуть не паря над мозаичным полом, и срывающимся от волнения голосом выпалил:
   – Мечта моя – служить Инталии, Святитель! Прошу, дайте мне оружие, чтобы я мог защищать ее!
   Старик кивнул – именно это он и ожидал услышать. Орфин давно понял, что детей готовят к его вопросам, и столь же давно с этим смирился. В незапамятные времена, когда эта традиция только рождалась, ему было просто интересно, чего могут пожелать для себя ученики, живущие в сытости и тепле, не нуждающиеся в общем-то ни в чем особом. Это уж потом рьяные орденцы сделали из довольно интересной поначалу игры в вопросы и ответы скучное, формальное действо. Что ж… традиции остаются традициями. Даже когда они вызывают легкую грусть.
   Он шевельнул пальцем, и один из рыцарей, которым сегодня, помимо обязанностей хранения важнейшего тела Инталии, приходилось поработать еще и носильщиками, извлек из объемистой сумки короткий кинжал… точнее, узкий стилет с простой поперечиной и удобной, хотя и коротковатой для взрослого мужчины рукоятью, плотно обмотанной тонкими полосками кожи. Старческие руки, перевитые синими узловатыми венами, извлекли клинок из ножен. Четырехгранное лезвие, похожее на иглу, грани острые – вполне боевое оружие. Пусть не для рыцаря, в мужской ладони стилет выглядел бы чуточку смешно, – зато для ребенка или хрупкой женщины подходит вполне. У основания лезвия – изображение солнца-Эмиала, крошечное, но сделанное тщательно – виден каждый лучик, каждая тонкая линия.
   Таких кинжалов Орфин привез с десяток – их каждый год изготавливали по его заказу, и получить Иглу Святителя, как называли стилеты в школе, было почетно. Он станет предметом гордости и предметом зависти, но никогда не станет предметом торга или обмена… А потом пройдут годы, мальчики вырастут, их тонкие ладошки превратятся в широкие, огрубевшие, покрытые мозолями от воинских упражнений ладони взрослых мужчин. И кинжал, который до того гордо носился на поясе, который проводил ночи под подушкой, дабы в нужный момент оказаться под рукой, переместится на стену – а то и в руки подрастающему сынишке, становясь семейной реликвией. И покрытый шрамами многочисленных битв отец, вручая клинок сыну, скажет: «Знаешь, сын, а ведь я получил это оружие из рук самого Святителя!»
   Альта стояла рядом с другими девочками, боясь шевельнуться. Это был первый день, когда ей позволили надеть праздничное платье, и она испытывала чувство, среднее между неловкостью и восторгом. Мягкая белая ткань, золотая вышивка – девочка никогда не носила чего-либо столь роскошного. Быть может, в прошлой жизни, скрытой за черной пеленой памяти, она одевалась даже лучше – но все, что она помнила, это ветхие обноски, которые ей отдавали односельчане. А отдавали, как правило, лишь то, что не жалко было и выбросить. Повседневная одежда, выданная ученикам, тоже была хорошей – прочной, не слишком маркой, даже удобной, – но она не шла ни в какое сравнение с этим великолепием.
   Святитель медленно шел вдоль шеренги неподвижных детей. Время от времени он обращался к кому-то с привычным вопросом – и ответы были достаточно привычными, похожими, отличаясь лишь словами, но не сутью. Его взгляд привлекла девочка, совсем маленькая, на полголовы ниже остальных. Довольно милое личико было… оно было удивленно-восторженным – и от этого еще более очаровательным. На виске виднелось темное пятнышко – видимо, недостаточно тщательно стертый мазок сажи. Орфин знал, что в преддверии его приезда у всех в школе прибавилось работы, в том числе и у самых младших. Это было правильно – труд на благо Инталии всегда приветствовался, а подготовка и проведение церемонии, безусловно, благо.
   Он остановился, вгляделся в личико, обрамленное мягкими золотистыми локонами.
   – Как тебя зовут, малышка?
   – Альта… Меня зовут Альта Глас, Святитель.
   Она старалась, чтобы голос звучал ровно, – им не раз говорили, что Орден ценит силу духа своих последователей. Но получалось плохо…
   – И о чем же мечтаешь ты, Альта?
   Все полученные наставления разом вылетели из головы. Кажется, ей говорили, что она может попросить… попросить… или же она должна сказать что-то иное? Да, точно… что-то насчет служения…
   – Я мечтаю служить Свету! – выдохнула она.
   – Вот как? – На лице Святителя отразилось легкое удивление. Ему было интересно – девочка просто забыла наставления или и в самом деле говорит то, что думает? Хотя первое вероятнее. – Служить Свету… это хорошая мечта. Только ты должна подумать вот о чем, Альта Глас… Тень, Сумрак – они ведь тоже порождение Света, девочка. Там, где не светит солнце, не пылают факелы, не сияют магические светильники, – там нет и тени. Да и Тьма, если разобраться, не враждебна Свету. Она не борется с ним, не пытается одержать победу… она просто приходит, когда Свет отправляется отдыхать, и безропотно исчезает, когда он возвращается.
   Он говорил тихо, и если слова Альты услышали все, то бормотание старика было невозможно разобрать уже с трех-четырех шагов.
   – Что он ей говорит? – негромко поинтересовалась Лейра Лон у своего спутника.
   Метиус в ответ чуть заметно поморщился, ответил с легким налетом пренебрежения:
   – Ставлю сотню золотых против бутылки твоего вина, Лейра, что Орфин излагает сейчас одну из своих «великих» идей. Например, о том, что Свет и Тьма суть две стороны одной и той же сущности. Или же что извечная битва Света и Тьмы на самом деле – мирное сосуществование. В последнее время он слишком много говорит об этом.
   – Тебе не кажется, что есть в этих теориях нечто… кощунственное?
   Маг пожал плечами.
   – До тех пор, пока все это словоблудие не принимает статуса государственной политики, – пусть его. Старик просто ищет мира в душе… когда смерть уже близко, всегда тянет пофилософствовать. Я, как ты понимаешь, вынужден выслушивать его рассуждения куда чаще, чем другие.
   – Разумеется, – хмыкнула Лейра. – Кому еще внимать великой мудрости, как не тебе. Или он должен забивать своими откровениями головы молоденьким красоткам? Так красотки лучше составят компанию рыцарям… или тебе, Мет.
   – Мне такой вариант тоже нравится больше, – хихикнул он. – Философия, конечно, дело хорошее, но женщины, Лейра, это лучшее творение Эмиала.
   Тем временем Святитель сунул руку в карман и извлек изящную ажурную подвеску. Тонкие серебряные нити охватывали крупный камень мягкого серого цвета, в глубине которого словно живые играли крошечные серебристые искорки.
   – Знаешь, девочка, я давно хотел отдать этот кулон кому-нибудь, кто сможет… понять. Посмотри на этот камень. Он сер… но если вглядеться, то можно увидеть, как он наполняется светом. Береги его…
   Метиус наклонился к волшебнице.
   – Клянусь, он отдал ей свой кулончик с кошачьим глазом.
   – Что за кулон?
   – Безделушка, единственное достоинство которой – возраст. Вполне вероятно, что она сделана еще до Разлома.
   – Магическая?
   – Нет, это я проверил в первую очередь. Обычный дешевый камушек, хотя оправа, признаю, сделана с немалым искусством. Сейчас ювелиры делают украшения куда изящнее, но для такой древности… работа большого мастера.
   – И все же… кулон, сделанный до Разлома! Он отдаст эту драгоценность какой-то девчонке?
   – А почему бы нет? В Обители этого добра полные сундуки. Тем более что она и в самом деле милашка. О… закончил разговоры, идет сюда.
   Святитель больше не задерживался. Он подошел к возвышению, поднял руку, благословляя. Затем повернулся к притихшему залу. Все затаили дыхание, чтобы не упустить ни одного слова Орфина.
   – Приветствую вас, друзья. Приветствую вас, Несущие Свет.
   – Слава Инталии! – раздался в ответ нестройный хор.
   Святитель медленно опустился в кресло. Строй учеников рассыпался, все спешили занять свои места за накрытыми столами. Альта шла медленно, сжимая в кулачке кулон. О словах, сказанных Орфином, она не думала… да большую их часть и не запомнила. Свет, Тьма, Сумрак… пока что эти вещи были далеки от ее понимания.
   Церемония могла считаться завершенной. Долгие многословные речи не планировались, да в них и не было необходимости. Уже один тот факт, что Святитель почтил своим посещением школу, был достаточно знаменателен. Дети набросились на угощение, разительно отличающееся от всего того, чем их потчевали в обычные дни.
   Альта восхищенно смотрела на вазы, наполненные чудесными фруктами, на нежнейшие пирожные и изысканные сладости. Было на столе и мясо, и сыр, и самые разнообразные овощи… горы крошечных, на два укуса, пирожков с разнообразной начинкой – и мясной, и овощной, и сладкой. Но по опыту прошлых лет те, кому было поручено накрывать столы, прекрасно знали, что дети проигнорируют пищу простую и полезную, зато будут за обе щеки уплетать всякие вкусности – сладкую тягучую халву, налитый соком виноград, солнечные апельсины, маленькие корзиночки с пышными шапками воздушного крема, обсыпанные ореховой крошкой шарики из сладкой темно-коричневой массы, доставляемой из Кинтары, кубики из замороженного фруктового сока и сладкого сиропа… за что потом непременно будут расплачиваться. К вечеру целителям прибавится работы, наверняка придется лечить ноющие животы.
   У взрослых угощение было иным. Целиком запеченные молочные поросята, фазаны во всем блеске оперения, окруженные крошечными тушками жареных перепелок, нежнейшие паштеты и розовая, тающая на языке ветчина. Овощи тушеные, вареные и жареные – с приправами пряными и острыми, горькими и кислыми, на любой вкус, на любое пристрастие. Рыба – и крошечная, которую полагалось есть вместе с тоненькими, почти неощутимыми косточками, и огромные морские хищники, словно бы целиком состоящие из шипов и острых, как бритва, плавников, укрытые прочной чешуей, под которой скрывалась нежнейшая мякоть. Знаменитая инталийская чесночная колбаса, жгучая настолько, что ее невозможно было есть, не запивая водопадами вина, вызывающая бешеный аппетит. Попробовавший ее хотя бы раз либо будет избегать ее всю оставшуюся жизнь, либо не сможет без нее обходиться.
   Постепенно зал заполнялся гулом голосов. Дети шумели, мало-помалу уверовав в безнаказанность. Сегодня никто не будет делать им замечания, никто не потребует тишины. Сегодня – праздник. Взрослые неспешно беседовали – о делах обыденных и большой политике. О перспективах на урожай в нынешнем году. О том, что торговля с Кинтарой определенно захирела, зато Империя обещает скупить все зерно, которое Инталия сочтет возможным выставить на продажу, и уже названы цены – весьма впечатляющие. О том, что кинтарское оружие пусть и отличается мастерством отделки, но мечи, привезенные из Индара, все равно лучше, пусть на вид и кажутся более грубыми. О том, что некий капитан, прибывший в Шиммель, самый северный порт Инталии, утверждал, что видел остров Зор. Капитан, по словам слушавших его бредни, был пьян до невменяемого состояния, а его одномачтовая посудина, носившая претенциозное и неоригинальное название «Ураган», вряд ли была способна выйти в открытое море и не опрокинуться на первой же волне. А потому верить словам капитана Ублара Хая было совершенным безумием. О том, что пресловутый Высокий замок, обитель Санкриста АльНоора, безумного Творца, не более чем легенда, а что касается свидетельств тех, кто его якобы видел, то миражи бывают не только в пустынях, а и в более северных широтах… особенно после доброй кружки вина.
   Уже поздно ночью, когда пир завершился и дети разбрелись по своим комнатам, Альта долго лежала без сна. Ее пальцы гладили кулончик… это была первая на ее памяти вещь, принадлежавшая ей безраздельно. Никто не посмеет отобрать… Когда-то она нашла у колодца луч – большую серебряную монету. Скорее всего монету выронил рыцарь, проезжавший через село и остановившийся, чтобы напиться самому и напоить коня. Но кто-то увидел, как приблудная девка что-то подняла с земли. Если бы она успела хотя бы дойти до своей лачуги… не успела. Монету отобрали, а ее долго били – не сильно, не до крови, а так… для науки впредь. Чтобы не воровала. Она плакала, пыталась объяснить, что не крала, что нашла тяжелый серебристый кругляш. Но подростки, отобравшие монету, не нуждались ни в объяснениях, ни в истине.
   Раньше у нее не было ничего своего… если не считать лохмотьев, от ветхости буквально расползавшихся под пальцами, грубой деревянной миски, треснувшей ложки… Одежда, выданная в школе, казалась верхом совершенства, но Альта не ощущала себя ее владелицей. Кулон – дело иное. Кулон ей подарил сам Святитель… а в конце торжественного ужина к ней подошла (подумать только!) сама Лейра Лон и протянула девочке тонкую серебряную цепочку.
   – Это… мне?
   – Тебе, малышка. Ведь ты не хочешь потерять подарок Святителя?



   Первой магией, открывшейся людям, стала магия стихий. Огонь и вода, ветер и земля – все это окружает человека, все готово поделиться с ним своей силой. Пропуская сквозь себя потоки этой силы, направляя ее, придавая ей форму силой своего разума, маги создали множество заклинаний, использование которых поставило их во главе общества – и, в некоторой степени, над обществом.
   Первым стал айсбельт, ледяная стрела. И не потому, что освоение магии воды и льда проще, нежели прикосновение к иным стихиям. Вероятно, имела место простая случайность – но доподлинно известно, что стихия воды первой открыла людям свою силу. Иглы острых льдинок, проливные дожди, удары града – поначалу все это казалось истинным чудом, и племена, которые поддерживались ледяными магами, быстро распространяли свое влияние на соседей.
   Но у магии льда нашлась и другая сторона. Многие оказались способными овладеть ею. Даже для воина, обладавшего лишь едва заметной каплей способностей – а люди, лишенные способностей вовсе, столь же редки, сколь и те, чья аура сияет нестерпимой голубизной, – создать простейший айсбельт не составляло труда. И маги, дабы не утратить упавшую в их руки власть, пустились в новые поиски. Огонь отдал им свой жар, свою всесокрушающую ярость. Воздух одарил возможностями плести защитные чары. Последними отдали свою силу камни – и именно они стали венцом могущества волшебников. Каждый знает, что в эпоху Разлома на землю падал огненный дождь, волны обрушивались на берега, сметая поселения и отправляя на морское дно огромные куски континента. Ураганы и смерчи сносили все на своем пути и, кажется, даже стремились сровнять горы с землей. Все это было… но в основе Разлома – в чем сходятся практически все маги, занимавшиеся этой проблемой, – лежало буйство магии земли.
   Заклинания – даже одной стихии – заметно отличались друг от друга. Первые маги шли на ощупь, больше угадывая, чем вычисляя. Уже много позже были выработаны законы магии… увы, утраченные во время Разлома. Но эти законы помогли систематизировать эмпирически накопленное знание, свести его к нескольким важнейшим принципам.
   Одни заклинания, основывавшиеся на однократном и коротком действии – жесте, фразе, волевом усилии или их сочетании, – стали называть пассами. Маг мог применить их быстро – но и не следовало рассчитывать на особую их мощь. Ледяные и огненные стрелы, незримые щиты, способные отразить вражеские удары, – в них суть пассов.
   Другие заклинания требовали на свое создание немалого времени. Чтобы вызвать несущую смерть огненную птицу, обрушить на врага молнию, разбить стены крепости, магу нужно было потратить долгие минуты – или даже часы. Тем самым давая врагу время помешать заклинанию. Этот вид магии называли формулами. После сотворения формул их действие было скоротечно… но очень, очень разрушительно.
   Третья группа заклинаний жила по своим законам – магия творилась лишь то время, пока волшебник плел ее узор, и исчезала с последним звуком, последним жестом. Их так и назвали – узорами… Узоры редко применялись для атаки, зато позволили создать невероятные по мощи защитные чары. Увы – даже очень сильный волшебник не мог плести узор бесконечно долго…
   Высшим же достижением магии стали заклинания творения. Именно творение позволяло создать каменного голема или ледяной корабль, навеять на человека сон… или даже превратить его навечно в каменную статую. Увы, заклинания творения – и сложнейшая их форма, творение Сущего, – остались недостижимы для многих и многих волшебников.
   Итак, маги создали разрушительные чары, способные сыграть в битве решающую роль. И вдруг оказалось, что этого мало… Пока маг готовился обрушить на врага молнию, тот уже погибал от удара меча или топора… или же успевал добраться до мага, своим клинком прерывая так и не завершившуюся формулу. Использовать пасс? Прервать формулу? К тому времени воины уже надевали латы, достаточно прочные, чтобы противостоять айсбельтам и даже огненным шарам. Необходимо было найти иное решение…
   Его нашли. Язык магии – язык основ, сама сущность великого искусства – позволил нащупать пути к новым формам волшебства. Им дали названия простые и понятные – заготовка, цепь и западня. Понять суть новых форм несложно даже для человека, далекого от магии. В заготовку можно было вложить сложнейшую формулу, чтобы в нужный момент активировать ее одним жестом или словом. Несколько заготовок легко объединялись в цепь – так родились чудовищные заклинания «стая» и «цепь молний», одно применение которых могло решить исход битвы. Спрятанное в камне или дереве заклинание превращалось в смертельную ловушку, убивая неосторожного искателя сокровищ или незваного гостя. В известной степени заклинания западни, будучи, по сути, формулой, вплотную приближались к заклинаниям творения – ибо действовали годы, века и даже тысячелетия после того, как тело создавшего их мага распадалось прахом времени…
   Я захлопнул книгу. Пальцы скользнули по кроваво-красной коже переплета, прикоснулись к золотому тиснению букв. Я знал каждое слово в этой книге… и все равно получал странное удовольствие, возвращаясь к ней снова и снова.
   Позади раздалось деликатное покашливание. Я обернулся. Дроган стоял в дверях библиотеки.
   – Вы заняты, Санкрист?
   – Здесь нет срочных дел, друг мой, – вздохнул я. – Все можно отложить.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное