Дмитрий Вересов.

Искушение ворона

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

Однако гораздо более, чем превращение Сет-Иля в Видяево, Диверса волновала главная проблема, ради которой Колин Фитцсиммонс и платил ему, Бобу Диверсу, деньги как агенту по связям с ВМФ. У Колина с Бобом не было настоящего русского ракетного крейсера. Лепить же компьютеризированный макет корабля, как сделал Камерон в своем «Титанике», Колин не хотел. Колин хотел именно корабль в металле, корабль на ходу, на котором можно бы было снимать и в открытом море…

На следующий день после прибытия в Сет-Иль Диверс повез Леонида в Пети-Рошель, где у канадцев была база утилизации старых кораблей. Ехать было недалеко, около семидесяти миль по отличной дороге. Боб тихонько подсвистывал и подмурлыкивал кантри-музыке, на которую был настроен его приемник, а Леня спал на заднем сиденье, еще не адаптировавшись к разнице во времени, переживая так называемый джет-лэг.

В Пети-Рошели смотреть было нечего. Вполне сносные эсминцы «Фэймос» и «Смарт», стоявшие на бочках и ожидавшие, покуда их порежут на переплавку, были эсминцами, но никак не ракетными крейсерами, и даже если составить их в подобие некого катамарана или, отрезав у одного нос, а у другого корму, соединить их по длине… Ничего путного и годного для съемок фильма про советский крейсер из этого все равно бы не вышло. Что же касалось древнего, как кощеева смерть, артиллерийского крейсера ее величества «Дублин», то он был в таком состоянии, что Фитцсиммонсу было бы дешевле заложить на верфях новый крейсер.

Зря съездили… А может и не зря!

Потому что по обратной дороге, когда, снова сославшись на джет-лэг, чтобы не слушать бесконечную болтовню Боба Диверса, Леня улегся на заднем сиденье, ему в голову сперва робко, а потом все сильнее и сильнее стала биться мысль. А не продать ли Колину Фитцсиммонсу реальный ракетный крейсер? Сколько их сейчас идет под автоген? Причем даже не под российский автоген! А под китайский, индийский, корейский, филиппинский!

Наши адмиралы распродают все корабли постройки шестидесятых-семидесятых годов и уже подбираются к проектам восьмидесятых. Распродали в Индию и в Китай авианосцы для самолетов вертикального взлета, такие как «Киев», «Москва», «Тбилиси»… И причем как распродали-то!

Леня следил за этими делишками флотского начальства – очень ревниво следил!

Продали-то как металлолом, а китайцы купленный авианосец резать не стали, а перево-оружили, переоборудовали и в строй поставили! А с адмиралов – как с гуся вода, Васька слушает – да ест… Чего там говорить, сколько России убытка с таких сделок, когда по цене металлолома жадные до взяток адмиралы продают потенциальному противнику хорошие корабли.

Ну да ладно, на все это ему, Ленечке, наплевать! Ему теперь свой табаш поиметь хочется! Свой гешефт надо бы теперь соорудить, пользуясь атмосферой новых российско-американских отношений. Да потом и Колина Фитцсиммонса в России все так любят, что под его проект в Минобороны и Кремль с Байконуром в придачу подпишут-продадут. Впрочем, Байконур —он вроде как и не российский теперь…

Но все равно! Это идея!

Надо переговорить с Колином и срочно назад – в Питер, а потом в Мурманск и втюхать им настоящий большой пароход! Вот это и будет его самый главный по жизни гешефт, когда и детям, и внукам останется….

Намерения увидеться у них – и у Лени, и у самого Колина – совпадали.

Во время состоявшегося вечером того же дня телефонного разговора Колин пожелал срочно видеть Леонида у себя в Голливуде.

Там уже во-всю велись павильонные съемки, и Леня был нужен Колину как консультант.

Ленечкиному джет-лэгу предстояло усугубиться еще на четыре часа поясного времени. Он теперь летел в Лос-Анджелес.

Ничто так не забавляет российский организм, как хорошая смехопанорама!

Когда Леня как-то томился в Мурманске бездельем, а это было за год до увольнения в запас… Он тогда еще был выведен за штат и сидел на берегу без должности, получая денежное довольствие только в виде оклада «за звездочки»… Скучно сидеть за штатом. Вроде как и не на службе, а каждый день надо являться в штаб дивизии. А там тебя, как бездельника, всегда куда-нибудь да засунут, то начальником патруля, а то и хуже – помощником дежурного по комендатуре…

Но в те дни, когда его не ставили в бесконечные наряды, он, маясь от мучительного безделья, принялся много читать. Именно тогда попалась ему в руки книжонка профессора математики, замахнувшегося на секрет той технологии, что превращает простые несмешные истории в смешные. Та книжка так и называлась – «Технология смеха»…

Оказывается, применяя несколько определенных правил к любому самому безобидному тексту или картинке, можно было превратить текст в анекдот, а картинку – в полную укатайку! Примени к предмету правило несовместимости – и получишь смешной оксюморон… Или примени правило несовместимости несогласованных времен… И сразу твои слушатели или читатели начнут биться в истерике безудержного хохота…

Об этом с грустью думал Леня, когда помощник Колина Эрон показывал ему декорации в павильонах, где снимались сцены их будущего фильма…

– У нас что, разве комедия? Или пародия? – спрашивал Леня своего гида.

– А что? – с невинным видом переспрашивал Эрон.

– А то, что в ресторане, который посещают советские моряки, никогда не висело портретов Ленина и Маркса… Там скорее картины Шишкина висели, типа мишек в сосновом лесу, но никак не Маркс с Энгельсом! И потом, во что у вас одеты офицеры? – продолжал возмущаться Леня, рассматривая пачку фотографий предыдущих кинопроб. – У вас у каждого офицера на кителе значок командира подводной лодки, и у лейтенанта, и у капитана второго ранга, и даже у мичмана. Они у вас все командиры лодок? А серебряную лодочку над академическим значком мог носить только командир, а самое маленькое воинское звание у командира подлодки, если это не ядерный ракетоносец, а дизелюка – кап-лей… Но никак не мичман и не лейтенант!

Леня недовольно пыхтел, сортируя снимки на две кучки – на «сойдет» и на «полный булшит»…

Булшита выходило больше.

– А почему у вас матросы через одного при боевых орденах? Вы кого хотите насмешить? Это в мирное-то время! И почему на фотографиях на мостике один офицер в парадном кителе при кортике и орденах, а другой – в лодочной робе? – Леню аж коробило от такой клюквы… – У нас такую работу называют туфтой, так не пойдет, дорогие мои!

– Отлично, для этого мы вас и пригласили…

Но тут с Леней едва не приключился обморок…

– А это кто? – спросил он, заикаясь, держа в дрожащих руках снимок красивой женщины в летнем сарафане с накинутым на плечи военно-морским кителем…

– А это Таня Розен, наша актриса, – простодушно ответил Эрон.

– Таня? – воскликнул Леонид, – воистину сказано – small world… Мир тесен.

– Вы ее знали? – спросил Эрон.

– А где она? Я могу ее видеть? – спросил в свою очередь Леонид.

– Нет, она сейчас в Майами, – ответил Эрон, – она прилетит на свою сессию съемок на той неделе…

– Вот те раз! – сказал Леонид, – вот те раз…

Подчеркивая важность Ленечкиной персоны, на второй вечер Колин пригласил Рафаловича в хороший клубный ресторан.

– Сегодня мы ужинаем с моим русским другом Леонидом, – сказал Колин метрдотелю, вышедшему к ним навстречу.

– Тогда, наверное, надо приказать подать водки и икры? – по-своему сострил метрдотель.

Но они предпочли водке с икрой свежих средиземноморских устриц, омаров, розовых креветок и бутылочку розового вина с берегов Роны урожая самого солнечного из семидесятых.

– Французы носят с собой специальные календарики, где означены урожайные и неурожайные годы, – сказал Фитцсиммонс, пробуя вино, – а мне таких шпаргалок не надо, я наизусть помню, а еще доверяю вкусу здешнего клубного руководства, оно винный погребок формирует.

– А на русском флоте, особенно на больших кораблях, был обычай, что в офицерской кают-компании за стол и вино отвечал выборный старший офицер, обычно первый помощник, но в советское время, когда я служил, это уже было только в преданиях.

– Что, вам не давали к обеду вина? – спросил Колин, участливо посмотрев на Леню.

– Наоборот, нам, подводникам, в походе вино было строго предписано докторами по регламенту питания, вино давали даже матросам и старшинам, и у них там в матросских кубриках обычай был такой – бутылку красного сухого выдавали на четверых, по сто пятьдесят грамм на человека, но хитрые матросы предпочитали пить вино раз в четыре дня, но сразу бутылку залпом, чтобы запьянеть. Три дня ходишь трезвый, а на четвертый день – косой.

– И как на это смотрели командиры? – с неподдельным интересом спросил Колин.

– Нормально смотрели, – ответил Леня, – пережимать на корабле с дисциплиной, матросов заставлять ходить по струнке – ни к чему хорошему никогда не приводило, матросы офицерам, что им на горло наступали, хитро мстили.

– Расскажи! – попросил Колин. – Я такой случай в сценарий вставлю.

– А вот был у нас на учебной плавбазе, когда я еще в училище курсантом служил, один старпом, Крысюк по фамилии, в английском аналоге, наверное, звучало бы как мистер Рэт… Так вот, Крысюк этот ни матросам, ни курсантам продыху никакого не давал, жал с дисциплиной, как легендарный боцман Дзюба на гребных галерах. И вот перед строевым смотром, который должен был командующий принимать, у этого Крысюка из каюты пропал кортик.

А без кортика в парадной форме никак нельзя. И мало того что кортик пропал, так Крысюку в каюту подбросили детскую игрушечную алюминиевую сабельку из военторга… А по алюминиевому лезвию гвоздиком наши корабельные остряки нацарапали девиз: «Бодливой корове Бог рогов не дает»… Крысюка потом после этого смотра на берег списали.

– А кортик-то ему матросы отдали? – спросил Колин.

– Нет, не отдали, потому как, я думаю, кортик тот на дне Кольского залива покоится, Крысюк с обысками потом все матросские рундучки перетряс-перевернул.

– Жестокая месть! – согласился Колин.

Они долго и вкусно ели. Болтали о ни к чему не обязывающей чепухе. И только когда подали десерт, Леонид коснулся главной темы. Кивнув на бутылку шампанского, торчащую под углом из ведерка со льдом на соседнем столике, он вдруг подмигнул Колину:

– Тебе это ничего не напоминает?

Фитцсиммонс включал свое воображение только в интересах дела и просто так не сажал свои творческие аккумуляторы.

– Что-то традиционно русское? Наверное, купание медведя в проруби, пока он не побелеет? Или это женщина из снега и льда? Как это по-русски?

– Снегурочка? Нет, Колин. Это как раз ваше, голливудское. Большой пароход погружается под углом в океанскую пучину. Айсберг. Обломки льда…

– «Титаник»! У тебя цепкий взгляд, Леонид. Неплохой ассоциативный ряд для рекламного ролика камероновского кинохита!

– Колин, как ты думаешь, сколько «Оскаров» возьмет Камерон со своим компьютерным пароходом?

Фитцсиммонс поморщился. Леня с деликатностью пресловутого русского медведя наступил ему на больную мозоль.

– Камерон получит «Оскара» за анимацию мертвого кораблика.

– А мы с тобой, – с блеском в глазах буквально выкрикнул Леонид, – а мы с тобой можем получить «Оскара» за живой корабль! Тебе только надо купить в России настоящий ракетный крейсер!

Фитцсиммонс мгновенно сделал собачью стойку на близкую дичь.

– Так. Говори. Я слушаю.

– Что тут говорить, Колин? Я помогу тебе с настоящим боевым кораблем. Твой фильм будет без всякой компьютерной рисованной лажи. Реальный крейсер… И мы с тобой сможем еще и заработать на перепродаже, когда ты выжмешь из крейсера все, что захочешь. Ты сможешь отбить вложенные доллары, продав его после съемок. Но для этого нам с тобой нужны деньги….

– Сколько он может стоить?

– Поверь мне, Колин, адмиралы в Мурманске стоят гораздо дешевле, чем программисты в Голливуде.

Компьютер в голове Фитцсиммонса, конечно, не такой мощный, как использованный Джеймсом Камероном для своей знаменитой эпопеи, но достаточный, чтобы просчитать возможные приходы и расходы, заработал здесь и сейчас, прямо за десертом.

– Это будет один «Оскар»…

– А что, у тебя, Леонид, есть рецепт получения нескольких «Оскаров»? – Фитцсиммонс улыбался выжидающе.

– Почему бы и нет, Колин? Как говорят у меня на родине, что тут мелочиться? Ракетный крейсер – такой прорыв, что наверняка ты получишь приз за режиссуру или за техническое исполнение… Не знаю, есть у вас такая номинация?

А второй «Оскар» можно получить за лучшую женскую роль…

– Ты предлагаешь ввести в фильм роль русалки? Неужели в Мурманске есть женщины с рыбьими хвостами?

Фитцсиммонс смеялся, но ушки навострил.

– Нет, Колин. Все очень просто. Почему бы тебе не сделать из фильма мелодраму?

– Мелодраму?

– Да. Придумать какую-нибудь любовную линию. Чтобы американская средняя зрительница, глядя на аварию ракетного крейсера, плакала…

– Может быть, может быть…. Я сам об этом думал. А что, если ввести любовный треугольник?.. Так. И актриса, кажется, есть подходящая. Русская. Типичная жена русского капитана!

В черном мундире с золотыми погонами…

– Колин, жены морских офицеров не носят мундиров…

– Да-да. Но это неважно… Отлично! Это будет бомба. Нет, это будет торпеда в их нарисованный «Титаник»! Как у вас, моряков, там говорят? Сушите весла, господин Камерон! Сушите весла!

– А что за русская актриса?

– Известная в России актриса! Таня Розен. Ты слышал про такую?

– Да, конечно. По-моему, ты делаешь прекрасный ход! Осталось добыть деньги.

– Да! Эта идея с мелодрамой сразу же пришла мне в голову, как только я увидел ее пробы для эпизода…

Пусть Фитцсиммонс считает идею своей. Леня щедро дарил ему авторство. Идея была совсем в другом. Когда он увидел фотографии Тани, несмотря на грим и голливудский лоск, прочитал в ее глазах тоску покинутой женщины. Леня не мог обмануться! Он ведь любил Таню Ларину когда-то! А старая любовь разве умирает? Разве не горит она лучинкой до последнего дня? А может, та, другая жизнь, если она, конечно, существует, как раз и зажигается этой лучинкой земной любви? Как знать, Леня, как знать? Но что Тане нужна была его поддержка, это Леня Рафалович знал наверняка. Это он прочитал в ее глазах. А ведь когда он, можно сказать, соединил Татьяну с Павлом, они отказались от его помощи. Ну что ж, Таня, Леня Рафалович поможет тебе сейчас.

– А какой прекрасный сюжетный ход получается! – несло Фитцсиммонса. – Это будет…

– Осталось достать деньги, – как заклинатель, повторил Леня.

– Да-да…

Правая рука Колина судорожно похлопала по груди, потом спустилась ниже. «Ему часом не дурно?» – мелькнуло в голове Рафаловича. Но Фитцсиммонс наконец нащупал мобильник и, не тратя времени на извинения перед собеседником, набрал какой-то номер.

– Леди Морвен?.. Добрый день, дорогая леди Морвен! С вами говорит Колин Фитцсиммонс… Узнали?.. Вот я бы узнал обворожительный тембр вашего… Хорошо. Я по важному вопросу. У нас остались незаконченными некоторые общие дела с покойным лордом Морвеном… Речь идет о финансировании нашего кинематографического проекта… Вы готовы встретиться?.. Прекрасно!.. Меня вполне устроит… Всего хорошего. До встречи!

Фитцсиммонс повернулся к Лене:

– Все, Леонид. Деньги у нас будут.

Деньги будут… Я знаю, город будет! Я знаю, саду цвесть! Когда такие люди, как Рафалович, есть!

– Значит… Значит, я полетел в Мурманск?

– Значит, ты полетел в Мурманск. А я полетел за деньгами… Как говорится у вас в армии, по машинам!..

Леонид Рафалович, случалось, гонялся в своей коммерческой практике за двумя зайцами и даже иногда ловил и того и другого, но чтобы так подстрелить двух матерых русаков, да еще с одного выстрела!.. Такого в его жизни еще не было… Зайцы!.. «Прочим скомандовал: прыгайте сами! Прыгнули зайцы мои – ничего!..»

Питер Дубойс
Дамбартон-Оукс
Вашингтон, округ Колумбия
Апрель 1996

Мюнхенский симфонический оркестр играл «Страсти по Иоанну» Иоганна Себастьяна Баха. На дисплее музыкального центра отсчитывались минуты и секунды божественного откровения. 1.19, 1.20… Он каждый раз внутренне собирался, ждал этой секунды, но всякий раз вздрагивал, словно пронзенный невидимой стрелой Мусагета. 1.21… Хорал опять застал его врасплох. Музыка подхватила душу, взвилась с нею под купол невидимого храма, а потом отпустила ее. Душа тихо нисходила в тело, расслабленно развалившееся в кресле.

Из огромного музыкального наследия, накопленного человечеством, только «Страсти по Иоанну» трогали Питера Дубойса, что называется, до глубины души. Только толстяк Бах, зажав под мышкой кожаную дыню, непостижимым спуртом по флангу преодолел все три рубежа неприступной защиты Питера Дубойса и дошел до линии его души.

Все остальные раздражители еще в центре поля жестко принимались на бедро и покидали площадку до окончания матча. А матч Питеру надо было довести до победы любой ценой. Даже если бы по центру против него стоял сам Сатана, в черном рогатом шлеме, с козлиной бородкой, торчащей сквозь защитную решетку.

Победить для Питера – значило добраться по заветным ступенькам служебной лестницы на такую высоту, с которой маменькины сынки и папенькины любимчики, выращенные в семейных оранжереях достатка и роскоши, казались стайкой шмыгающих в траве леммингов. Чтобы фора, еще до рождения полученная от состоятельных предков в виде банковских счетов, особняков, машин, не помогла им на финише.

Там, где остальные могли позволить себе победу по очкам, легкую игру на ринге, Питер шел ва-банк, набычившись, прижав подбородок к груди, пер до конца, пока его противник не ложился на помост. Иначе засудят, отдадут победу. Да и в случае победы ему не стоило ждать аплодисментов, в лучшем случае – равнодушное молчание зала. И никто не выскочит с полотенцем, никто не приложит свинцовую примочку к затекшему глазу, не заткнет ватным тампоном хлещущую из носа кровь.

Как тогда в детстве, в зале старика Джеки Страйка…

Спортивный клуб Джеки Страйка ничем не напоминал роскошные залы, где услужливые инструкторы, глядя в рот богатому посетителю, чуть ли не обкладывают его подушками, чтобы уберечь от случайного синяка, хлопают в ладоши и орут «Ты сделал это!» за прыжок через лежащую на полу гимнастическую палку, а через месяц вручают ему черный пояс или золотую перчатку, заверяя, что теперь он непобедим и всемогущ. Джеки Страйк нарочно не делал ремонта в своем боксерском клубе, мрачная обстановка в зале должна была воспитывать в мальчиках бойцовский характер. Никого здесь не хвалили и не поощряли. Остался на ногах, сам ушел с ринга? Приходи послезавтра опять! Поэтому в спортивном клубе Джеки Страйка все до одного были настоящими бойцами. Наверное, даже уборщица, старая негритянка миссис Лу.

Новичка здесь не любили и не жалели. Если с ним сюсюкаться, он и через год останется новичком. А если он придет во второй раз, то он уже не новичок. Поэтому у старого Джеки Страйка тренировались ребята из бедных кварталов, в основном черные и латинос, кому нужны были крепкие кулаки и стальные нервы, чтобы пробиться в жизни, да просто живым дойти до собственного дома.

– Что, парень, шел купить своей мамочке кружева на панталоны и зашел по ошибке к нам?

Такой «спичкой» встретил Джеки Страйк худощавого белобрысого подростка. Новичок вспыхнул, будто облитый бензином.

– У тебя в семье, наверное, одни бабы, – продолжил старый Джеки психологическую обработку, – краснеешь, как девица. Ладно. Зачем пришел?.. Учиться боксу? А ты знаешь, что здесь бывает очень больно? Может, лучше пойдешь учиться греческому танцу? Там друг друга поддерживают за плечи, чтобы не упасть. А у нас стараются врезать приятелю покрепче, чтобы скорее свалился… Да ты, как я погляжу, сейчас и без удара свалишься? Коленки уже трясутся? Ладно, беги отсюда и никому не рассказывай, что приходил к Джеки Страйку. Что стоишь?.. Не уйдешь? Тогда надевай вот эти перчатки и выходи на ринг. Эй! Юппо! Белобрысый хочет надрать тебе задницу. Проверь-ка, на что сейчас годятся маменькины сынки.

Питер впервые в жизни надевал боксерские перчатки. Он не ожидал, что они окажутся такими большими – почти с его голову.

– Слушай меня, белобрысый! Подними перчатки, прикрой подбородок. Бей без замаха! Ну и хватит с тебя советов для первого и последнего боя. Давай! Если что, сразу падай и притворись мертвым. Юппо не питается падалью, лежачих не бьет…

Темнокожий крепыш по кличке Юппо был типичным «темповиком», но даже если кто-нибудь тогда сказал об этом Питеру, он все равно не понял бы, что это означает. Пока он умел только высоко держать перчатки перед лицом.

Что ж? А все оказалось не так и страшно. Попробуй, пробей такую защиту, если между двумя разбитыми, распухшими от ударов и пота перчатками пролезет лишь указка миссис Редл, их строгой школьной географички. Так что жить можно! За защиту можно быть спокойным, но…

Но «темповик» Юппо мгновенно сократил дистанцию и провел первую короткую серию ударов. Перчатка Питера, принявшая на себя первый удар, предательски врезалась ему в лицо. Губы мгновенно распухли. И это бы еще ничего, но другой сильный удар пришелся Питеру в правый бок, и мальчик почувствовал, будто в него воткнули осиновый кол. Потом последовало куда более страшное. Юппо закончил свою серию акцентированным хуком по челюсти уже совершенно открытого Питера.

Нет, Питер не упал. Он стоял. Только пол вдруг накренился, повернулся и приложился к щеке Питера.

– Я думаю, можно не считать. Все и так ясно, – старый Джеки полез через канаты ринга приводить новичка в чувство. – Птенчик выпал из гнезда!..

2.20, 2.21… Вступили мужские голоса. 2.23… К ним присоединяется женская часть хора. Напряжение нарастает, еще… 2.24, 2.25…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное