Дмитрий Вересов.

Полет ворона

(страница 5 из 41)

скачать книгу бесплатно

Таня поставила рюмку, и в руке ее на золотой цепочке гипнотически медленно раскачивался голубой алмаз, играя гранями в неярком свете свечи. На глаза Павла набежала какая-то пелена, он видел только эти искры и уже раскачивался всем телом в такт движениям Таниной руки. Таня что-то говорила нараспев, но он уже не слышал ее слов.

– Я назвала его Сардион. В Сардионе сила твоя, и жизнь твоя, а воля моя, ибо я – хозяйка Сардиона... И да будет воля моя!

Она резко закинула за левое плечо руку с камнем. Павел закатил глаза и рухнул со стула на желтый ковер.

Таня обошла вокруг стола, включила электричество, задула свечи и, взяв Павла под мышки, перетащила его на диван. Уложив его поудобнее, она расстегнула на нем воротник рубашки, пощупала пульс.

– Я сейчас, – сказала она бесчувственному Павлу и вышла в прихожую.

– Алло, «скорая»? У меня муж без сознания, кажется, сердце... Возраст? Двадцать шесть лет... Адрес? Записывайте...


В большом светлом кабинете заведующего кардиологическим отделением Свердловки – врачи со «скорой» мгновенно разобрались, какого рода больной им достался, и доставили Павла именно сюда – сидели Лидия Тарасовна, Ада и Таня. Заведующий, высокий атлетического вида мужчина, расхаживал перед ними, растерянно теребя седую эспаньолку.

– Ничего не понимаю, – говорил он. – Первый случай подобного рода в моей практике. Острая сердечная недостаточность, асистолия, почти клиническая смерть, – а всего через сорок минут идеальная, пионерская кардиограмма, оптимальные показатели по всем анализам и обследованиям, ни малейшего поражения органов, кровь как у здорового младенца. Прямо хоть допуск в космос давай. Отчего, как, почему?

– Вы хотите сказать, что мой сын здоров? – спросила Лидия Тарасовна.

– На данный момент абсолютно. Это как раз и смущает. Надо провести дополнительные обследования. Коронарный спазм – если это был он – не мог взяться ниоткуда и так быстро исчезнуть без малейших последствий. А если было что-то другое – тоже надо разобраться. Скажите, он в последнее время ни на что не жаловался?

– Нет, – сказала Таня. – Он вообще редко жалуется.

– Он не выглядел усталым, удрученным, озабоченным?

– Нет. То есть приходил с работы несколько уставшим, но быстро восстанавливался.

– Скажите, у него были неприятности по работе? – врач покосился на Таню. – В личной жизни?

– Никаких! – категорически заявила Лидия Тарасовна. – У него прекрасная, творческая, руководящая работа, в которую он влюблен, замечательная новая квартира и, я не побоюсь сказать прямо, великолепная молодая жена.

Врач посмотрел на Таню.

– Простите, – сказал он. – Возможно, были какие-то излишества, злоупотребления?..

– Мне трудно судить, – не смущаясь, сказала Таня. – В день мы с мужем выкуриваем одну пачку сигарет на двоих, примерно поровну, спиртного почти не пьем, а что до всего прочего, то, как я слышала, мужской организм сам знает меру.

– Скажите, – врач вновь обратился к Лидии Тарасовне, – у него раньше, в детстве, были какие-нибудь серьезные болезни, осложнения после инфекций?

– Была свинка лет в пять.

Потом коклюш, уже в школе, классе во втором. А вообще он у меня ничем не болел – спортсмен, закаленный. Не простужался ни разу.

– А травмы какие-нибудь?

– Да, – сказала Таня. – В прошлом году, в экспедиции.

И коротко, четко рассказала всю историю с автокатастрофой.

– М-да, – врач снова затеребил бородку. – Не вижу связи, не вижу... Хотя... Вы говорите, он снова туда собирался?

– Да, уже был куплен билет. На сегодня.

– А он не говорил вам про какие-то страхи, опасения, связанные с экспедицией? Может быть, вы сами что-то такое в нем чувствовали?

– Нет. Наоборот, он рвался в эту экспедицию, мечтал о ней, строил большие планы.

– Знаете, – врач внимательно оглядел всех трех сидящих перед ним женщин и заговорил, обращаясь почему-то преимущественно к Аде. – Наша официальная медицина не то чтобы отрицает подсознание, но как-то умаляет его значение при образовании болезней... и вообще. Возможно, сознательно он и стремился в эту поездку, но у него внутри все это время могла неосознанно прокручиваться картина ужасной прошлогодней аварии, организм, как бы опасаясь повторения этого травматического опыта, начал вырабатывать способ защиты – отсюда и приступ.

Ада кивнула, задумчиво и согласно. Лидия Тарасовна хмыкнула: «Ничего себе защита! Чуть парень на тот свет не отправился!» Таня же сидела молча и смотрела на доктора доверчиво открытыми золотистыми глазами.

– Как он сейчас? – спросила Лидия Тарасовна.

– Буянит, – сказал доктор заметно повеселевшим голосом. – Требует, чтобы его немедленно выписали отсюда и доставили в аэропорт. Наши увещевания срабатывают весьма слабо. Похоже, то, что с ним случилось, не произвело на него должного впечатления.

– А что вы намерены с ним делать? – спросила Таня.

– Обследовать. Серьезно и всесторонне. Для его же пользы и для пользы науки. Случай-то уникальный.

– И сколько это займет времени?

– Неделю, возможно, дней десять.

– А потом?

– В зависимости. Хотя я почти на сто процентов убежден, что все обследования, включая и психотерапию, покажут, что ваш муж здоров как бык – насколько это вообще возможно. Но в любом случае я рекомендовал бы перемену обстановки, отдых, покой.

– Я его знаю, – вставила Лидия Тарасовна. – Тут он ни себе, ни вам покоя не даст. Либо сбежит, либо потребует открыть здесь филиал его лаборатории. А как только вы его выпустите – тут же усвистит на свой Памир чертов!

– Надо его как-то убедить, уговорить... У нас не очень получается.

– У меня получится, – сказала Таня. – Только мне надо быть при нем.

– А что? – оживился врач. – Оснований держать его в интенсивной терапии не вижу никаких. Тотчас перевожу его в обычную палату.

– Давайте сразу в двухместную, – сказала Таня. – Для пользы науки.


– На двенадцатый круг пошли, – чуть запыхавшись, сказала Таня. – Может, в марафонцы переквалифицируемся?

– Передохнуть не хочешь?

– Пока нет. А ты?

Они бежали в ярких тренировочных костюмах по аллеям большого больничного парка под удивленными взглядами прогуливающихся и отдыхающих на скамейках больных.

– Я бы дал еще кружочков пять, только на ужин опоздать боюсь. Кушать зверски хочется.

– Ты здорово окреп здесь, Большой Брат.

– Да. Сам чувствую. Закис как-то за последний год. Работа, нервотрепки вечные, о здоровье подумать некогда.

– Теперь будем думать вместе... Значит, так, – еще два кружка, быстренько под душ, потом ужин, телевизор и в койку.

– А без телевизора прямо в койку нельзя?

– Так ведь рановато будет.

– А я не в смысле поспать.

Таня рассмеялась.

– Посмотрим на твое поведение. Ну, кто быстрей до того столба?

Ужинали они у себя в палате, не выходя в общую столовую – не хотелось ловить на себе завистливые и недобрые взгляды «настоящих» больных.

– Еще два дня осталось, – сказала Таня, обглодав куриную ножку. – Скажи честно, на работу хочется?

– Да ну ее, – пробубнил Павел с набитым ртом. – Сейчас там делать нечего. Половина народа в отпусках, половина – на объектах, в командировках. Старые проекты продолжать некому, новые начинать – тем более. Экспедиция все равно накрылась...

Да, без Павла памирская экспедиция потеряла всякий смысл. Как только институтское руководство узнало о его сердечном приступе, оно немедленно закрыло командировки своим сотрудникам, собиравшимся на Памир. Машину через систему военной связи удалось остановить на полдороге, возле Магнитогорска, и развернуть назад. Коллеги, приходившие навестить Павла с минералкой и апельсинами в портфелях, утешали его тем, что все вполне можно повторить через год, что материала для работы и так хватает за глаза и за уши и выглядит он, тьфу-тьфу, прекрасно. Павел улыбался, благодарил, расспрашивал, как там, в институте, а сам думал: «Поскорее бы они ушли, что ли». Видеть ему хотелось только Таню.

– А я тут кое-что для нас организовала, – говорила между тем Таня. – Ты Дубкевича помнишь?

– Это который в Доме кино? Помню. Ничего, приятный вроде мужик.

– Так вот, я позвонила ему в Ригу. Он ждет нас через неделю.

– А удобно ли?

– Удобно. В Риге мы будем жить не у него, а в гостинице, у них так принято. Гостиницу он, как ты понимаешь, сделает хорошую. На знакомство с достопримечательностями нам с лихвой хватит двух дней. Потом недельку в Юрмале, на взморье, а когда надоест – переберемся к нему на его хваленый хутор. А уж там будет совсем как доктор прописал – покой, природа, рыбалка, парное молочко и смазливые хуторянки.

– Советуешь от добра добра искать? – Павел погладил Таню по щеке.

– Тебе же рекомендовали перемену обстановки.

– Ха! А ты?

– А я не ревнивая. Может, тоже подыщу себе какого-нибудь пастушка на недельку.

– Я те счас дам пастушка! На недельку вперед! – Павел поднялся и недвусмысленно посмотрел сначала на Таню, потом на широкую больничную кровать.

– Хоть руки помыть можно? – с лукавой покорностью спросила она.

IV

Дубкевич встретил их на вокзале, церемонно поцеловал руку Тане, обменялся с Павлом крепким рукопожатием и тут же повез их в гостиницу «Рига», где он снял для них «полулюкс». Маршрут он выбрал не самый близкий, но самый живописный, и по дороге много показывал и рассказывал.

– Вы, пожалуйста, устраивайтесь, отдохните с дороги. Можете пообедать – в гостинице вполне сносный ресторан. Я заеду за вами в половине седьмого. Поедем в наш Домский собор. Там сегодня неплохой органный вечер. Потом съездим в одно местечко поужинать.

Поблагодарив Дубкевича, они поднялись в свой номер, оказавшийся без преувеличения «полулюксом», до «люкса» не дотянувшим лишь размерами. Таня тут же помчалась в душ, а Павел включил кондиционер, блаженно растянулся на широкой кровати и тут же провалился в царство Морфея. Сюда они ехали, естественно, в двухместном купе, но Павел, вообще плохо спавший в поездах, совсем измучился от бессонницы и духоты и страшно хотел спать...

– Вставай, соня! – Таня трясла его за плечо. – Давай скоренько приведи себя в кондицию. Через десять минут Дубкевич приедет.

– А... а ты?

– Я уже во всеоружии. Пока ты тут почивать изволил, я успела пообедать, пройтись по ближайшим квартальчикам, попила кофейку в миленькой «еднице-кофейнице», заглянула в магазинчики, но не нашла ничего достойного внимания, кроме одной мелочишки.

– Какой?

– Вот мордочку сполоснешь, костюмчик наденешь – тогда и покажу.

Через три минуты, придирчиво рассмотрев Павла, запакованного в новый темно-синий костюм и блестящие черные полуботинки и благоухающего лосьоном «Уилкинсон», она вручила ему красиво обернутый пакетик, в котором оказался коричневый бумажник мягкой свиной кожи с золотым тиснением «RIGA». В бумажнике он обнаружил зеленую бумажку с овальным портретом Джорджа Вашингтона.

– Это что? – недоуменно спросил Павел.

– А то ты не знаешь? Сувенир – и на размножение.

– Откуда у тебя? – спросил он настороженным голосом советского человека, непривычного к валюте.

– От прошлогодней командировки остался. Потратить не успела.

Удовлетворенный ответом, Павел положил бумажник в карман.

Домский орган оглушил Павла. Он не замечал величественного нефа собора, не слышал шуршания и покашливания публики, даже не ощущал рядом присутствия Тани. Полтора часа его как бы не было, была только музыка, квинтэссенция музыки, Песнь Величия, вобравшая в себя мир. Первая мысль пришла к нему уже на площади, и мысль была такая: как давно я не слушал настоящей музыки.

– Да, удачная программа, – светским тоном сказал Дубкевич. – Бах, Глюк, Гендель. Как правило, они стараются добавить что-то из современного. Но оно здесь не канает... я хотел сказать, не воспринимается. Не те интерьеры.

– А ваше обещанное местечко далеко? – спросила Таня. – Конечно, хотелось бы пройтись по ночной Риге, но Павел сегодня не обедал.

Дальше пошли впечатления иного рода, но тоже отчасти эстетические. Старинными двориками Дубкевич вывел их к подозрительного вида сараю, где кавказский человек по имени Сергей Миронович, хищно улыбаясь, накормил их умопомрачительными шашлыками. Потом был сон без задних ног, прогулки по дневной и ночной Риге с заходами в особые уголки, недоступные обычным туристам...

На третий день, проводив их до гостиницы, Дубкевич сказал:

– Извините, друзья, завтра у меня начинается тяжелая неделя, поэтому с утра я отвезу вас в мое бунгало на побережье, а на уик-энде заеду, и тогда мы переберемся на хутор.

Выписываясь, Павел узнал, что их проживание уже оплачено.

– Нет, это уж слишком, нельзя так злоупотреблять чужим гостеприимством, – сказал Павел Тане. – Я непременно отдам ему деньги хотя бы за гостиницу.

– Попробуй, – спокойно ответила Таня. – Только он не возьмет. А если будешь настаивать, очень его обидишь. На самом деле он нам очень благодарен за то, что мы дали ему возможность проявить щедрость.

– Но почему он выбрал нас? Мы-то в состоянии и сами заплатить за все эти удовольствия. В отличие от большинства.

– Ах, ты ничего не понял! Большинство ему, как и всякому нормальному человеку, совершенно безразлично. Быть щедрым к безразличным тебе людям – это уже не радость души, а долг, чаще всего тягостный и надуманный. Это бремя.

Павел задумался. Наверное, Таня права.


Он не уставал восхищаться и удивляться ей и в Юрмале, где располагалось двухэтажное, утопающее в зелени «бунгало» Дубкевича. Как смело вбегала она в ледяную июньскую воду залива, как лихо, едва ли хуже Елки и всяко лучше Павла орудовала ракеткой на ровных ухоженных кортах. Один эпизод и вовсе потряс его: вечером на выходе из «Дзинтарс-Бара» к Тане стала клеиться троица хамоватых юнцов, и пока Павел соображал, что к чему, Таня уже успела наглухо вырубить всех троих. Дар речи он обрел только на полпути к дому:

– Как это ты? Что было?

– Да поучила маленько нахалов.

– Ничего себе маленько! Ты что, восточными единоборствами занималась?

– Было дело. Система «Джабраил».

– Что-то я про такую не слышал.

– Они тоже не слышали.

Остаток недели прошел без приключений. Потом приехал Дубкевич и повез их на хутор. Ехали они довольно долго, по шоссе, по ровным песчаным проселкам, снова по шоссе – мимо чистеньких рощиц без подлеска, холмов, поросших лещиной, живописных деревень и не столь живописных городков. Перекусить остановились в придорожном кафе, на которое жестом Ильича указывал стоящий у дороги деревянный леший.

– Правильной дорогой идете, товарищи! – прокомментировал Дубкевич.

Вторая сучковатая рука лешего была полусогнута, ладошка кокетливо растопырена, большой и указательный пальцы, вытянутые параллельно, показывали, очевидно, ту дозу, которую рекомендовалось в данном кафе принять в свое удовольствие. Доза получалась умеренная.

– Русский леший показал бы иначе, – заметила Таня и изобразила, выставив большой палец вверх и оттопырив мизинец.

– Каждому свое, – философски сказал Дубкевич. – Впрочем, у нас тоже своих пьяниц хватает.

После великолепных горячих булочек и кофе со сливками стало совсем весело.

– Листья желтые над городом кружатся, – запел вдруг, сидя за рулем, Дубкевич. Голос у него оказался чистый, приятный. – Подхватывайте, мадам.


Хутор Дубкевича представлял собой настоящую барскую усадьбу, с подъездной аллеей, широченной лужайкой перед домом, портиком с двумя деревянными колоннами, внешней галереей во весь второй этаж и желтым резным фронтоном, на котором был изображен стоящий на задних лапах медведь на фоне солнца с лучами. По обе стороны тянулись боковые пристройки – потом Таня с Павлом узнали, что в левой, примыкавшей к дому, располагалось жилище «экономок», некое подобие музейной горницы, заставленной разного рода традиционной утварью, от прялок до колыбелек, и вполне современные жилые комнаты со всеми удобствами. В пристройках справа, расположенных чуть в отдалении, находились действующие маслобойня, пивоварня и коптильня. Позади них виднелись деревенские домики. Покупая в свое время «хутор», Дубкевич купил и эти давно заброшенные постройки, отремонтировал их и теперь сдавал крестьянам в аренду, которую они платили произведенными продуктами. За домиком «экономок» раскинулся фруктовый сад.

Сами «экономки» – две льноволосые белозубые красавицы в длинных белых платьях с цветными поясами – поджидали гостей на широком крыльце. Они поклонились в пояс сначала Дубкевичу, а потом Тане с Павлом и поднесли каравай на расшитом рушнике. Каждый отломил по кусочку.

– Какая прелесть! – сказала Таня.

– Мы здесь чтим традиции, – ответил гордо Дубкевич. – К сожалению, завтра рано утром я уеду, но через три дня буду обязательно.

– Почему именно через три?

– Праздник, – лаконично сказал Дубкевич.

По случаю приезда дорогих гостей Мирдза и Валда – так звали «экономок» – быстренько затопили баню и от души напарили их, сначала Таню, а потом и Дубкевича с Павлом.

Тому было страшно неловко, что его хлещут веником, разминают, мылят и поливают водой почти незнакомые и совершенно обнаженные красавицы. Дубкевич же, привычный к таким процедурам, только покрякивал довольно и размягченным голосом давал короткие указания по-латышски.

– Сейчас квасом парку поддадут, – сказал он лежавшему на соседнем полке Павлу. – Хорошо, да?

– Да, – сказал Павел и прикрыл глаза: в этот момент над ним склонилась Мирдза, почти касаясь его своей пышной розовой грудью. Дубкевич хохотнул и шлепнул Мирдзу пониже спины.

– Нравится? – спросил он Павла. – Выбирай любую. Мне не жалко.

– Спасибо, у меня уже есть, – легко ответил Павел, но при этом ощутил внутри, несмотря на весь банный жар, какой-то холодок.

– Смотри. Жизнь – она одна. Всего попробовать надо.

Наутро Дубкевич уехал в Ригу, и молодые супруги оказались предоставлены сами себе. Утром Таня договаривалась с кем-нибудь из «экономок», к какому времени подавать обед, а потом они шли купаться, кататься на лодочке, гуляли по лесам, собирая щавель и первую землянику. Побывали они и в деревне, жители которой приветливо им улыбались, с радостью показывали свое хозяйство, норовили угостить чем-нибудь вкусненьким. По-русски все они, включая и молодежь, почти не говорили. Даже Мирдза и Валда понимали сказанное Таней и Павлом с трудом. Поначалу он даже принял их странную русскую речь за латышскую. Исключение составлял только Гирт, сын пасечника, с которым они побывали на ночной рыбалке.

Покой и отрада этих мест бальзамом вливались в душу Павла. «Наверное, именно здесь и именно так надо жить, как живут эти люди, – бесхитростно, благостно, в чистых трудах, среди чистой природы... Эх, бросить бы все к чертовой матери, купить домик в этой деревеньке, поселиться здесь с Таней, завести корову, лодку, несколько ульев. Язык выучить». Несколько раз на дню он ловил себя на подобных мыслях, но с Таней ими не делился – она не любила пустых мечтаний, а он прекрасно отдавал себе отчет, что в реальность претворять эти мечты не станет. И не хочет. Через три дня, как и обещал, вернулся Дубкевич.

– Что у нас по программе? – спросил его за обедом Павел.

– Лиго, – ответил Дубкевич. – Янов день сегодня.

– Ой ли? – хитро прищурилась Таня. – День Купалы завтра, а сегодня – ночь купальская.

– Правильно, – удивился Дубкевич.

– Обряды везде одинаковы, – пожала плечами Таня.

Она вдруг вспомнила свой ночной сон. Бежит это она сквозь заросли кустарника, лес гудит, хвощом по бедрам лапает. Только бы не свернуть с дороги, но и дороги-то нет. Все залито лунным сиянием. Где-то впереди заросли осоки, а за ними – прохладная вода: нырни, умойся – и вернешь себе потерянное. Что потерянное – неясно, но так сладко и свободно Тане, что не замечает, как вышла на поляну: словно перевернутый блин луны. Надо быть там в самой середине. Затаив дыхание и мягко ступая босыми ногами по травам, Таня пошла к центру поляны, подняла голову к небу. Огромное белое светило, улыбаясь, оглядывало Таню. Одна щека луны подернулась красноватым бликом, как румянцем, и Таниной щеки коснулось дыхание ветра. Вдруг в зарослях ослиным ревом раздался голос Дубкевича. Он гнался за Таней. «Рви и беги», – что-то сказало ей, и луна превратилась в тоненький серп, да и Таня уже совсем другая – на лице маска ужаса, за плечами хвосты, козлиные рога. Убегая от Дубкевича, Таня срывает с себя вонючие шкуры и ныряет. Но смотрит на нее похотливый взгляд, тревожит ее обнаженную девственность. Таня хватает отражение лунного серпа в воде и спокойно идет к Дубкевичу. Убить или яйца отрезать? Так и не решив, она проснулась...

С вечера чувствовалась суета и радостное возбуждение в лицах. Дубкевич устроил Таню и Павла в моторке, и они покатили через озеро на какой-то островок далеко за устьем впадающей в озеро реки. Островок порос обильными травами, тростником и перелесками. Там их ожидала компания в меру шумная, сдержанная балтийским немногословием. Мужчины по-деловому направились за хворостом для купальского костра. Женщины с бесцветными холодными глазами вовлекли Таню в собирание цветов.

– Потом сумрак будет, – пояснила Инга Сабляустене, родственница Валды, специально приехавшая сегодня из Резекне.

Полевые цветы собирались на венки, и Таня быстро вошла в раж.

– А это что? – спрашивала она у Инги.

– Это не надо. У нас его зовут ведьмин глазок.

Но Тане стало жаль бросать этот желтенький пятилистник, и она решила вплести его в свой венок, никому не показывая.

Мужчины разжигали костер. Крупный, с рыжими волосами на загорелых руках Гирт рассказывал про цвет папоротника, который, по легенде, надо найти в грядущую ночь. Если найдется счастливчик и выпадет удача, это еще полдела.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное