Дмитрий Вересов.

Знак Ворона

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

В этом и состояла повседневная практика работы офицеров его управления. За это их и держали.

Только не все методы той работы теперь годились. Это раньше можно было сунуть во время обыска книжки Петра Григоренко и Александра Солженицына – положить на полку незаметно от понятых, и еще несколько купюр долларовых в книжку стихов Анны Ахматовой… А потом зови понятых да предъ-являй обвинение!

Константин Сергеевич Асуров подумал-подумал и окончательно пришел к выводу, что жизнь необходимо менять.

Менять кардинально. Рывком. Рывком к богатству.

Да, он умел подбрасывать во время обыска книжки запрещенных писателей, умел вербовать до смерти испугавшихся интеллигентиков, которые от первого предъявления им красненьких корочек с надписью «КГБ» уже пускали в штаны.

Но здесь, на Западе, от этих навыков было мало проку.

Солженицын в России миллионными тиражами в тех же типографиях теперь печатается, где раньше печатались брошюры Юрия Владимировича…

Андропова.

А доллары… А доллар теперь в России так же официален, как и рубль, и даже более.

Вот дожили!

Но тем не менее.

Но тем не менее.

Константин Сергеевич ухмылялся своим мыслям: все же, когда Германия рухнула, американцы и Гелена, и Мюллера к себе взяли.

Методы одни и те же.

Страстишки людьми правят. А отсюда и компромат. Надо только надыбать этот компромат.

И на Западе у очень богатых и очень влиятельных людей случаются неприятности.

В этой самой открытости их общества и заключается их слабость. Ведь если у члена Политбюро его сынок попадал в грязную историю, разве эту историю доводили до суда? Асуров вспомнил случай с Кириленко и усмехнулся. Вся контора знала, да что там контора, по «Голосу Америки» на всю вселенную рассказывали, а толку? Система!

А вот здесь никакие связи и деньги не помогут, если сынок в дерьмо влипнет. Вот битл Ринго Старр – один из самых богатых людей в Европе, а когда сынок его попался на наркотиках, сидел родимый, как обычный рядовой англичанин… Разве что в суде адвокат покрасноречивее и подороже был у него. Или вот сынок министра федеральной земли Нижняя Саксония – скандал двухнедельной давности – пьяный задавил своей бээмвухой двоих пешеходов, насмерть задавил… И ведь не замять скандала! Потому как общество открытое.

На этом и сыграет Константин Сергеевич Асуров. На том, что компромат можно создать искусственно, а детки больших шишек на Западе так же подсудны, как и рядовые граждане.

Большие детки – большие бедки… Большие бедки – большие бабки… Не хочешь больших бедок от больших деток, плати большие бабки!

И Мамедов заплатит!


Идея остановиться именно на бывшем своем коллеге Мамедове укоренилась, когда Асуров просматривал фоторепортаж, опубликованный в «Бильде», Константин Сергеевич листал газету за своим полуденным кофе на террасе (salle de dejeuner) отеля «Бель Эсперанс», что на улице Валле, откуда открывался превосходный вид на Женевское озеро.

Вообще, что касается здоровья и жизни в швейцарской столице, то Константину Сергеевичу после его парижских туалетных мытарств и берлинской суеты, вспоминалась одесская поговорочка: що бы я так жил… Размеренное неторопливое бытие местных обывателей с их здоровым флегматизмом, выработавшимся за пять веков сытой мирной жизни, влияло даже на итальянских туристов, заставляя тех меньше кричать и размахивать руками.

Женева, куда Асуров две недели тому назад прибыл с Анной на вокзал Корнаван, была совершенно иной, нежели те столицы, где Асурову доводилось работать, страдать, завидовать, любить женщин, пить вино… Жизнь здесь была не менее столичной, чем в Париже, но в то же самое время, она была сытой и даже жирной… Люди на так называемом «левом» берегу, как будто это не озеро, а река, настолько внутренне переродились, что в чудачествах городского своего обихода в корне отличались не то что от русской жизни, но и от парижской и тем более берлинской.

Первое, что прежде всего бросилось ему в глаза: в Женеве, даже не в выходные, а в будние дни, в два-три часа ночи на улицах было полно народу.

И отнюдь не туристов, а самых обыкновенных граждан, коих встретишь обычно средь бела дня. Пожилые благопристойные дамочки не торопясь выгуливали своих собачек… И это в три то часа ночи, бессонница, что ли, у них! Вот пожилой мужчина катается на велосипеде… Причем не спешит домой, а именно катается, а вот двое соседей мирно болтают у подъезда о погоде и последних новостях… Рядом машина, в ней полно народу, спрашивают дорогу, как проехать к озеру Ле-Ман? И девушка, одетая, будто только что вышла из офиса, не торопясь и не шарахаясь, объясняет немчикам, как проехать к озеру…

А при этом магазины закрываются в пол-седьмого…

Спокойно-размеренная атмосфера, источавшая какой-то уэллсовский элойский дух земного рая, раздражала Асурова… Жизнь здесь была дороже, чем во Франции, процентов на двадцать. И за две недели Асуров узнал, что из-за изначальной дороговизны швейцарского франка хитрые французы обожали селиться где-нибудь поближе к границе, а работать в швейцарской фирме.

В первую неделю из чистого любопытства Асуров попробовал все местные вкусности – белые вина из Vaudois, красное Цюрихское, минеральные воды кирш, швейцарский шоколад, расплавленный сыр Фондю, подаваемый в специальной тефлоновой кастрюльке, когда нанизанные на палочки кусочки хлеба макают в расплавленную сырную жижицу… Перепробовал, но про себя отметил, что лучше немецкого «эрбсен зуппе», что он едал в берлинских гаштетах, – ничего такого в Западной Европе нет…

Впрочем, изо всех газет и журналов, что на трех местных языках плюс не местном английском пестрели во всех газетных киосках, он отдавал предпочтение тому же немецкому «Бильду»…

Константин Сергеевич пил свой кофе, листал толстенный «Бильд» и вдруг почувствовал, как от злобы и зависти начинают пылать его щеки. Грудь вновь стеснило от приступившей ревности, когда под серией фотографий он увидел комментарии с повторяющейся фамилией Мамедов…


Сын российского олигарха Рашида Мамедова – юный прожигатель жизни Юсуф Мамедов – татарским красавицам предпочитает европейских топ-моделей.

И далее более подробно.

Старший сын советника по экономическим вопросам Президента Татарстана Рашида Мамедова – девятнадцатилетний Юсуф Рашидович предпочитает жить не в Казани, а в Берлине, где его отец приобрел в позапрошлом году большой участок земли с дворцом постройки архитектора Шинкеля, что в районе Карлхорст-Глинике на самом берегу Хавела.

Отец Юсуфа Рашид Мамедов является классическим российским олигархом из числа так называемых «назначенных миллионеров». Бывший генерал КГБ, татарин по национальности, личный друг татарского президента Минтимера Шаймиева и премьера Виктора Черномырдина, в период приватизации Мамедов был поставлен во главе огромной нефтяной компании «Татнефтепродукт». Его личное состояние, по материалам журнала «Форбс», оценивается в пятьсот миллионов долларов. Рашид Мамедов один из самых влиятельных людей в Татарстане. Он имеет троих детей. Старшего сына Юсуфа и двух дочерей – Алсу и Фатиму.

Последнее время Юсуф Мамедов проживает в Швейцарии, где ведет самый светский образ жизни.

Его сестра – семнадцатилетняя Алсу Мамедова – тоже любит вечеринки, и если ее старшего брата интересуют гоночные машины, то ее больше привлекают студии звукозаписи, где юная Алсу пытается записать свой первый диск вместе с модным ди-джеем Ральфом фон Дудендорфом, известным под кличкой Кокс…

Под серией живописующих ночную жизнь фотографий значились короткие подписи типа: «новой подружкой Юсуфа Мамедова стала супертоп-модель Надя Штайнер. Татары предпочитают блондиночек… И это у них со времен Чингисхана!.. Юсуф Мамедов купил себе новый „Феррари“ желтого цвета стоимостью двести тысяч швейцарских франков и теперь катает на нем свою белокурую Надю Штайнер… Интересно, кто выбирал цвет машины? Как читатель видит из фоторепортажа, цвет платья и шляпки на очаровательной Наде Штайнер подобран в тон машине… Или машина была подобрана в тон к платью?»

– Тьфу на вас сто раз! – Асуров в сердцах швырнул журнал на стол, едва не сметя блюдечко с бисквитом…

Эти генералы, с которыми он, Асуров, в свое время был «на ты и за руку», все они теперь шикарно устроились! Имеют яхты, дворцы, владеют компаниями с миллиардным оборотом… А еще буквально вчера они вместе сидели на партийных собраниях в родном управлении «конторы» и изображали внутренние радения за социалистическую родину и ненависть к капитализму!

Эх! Как же так?

Он – Асуров – был таким способным и перспективным офицером и еще подсмеивался над этим чуркой Мамедовым… А теперь этот самый Мамедов превратился в самого богатого в Татарстане капиталиста. Как же так? Разве это справедливо? Разве умный и способный Костя Асуров недостоин лучшей жизни? Ему, Косте Асурову, тоже хочется своего куска от жирного пирога, который стремительно поделили его бывшие сослуживцы, примазавшиеся к приватизационной кормушке, и среди них самым удачливым оказался именно генерал Мамедов.

Злоба… злоба и ревность. А вернее, простая зависть сдавливала жилку в самом сердце. И гулко стучала в висках. Но Асуров не допускал мысли, что это была обычная зависть неудачника.

Нет! По его мнению, в нем клокотала благородная обида… Он жаждал справедливости. Справедливости в его, Константина Асурова, понимании…


И вскоре справедливость должна была восторжествовать. Именно за этим он сюда и приехал.

Бывший офицер госбезопасности Константин Асуров.

И именно за тем он и привез сюда, в эту сытую, обожравшуюся Женеву, свою агентессу… Аню, Нюру, Нюточку…


Из Берлина они с Анной ехали в отдельном купе. И чтобы она не фокусничала, чтобы вдруг не выкинула какой фортель, для верности Асуров пристегнул Нюту наручниками. Прямо к никелированной скобе откидного столика.

Именно в дороге они обо всем окончательно и договорились…

А план был неплох!

За свободу своего любимого сынка Юсуфа Рашид выложит пусть не все пятьсот своих миллионов, но, по-крайней мере, пять миллионов выложит непременно. А пяти миллионов для начала ему, Косте Асурову, хватит!

Теперь ему была нужна помощница. Не он же, Костя Асуров, будет Юсуфу героин подбрасывать! Не царское это дело!

И такая помощница нашлась. Они тогда в поезде окончательно обо всем и договорились.

Как их учили в школе КГБ? Иных вербуют за две минуты. Иных – вербуют за час. На курсах повышения в Теплом Стане Асурову рассказывали о примерах стремительной, буквально виртуозной вербовки агентов.

Склонные к авантюрам люди легче идут на сделку. Анна же… Нюрочка, Нюточка… Она верно имела эту склонность.

На курсах, и потом по службе, Асурову доводилось вербовать агентов. И он их презирал.

Жалкие слизняки!

Их припрешь, запугаешь, посулишь им горы золотые… Да чего там горы? Двести брежневских рублей в месяц дополнительно к жалованью… Или пообещаешь загранкомандировку на научный конгресс. Или посулишь им помочь с поступлением в аспирантуру… Возьмешь их, бывало, за жабры, припрешь к стенке – ага! У тебя в тумбочке Солженицын лежит? Ты анекдот про Ленина вчера в туалете рассказывал? И гаврик полные штаны от страха наложил! Будет теперь, как миленький, на шефа любимого стучать – отчеты левой рукой писать на имя старшего оперуполномоченного Асурова…

Но теперь ему для дела не стукач нужен. Не слизняк-интеллигент, что любого шороха боится! Ему для нового дела нужна помощница такая, что сама кого хочешь напугает! Такая, что не побоится и пистолет в руки взять, и яд в стакан сыпануть! И чтоб не предала…

И для этого нужна настоящая вербовка. Нужен крепчайший крючок, с которого его агентессе не соскочить – не сорваться.

Тогда в купе берлинского поезда он привел ей все самые сильные свои доводы в пользу их нынешнего сотрудничества. Он убедил эту девчонку, что, если она не будет на него работать, он грохнет, он уроет и Нила, и Северина…

Он ее вконец припер тогда, не оставив Анне никакого иного выбора, кроме как послужить ему – Косте Асурову. Верой и правдой послужить. И тогда он по-честному… по-честному отпустит ее подобру-поздорову на все четыре стороны. И простит ей даже ту подставку с диадемой… Вот ведь какая чертовка! За одну только эту проделку следовало ее так наказать, чтоб помнила всю оставшуюся жизнь.

Но он может быть и великодушным. Он – Костя Асуров.

Он вспомнил купе.

– Will You walk into my parlor? Said the spider to the fly…

Вот он, Асуров, паук… А она, Аннушка, глупая муха-цокотуха…

И как ловко он ее опутал! Никуда теперь не денется. Будет выполнять его волю в этом деле с Юсуфом. Будет!

Иных вербуют за две минуты. Иных – вербуют за час…

Тут весь блеск в верном расчете. В верном психологическом расчете. Как в Теплом Стане учили… Одному надо денег. Другого припугни… А эту можно было взять на чувствительности ее.

В Теплом Стане они внимательно изучали лиозновский фильм по Юлиану Семенову «Семнадцать мгновений весны». Хихикали над чисто бабскими режиссерскими сопливыми выдумками типа безмолвной встречи Штирлица с женой в кафе «Элефант»… Но в целом… В целом на примере фильма можно было многому научиться.

Вот почему у Биттнера ничего не получилось с перевербовкой радистки Кэт? Ведь у него в руках было самое любимое и дорогое для женщины – ее грудное дитя! А не получилось с перевербовкой и все тут!

Они долго обсуждали с психологами этот сюжет и все же пришли не к тому выводу, что советского разведчика перевербовать нельзя… Среди своих коллег такую пропагандистскую муру они не жаловали. Они пришли к выводу, что Биттнер не смог перевербовать Кэт оттого, что психологически она опиралась на веру в то, что резидент Штирлиц придет и выручит ее. Не будь надежды на Штирлица – от несокрушимой верности Кэт не осталось бы и следа, как только Биттнер раздел ребенка перед раскрытой форточкой…

Вот и в случае с Анной. Он ее потому завербовал, что ей надеяться не на кого… Она теперь сделает ему компромат на сынка.

А уж Асуров – не подкачает, высосет у папаши денег за то, чтоб тот не сидел в Женевской тюряге, а продолжал бы куролесить…


Анюте нравилось ехать по шоссе. Ей вообще всегда нравилась любая дорога.

Все хорошее впереди. Все плохое позади.

И ехать надо так быстро, чтобы и к ожидающему тебя хорошему скорее добраться, и вместе с тем так быстро, чтобы старое, оставленное позади плохое – не догнало б.

Анюта глядела, как серый аккуратно разлинованный на шесть полос асфальт международного фривея набегает, набегает со скоростью сто пятьдесят километров в час под капот их уютного немецкого экипажа. Она курила и представляла себя колобком.

Я от бабушки ушла, я от дедушки ушла, я от лиса Асурова ушла… Куда вот только теперь приду? Где тот хитрый ротик, что проглотит меня? Нельзя же вечно кататься по Европам, убегая ото всех?

Впрочем, пока все в ее жизни складывалось довольно-таки ловко. Анюта еще не переломилась в том состоянии взросления, когда ребенок безусловно верит в свою неуязвимость.

Как в электронных игрушках, где смерть бывает только понарошку. Убили – ерунда! Перезагрузился и играй снова!

Только если у детей это было ощущение вечной жизни, и эта вера в свою неуязвимость выражалась у них в неистребимой убежденности, что придет мама и спасет…

То у нее…

Да, она думала о матери. Она думала о матери, не могла не думать, но тут же и гнала эти мысли от себя.


Ее вера в собственную вечность основывалась на другом. Она полагала, что вывернется из любой ситуации. Она – Анютка – умнее всех на этой земле, и не родился еще тот серый волк – зубами щелк, что поймает ее и съест.

Так что катится еще колобок – катится по бельгийскому фривею, катится через три страны в четвертую, а впереди уж и Антверпен!

Рядом по левую руку сидел Жиль. Он был хороший. Он умел молчать.

И уже только за это Анюта симпатизировала ему.

С Жилем они познакомились в те три бешеных для нее дня, когда, заметая следы, она, словно зайчик, петляла по альпийским дорогам, сбивая со следа поднятых Асуровым швейцарских ищеек.

А кроме полицейских ищеек за нею гнался и сам старый гэбэшный волчара – Константин Сергеевич… Наверняка гнался, да так, что только слюна капала с высунутого языка.

Как же! Она ж его, словно мальчика, кинула-провела!

В Женеву он ее чуть ли не в браслетах привез, а теперь… Ну как же он думал ее – такую умную-разумную, такую красивую и счастливую – удержать?

Ему такое изначально было не дано!

Асуров даже и не лиса. Он глупый медведь, которого колобок обманул… Как в детской считалочке говорилось: «обманули дурака на четыре кулака!»

Дурак он – этот Асуров.

Но тем не менее лучше ему больше не попадаться.

И вот каждая минута набегающего теперь под серый капот серого асфальта наматывала как минимум два с половиной километра расстояния, и с каждой минутой Асуров и швейцарская полиция оставались все дальше и дальше позади.

А что впереди?

Они ведь ехали к родителям Жиля.

Ах, как это серьезно! Молодой человек еще и неделю не знаком с девушкой, а уже хочет познакомить ее со своими па и ма.

Три дня тому, когда Жиль предложил ей поехать с ним в Бельгию к его родителям, Анюта автоматически, подчиняясь какой-то внутренней идеомоторике, переспросила, де, а удобно ли это?

И тут же все поняла. Что вполне удобно, и более того – что так вообще надо!

Они остановились возле маленькой «оберж», выполненной в стиле освоения американцами Дикого Запада, где бармен, он же хозяин заведения, носил широкополый стетсон и где из джукбокса слабо слышались скрипочка и банджо…

Яичница «ранчо», бифштекс, кофе и абрикосовое желе… Все вкусно и обильно.

И Жиль, ловко орудуя приборами, аппетитно лопает свой бифштекс.

– А у моих тебя обязательно накормят уткой, – сказал Жиль, – можешь уже внутренне к этому готовиться, утка у моих – коронный номер.

Нюта ничего не ответила. Она только слабо улыбнулась, десертной ложечкой ковыряя абрикосовое желе.

– А у твоих родаков, у них какое коронное? – спросил Жиль.

Нюта спокойно отправила в ротик очередную порцию абрикосового желе…

– У моих родаков коронное – селедка и водка, – сказала Нюта.

– Они что, в Исландии живут? – спросил Жиль.

– Не знаю, – склонив головку набок, отвечала Анюта, – а что? Твои родители не будут шокированы, узнав, что их сынок – блестящий студент женевского университета – встречается с круглой сиротой?

Жиль посмотрел на девушку с изумлением.

– А ты говорила, что твои родители живут в Америке и что…

– Ладно, все, что говорила, все правда! – Анюта прервала своего визави, положив ладонь на его руку.

– А еще будет домашний бал, – Жиль вернулся к первоначальной теме, – у меня в нашем городке тьма родственников, и родаки непременно должны расхвастаться, что сынок получил свой БАК (диплом бакалавра, после которого для получения диплома магистра надо учиться еще два года).

– Тогда на балу тоже будет утка? Или целая стая уток? – лукаво спросила Анюта.

– Обычно, по хорошей погоде, у нас в деревне устраивают барбекю с жареным теленком…

– Целым теленком? – Нюта изумленно подняла брови.

– Ты не представляешь, сколько будет гостей, одного теленка еще может и не хватить…


И снова серый разлинованный на ровные полосы асфальт набегает под капот.

Нюта курила и думала…

Хорошо, что Жиль такой молчун. Это как встарь в той средневековой Европе муж и жена где-нибудь на хуторе, они целыми днями, а может, и неделями не говорили друг-другу ни слова.

А о чем говорить?

Слова… Что слова? Сотрясенный ветер!

И Нюточка, благодарная Жилю за его молчание, вспоминала теперь боевые события прошлой недели. Упорядочивала их в своей очаровательной головке.

И что Асуров? Да ничего…

Серый асфальт набегал под капот. Жиль вежливо молчал. Они уже сказали друг другу все слова на десять лет вперед… Европейская парочка.

Из-за зеленого склона аккуратненького холма, на котором среди овечек должен был сидеть маккартниев «fool on the hill», показались красные черепичные крыши очередного аккуратненького, как и все здесь, городка.

Франкеншамп… Франкийские поля или поля франков. Когда-то так и было…

А теперь здесь живут валлонцы… От франков одно название осталось.

Мелькнули указатели: автодром Спа – пятнадцать километров, музей Дегреля – десять километров.

– А кто такой Дегрель? – спросила Нюта.

– Валлонский рексист, отец идеи последнего крестового похода европейцев на Восток, – не раздумывая, ответил отличник Жиль, – Гитлер сказал про него, что, кабы у него был сын, он желал бы, чтобы сын был непременно похож на Дегреля.

– И вы тут такому человеку музей открыли? – хмыкнула Нюта.

– История не делит людей прошлого на хороших и плохих, история преподносит факты, вот Наполеон, он был хороший? Он три четверти генофонда Франции в походах загубил и в результате все проиграл, а французы теперь поклоняются его могиле в Доме инвалидов… – сказал Жиль, не отрывая взгляда от дороги.

– Поэтому твоя история и не годится в науки, как Шпенглер в «Закате Европы» записал, сам историк, между прочим, кабы была история наукой, дала бы людям обобщенные выводы из миллионов накопленных фактов, а так… Одна хронология, да и только! – усмехнулась Нюта, глядя прямо перед собой. – а французы оттого в Инвалид с цветами приходят, что был для них миг славы, когда была Франция супердержавой, чем-то вроде современной Америки, один миг, а приятно вспомнить…

– По-твоему, значит, и немцам надо было бы иметь свою могилу в их Доме инвалидов, чтобы приходили посокрушаться о тех днях, когда под ними почти вся Европа лежала, – буркнул Жиль.

– Мне все равно, – отмахнулась Нюта, – вы, европейцы, повернулись на своем объ-единении, ревнуете к Америке: де, она выскочка, де у вас история цивилизации, Рим и Афины, а Америке всего двести лет… А вот выскочка, да богатая…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное