Дмитрий Суслин.

Как Димка за права человека боролся

(страница 1 из 8)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Дмитрий Суслин
|
|  Как Димка за права человека боролся
 -------

   Мама Димку все-таки выпорола. А потом сама же и расплакалась. Села рядом с ним на диван и стала плакать. А я еще раньше расплакался, еще до того, как она его бить начала. Если бы у нас было две комнаты, то я бы обязательно убежал в другую комнату и закрыл за собой дверь, чтобы ничего не видеть. Но у нас только одна. Поэтому я сидел за шкафом на нашей с Димкой кровати и плакал.
   А Димка не плакал. Он ни слова не проронил, когда его мама ремнем лупила. Он только тогда разревелся, когда мама начала плакать. Так мы все трое и плакали. Сначала они вдвоем сидели, а потом я к ним подошел.
   Димка это мой старший брат. Я учусь в третьем классе, а он в пятом. В пятом «Б». Сегодня закончилась первая четверть, а у него в дневнике четвертная двойка по русскому. Вот его мама и наказала. Она уже две недели обещала это сделать, если он двойку принесет. Мы очень надеялись, что двойки не будет, но Татьяна Анатольевна ему все-таки двойку поставила. Как он ни старался. Но эти тесты и диктанты! Димка их терпеть не может. Всегда за них двойки получает.
   Хорошо начался пятый класс. Ничего не скажешь. Не зря нас уже сейчас им пугают. Да-да, наша учительница Маргарита Павловна так и говорит:
   – Ничего, вот перейдете в пятый класс, там вам учителя покажут, что такое настоящая учеба. Там вас жалеть не будут. Три шкуры с вас драть будут. Что заслужите, то и получите.
   Вот так оно у Димки и получилось. А когда он у Ольги Васильевны учился, то у него двоек не было. Тройки были. Куда же без них? А вот двоек не было.
   А теперь вот.
   Мне Димку очень жалко. И себя тоже. Мне ведь тоже через два года в пятый класс идти. А теперь я уже заранее туда не хочу. Какая радость учиться, когда с тебя три шкуры дерут?
   У нас дом рядом со школой стоит. Надо только дорогу перейти, и ты дома. Так вот, мы два часа до дома шли. А потом еще час во дворе на лавочке сидели. Домой не шли. Не хотелось. Хотя мамы дома не было. Она у нас поздно приходит. Сидели и молчали. Говорить не хотелось. Только когда дождь пошел, мы домой поднялись. Димка, как мы в квартиру зашли, сразу же разделся и пошел за шкаф. Лег там на кровать, лицом зарылся в подушку и ни слова. Даже есть не стал. Я тоже не стал, хотя очень хотел. А потом мама пришла…
   Вообще нас мама никогда не бьет. Ругается, конечно, как все мамы. Ну, там, подзатыльник иногда даст, по рукам шлепнет. А так, чтобы ремнем, никогда. И вот сегодня такое. Прямо напасть на нашу семью!
   Потом мама, вся расстроенная, даже какая-то серая, я ее никогда такой не видел, ушла на кухню, стала посудой греметь, а мы с братом остались вдвоем.
Мы еще некоторое время поревели, а потом устали. Нельзя же реветь вечно. Димка достал свой мобильный телефон и стал с ним играть. А меня даже не замечает.
   – Дим, – прошептал я, прижимаясь к нему, – больно было?
   Димка шмыгнул носом и прошептал в ответ:
   – Не больно. Я уже ничего не чувствую. А вот тут, – он ткнул мобильником себе в грудь, – вот тут больно.
   – Ничего, – попытался я его успокоить, – в следующей четверти ты исправишься.
   – А если не исправлюсь? – тихо воскликнул Димка. – Если опять двойка будет? Опять меня драть придется?
   Я поежился от страха. А что, если действительно опять двойка будет? Двойки они ведь такие. Раз, и появляются.
   Мы опять помолчали. Потом нас мама на ужин позвала. Мы ели молча, хотя обычно у нас за столом всегда шумно, без аппетита. И еда мне казалась какой-то безвкусной. Даже жевать ее было тяжело, и приходилось все чаем запивать. Но хуже всего стало, когда мама пирожные достала.
   – Вот, – словно извиняясь, сказала она, – я специально купила, чтобы отметить конец четверти.
   Мне сразу расхотелось их кушать эти пирожные. В первый раз со мной такое случилось в жизни.
   Смотрю, и Димка тоже на пирожные не смотрит, уткнулся в свой бокал с чаем и делает вид, что пьет.
   – Не хочется? – спросила мама.
   – Не хочется, – сказал я.
   А Димка ничего не сказал. Мама молча убрала их в холодильник. Лучше бы она их вовсе не доставала.


   А потом мама телевизор стала смотреть, а мы пошли купаться. Мы с Димкой всегда вместе купаемся. Вместе ведь интереснее. В воде столько игр можно придумать. Только сегодня мы играть не стали. Просто сели в воду и сразу стали головы намыливать. От горячей воды, от душистой мыльной пены все равно как-то легче нам стало и не так грустно. Смотрю, даже Димка уже не такой мрачный. Теперь только задумчивость у него в зеленых глазах осталась. Я обрадовался. Раз он теперь не так переживает, значит, и я тоже могу поиграть. Я взял из нашего тазика с игрушками водолаза и акулу и стал с ними играть. Сначала у меня водолаз от акулы уплывал, а она его все равно съедала, затем наоборот, он был охотником на акул и гонялся за ней. Обычно в эту игру мы вдвоем играем. Жутко весело. Но сейчас мне пришлось сразу за двоих отдуваться. Что делать?
   Вообще мы с Димкой очень друг на друга похожи. Нас даже близнецами дразнят. Только он чуть выше и сильнее, а так нас и не отличишь. Что значит, братья.
   – И все-таки так не должно быть, – сказал вдруг Димка и стукнул кулаком по воде, я аж водолаза выронил. А потом он еще раз стукнул и еще.
   Это первые громкие слова, которые я от него услышал, с того момента, как мы домой зашли.
   – Что не должно быть? – спросил я.
   – Нельзя детей бить.
   – Конечно нельзя, – согласился я.
   – Даже за двойки нельзя.
   – И за четвертные?
   – За любые.
   Я задумался, а потом спросил:
   – А взрослых можно?
   – И взрослых тоже нельзя. Только детей особенно.
   – Кому нельзя детей бить? Только взрослым или детям?
   – Никому.
   – Да, а помнишь, как ты меня на прошлой неделе побил, когда я твою мобилу спрятал?
   Димка покраснел:
   – Ты мне тогда тоже хорошо дал. Это мы подрались. Так не считается.
   – Считается, – сказал я, – еще как считается. Ты меня старше и сильнее. Ты тогда меня поколотил и я плакал.
   – Ты у нас вообще плакса.
   Это верно. Меня очень легко до слез довести. Это потому что я самый младший в семье. Во всяком случае, так мама говорит.
   – Конечно, – говорю, – любой заплачет, когда его бьют, а он и ответить не может, как следует.
   – Я больше не буду с тобой драться, – буркнул мой брат.
   – Ну, иногда подраться можно, – немного подумав, сказал я. – А то неинтересно будет.
   – Хочешь, я тебе спину мочалкой потру? – сказал Димка.
   Я очень люблю, когда мне спину мочалкой трут.
   – Давай. Потом я тебе.
   А потом, Димка вдруг мне говорит:
   – Ты, Лешка, еще маленький, не все понимаешь. Есть такие законы, которые запрещают детей бить.
   – Что это за законы такие? – удивился я.
   – Какие-то права, называются. Точно не помню, а только к нам в класс девчонки приходили из десятого класса, рассказывали. Жаль, что я тогда плохо слушал. Если бы знал, показал бы маме, когда она за ремень схватилась, и не пришлось бы тогда нам всем плакать.
   Я разозлился на Димку:
   – А почему ты плохо слушал? Слушать надо, когда такие нужные вещи рассказывают.
   – Да, вот, так вышло, – мой брат развел руками. – Я тогда у Ваньки Парандеева как раз игру новую скачал, хотелось опробовать.
   На это мне возразить нечего. Игры, хоть в мобильнике, хоть в компьютере, это такая вещь, как увлечешься, ничего на свете не замечаешь. Я сам однажды так заигрался на перемене, что даже на урок опоздал, потому что звонка не услышал, и у меня Маргарита Павловна отняла телефон, еле потом выпросил.
   Тут мама к нам заглянула:
   – А ну, хватит в воде торчать! Сколько можно. Быстро выходите и ложитесь спать. Никаких телевизоров и сотовых на ночь.
   Обычно мы дольше купаемся. Но сейчас не поспоришь. Пришлось вылезать.
   – Ничего, – сказал Димка, помогая мне вытереться. – Одна из тех девчонок, в нашем доме живет. Я ее знаю. Вот пойду завтра к ней, и все у нее узнаю.
   – Сейчас уже поздно, – удивился я. – Тебя уже побили.
   – Правду узнать никогда не поздно. Найду тот закон, выпишу его и покажу маме. Пусть знает, что она почти преступление совершила.
   Я так ничего и не понял. При чем тут закон? И что это такое?
   А ночью у Димки случился приступ. Это потому что он астмой болеет. Очень опасная и тяжелая болезнь. Человек даже умереть может. Когда у Димки такие приступы бывают, я весь холодею и тоже дышать не могу, хотя у меня никакой астмы нет. Очень это страшно.
   Наша мама врач, и даже кандидат наук. Она как раз эту болезнь и лечит. Даже в детской больнице работает, где дети с астмой лежат. Димка тоже один раз лежал. Мама его почти вылечила. У нас приступов уже год не было. Нет, полтора. А сегодня случился. Под утро. Они чаще всего под утро случаются, когда больше всего спать хочется. Только я сразу просыпаюсь, когда мама начинает бегать, суетиться и давать моему брату всякие препараты. А Димка в это время так тяжело дышит, в груди у него что-то свистит и хрипит, а сам он становится весь белый, потный и чужой. Затем его начинает душить кашель. Это хуже всего. Мне сразу жить не хочется. Я начинаю плакать, а мама меня ругает.
   – Чего ревешь?
   – Ага, – отвечаю, – а вдруг Дима умрет? Я боюсь!
   – Не говори таких вещей! Никогда, ты слышишь? Ишь, чего выдумал.
   Дима сидит на стуле рядом с кроватью, мама растирает ему руки и ноги, я с него глаз не спускаю, и трясусь от страха. Через какое-то время ему становится легче. Это понятно, когда кашель смягчается и становится реже. Я внимательно за ним наблюдаю. Ага, вот он начал розоветь, вот уже на меня смотрит и понимает, что это я перед ним, а не пустота. Я сразу ему улыбаться начинаю. А он мне. Я взял его руку и крепко в нее вцепился, как будто Димка убежать хочет, а я его не пускаю.
   Мама дала ему стакан молока, затем ингалятор, чтобы смягчить дыхание. Через полчаса все успокаивается, и мы ложимся спать. Измученный Дима засыпает первым. Затем я. Уже, во сне я слышу, как в своей кровати всхлипывает мама. Мне так ее становится жалко. И Димку тоже и себя. Слезы сами на глаза наворачиваются, но сил, чтобы плакать уже нет. Я засыпаю.


   Утром мама на работу не пошла. Сказала, что до обеда будет с нами. Это, значит, что она за Димкой наблюдать будет. Так всегда после приступа бывает.
   А чего за ним наблюдать? Он такой, как будто ничего ночью и не случилось. Как проснулся, сразу за свой мобильник и давай играть.
   – Мам, – заныл я, – мы гулять сегодня пойдем?
   – Щас! – в голосе у мамы возмущение. – Прямо без еды и без одежды. В трусах и майках, да? Идите, ради бога.
   – Ну, мам, а после завтрака? У нас же каникулы.
   – У вас каникулы? – мама сделала круглые глаза. Димка сразу сделал вид, что ничего не слышит и не видит, кроме своей игры, хотя на самом деле он очень даже внимательно слушает. – Я не ослышалась?
   – Каникулы, – сказал я. А чего мне было бояться? Я ведь двойку за четверть не получал.
   – Никаких гулять, – отрезала мама. – Будете все каникулы заниматься русским языком.
   – А меня за что? – закричал я. – Я ведь не двоечник!
   Димка молча, показал мне кулак.
   – Вы должны отвечать друг за друга, – устало сказала мама. – Так должно быть всегда. У вас кроме друг друга никого нет.
   Она так часто говорит.
   Затем мама достала фонендоскоп, поставила нам градусники, смерила давление. Мы были вполне здоровы. Даже Димка. Потом мы завтракали, а после завтрака мама долго работала за компьютером, а Димка писал упражнения по русскому языку. Вот так, у людей каникулы, а мой брат должен сидеть и делать эти дурацкие упражнения. А я теперь тоже словно наказан, потому что ни телевизор включить, ни радио, и компьютер занят. Играть мне теперь не с кем, потому что брат мой занимается. Даже на мобильнике поиграть нельзя, потому что звук надо отключать. А что за игра без звука? Я чуть с ума не сошел, пока Димка писал. Этот час мне показался вечностью. А потом мама проверила у Димы работу, все там перечеркнула, отругала его, по голове ему настучала и велела все переписать заново. Я чуть не взвыл. Да что это такое делается?
   А Димка ничего говорить не стал. Гордо сел и стал писать. Тут я не выдержал и стал ныть:
   – А мне что делать? Я больше не могу тихо сидеть. Я играть хочу.
   А мама на меня наорала:
   – Займись чем-нибудь! Книжку почитай!
   – Не хочу я читать! Я гулять хочу.
   – Одевайся и иди.
   – Я без Димы не пойду.
   – Дима сегодня гулять не пойдет! Он болеет.
   – Значит, и я не пойду.
   – Значит, не пойдешь!
   Вот и весь разговор. Но я не сдавался:
   – Я играть хочу! С Димой. Пусть он потом напишет!
   Тут мама по-настоящему разозлилась. Лицо у нее потемнело. Глаза сузились.
   – Лешка, ты у меня сейчас тоже ремня получишь!
   Но я тоже разозлился:
   – Ну и получу! Подумаешь! Давай, выпори меня, как Димку вчера! Ремнем!
   Мама вздрогнула и жалобно так Димке говорит:
   – Дима, что ты молчишь? Он же твой брат. Ты должен на него влияние оказывать.
   Димка посмотрел на меня, потом на маму, вздохнул и пошел в чулан, затем пришел с моим баяном и сунул мне его в руки.
   – Пусть играет. Мне это не мешает, – сказал Димка и так на меня посмотрел, что мне сразу спорить расхотелось, хотя сейчас меньше всего на свете мне хотелось играть на баяне.
   – Точно, – обрадовалась мама. – Теперь все заняты. Никто без дела не сидит. Только ты, Леха, иди на кухню играть.
   Мне ничего не осталось делать, как поплестись на кухню и играть на баяне.
   Так прошел еще час, мама печатала, Димка писал, я играл на баяне. Сначала я играл нарочно плохо и громко, потом мне это надоело, и я стал нормально играть.
   Потом мы пообедали, мама собралась и ушла. Наконец-то мы остались одни.
   – Давай играть, – подскочил я к брату. – Во что будем?
   – Не хочу, – угрюмо ответил Димка. – Устал я.
   Вот те раз! Я его столько ждал, а он теперь играть не хочет. Безобразие.
   – А что тогда будем делать?
   – Ничего.
   – Это почему?
   – Мне подумать надо.
   – О чем ты будешь думать?
   – О своем.
   – А мне что тогда делать?
   – Делай, что хочешь.
   Тут мне совсем обидно стало. Да что это такое получается? Я тут его ждал, ждал, чуть с ума не сошел от безделья, а он? А он играть не хочет.
   – Дим, ну чего ты, в самом деле? Мне же скучно!
   – Леха, ты без меня что, ничем заняться не можешь?
   – Не могу. Давай, играть.
   Все-таки я его уломал. И мы стали играть в наши любимые игры. В настольный хоккей, в баскетбол, сражались на шпагах. И все же Димка был не такой, как обычно. Все-таки двойки вредно получать. Вот они проклятые, что с человеком делают. Был человек, веселый, добрый, а тут не мальчик, а какая-то тряпка. Все игры проиграл, мне даже неинтересно стало. Пришлось нам телевизор включить и мультфильмы смотреть. Гляжу, а он и мультики плохо смотрит, о чем-то своем думает. Мне сразу тоже неинтересно стало.
   – Может, видик посмотрим? – предложил я. – Давай Шрека?
   – Давай, – вяло согласился Димка, а ведь это его любимый фильм.
   Поставил я кассету, а он не смеется. Серьезно смотрит, даже над ослом не хохочет. Я совсем расстроился. Вчера у нас день был жуткий, а сегодня не лучше.
   – Дим, ты теперь всегда такой будешь? – спросил я.
   – Какой такой? – удивился он.
   – Не веселый, – говорю.
   – А чего веселиться? Я ведь теперь не человек. Я двоечник. Нам, двоечникам веселиться не положено. Не имеем таких прав.
   Опять права какие-то. Вчера он о них твердил.
   – Я маму попрошу, она тебе купит эти права, – сказал я.
   Тут Димка первый раз за день улыбнулся.
   – Эх, Леха, Леха, – говорит, – ничего ты не понимаешь.
   – Так объясни, – говорю.
   – Не могу. Я сам не все знаю.
   Тут я вспомнил, что он про какую-то девчонку говорил.
   – Пойдем тогда узнаем, прямо сейчас у той старшеклассницы, про которую ты рассказывал.
   – Нам же нельзя из дома выходить.
   – Так она же в нашем доме живет. Ты сам говорил. Если мы к ней пойдем, то и получится, что мы из дома и не вышли. Она не в нашем подъезде живет?
   – Нет, она в соседнем подъезде.
   – Вот видишь, – обрадовался я. – Соседний подъезд, это же почти наш. Когда мама идет к тете Вере, она даже пальто зимой не одевает. Значит, получается, что и мы не выйдем из дома, потому что соседний подъезд не считается.
   Димка посмотрел на меня и вдруг просветлел, глаза у него сразу прозрачными стали.
   – А ведь верно, – говорит. – Пошли к ней.
   Мы быстро собрались, и побежали в соседний подъезд. Мы очень торопились, потому что боялись передумать и хотели быстрее все сделать, пока наша смелость не пропала. Вбежали мы в соседний подъезд, и я спросил:
   – А в какой она квартире живет?
   Димка растерянно закрутил головой:
   – Ты думаешь, я знаю?
   – Что же нам, во все квартиры звонить? Тут знаешь, их сколько?
   Наш дом большой, целых двенадцать этажей, на каждом этаже по четыре квартиры, это столько квартир получится!
   – Что же делать?
   Смотрю, а Димка опять неживой становится. Тут я испугался и сразу придумал, что нам делать.
   – Пойдем, – говорю, – к Катьке Лемминг. Она всегда все про всех знает.
   – Точно, она все знает, – обрадовался Димка.
   И мы побежали на четвертый этаж.
   Катька, это наша подружка. Вернее моя. Да, моя, потому что я ее с детского сада знаю. Мы в одну группу ходили. В общем, так, я даже на ней жениться собираюсь. Уже давно. Целых четыре года. Раньше я всем об этом говорил, что Катя моя невеста. Сейчас стесняюсь, но это не значит, что я передумал. Ничуть.
   Правда в последнее время Катя себя как-то странно ведет. Когда мы встречаемся, она больше с Димкой играет, чем со мной. Мне это обидно. Я начинаю злиться, а ей хоть бы что. Девчонки они такие. Непостоянные. Не то что, я. В общем, я стараюсь с Катей встречаться, когда брата рядом нет. Это редко бывает, поэтому и с Катей я играю не часто. Жаль что она из другого класса. То ли дело в садике было! Разлучила нас жестокая жизнь.
   Теперь ради брата я даже решил пожертвовать собой, то есть не собой конечно, а Катей.
   Добежали мы до Катиной квартиры и стали звонить.
   – Кто там? – прозвучал голос за дверью.
   Мы облегченно вздохнули. Какое счастье, что она дома! Ее на каникулы очень часто к бабушке отправляют на житье. Так, что нам повезло.
   – Катя, открывай! Это мы, Коржики! – закричал я.
   Это мы между собой ее только Катькой называем, а при встрече только Катей. Попробуй ей скажи «Катька», она так фыркнет, да еще и скажет: «Какая я тебе Катька? Катьки все в деревне. Там коров так называют. А я Катя, понял, дурак?». Такая вот она моя Катя. А Коржики, это мы с Димкой. Такое у нас прозвище. Это потому что у нас фамилия такая Коржик. Да, такая вот веселая и редкая фамилия. Меня когда в школе к доске вызывают, сразу все улыбаться начинают. И я тоже. Мне моя фамилия нравится. Вкусная у нас с братом фамилия. Коржик, это ведь тебе не борщ и даже не салат. Коржик это коржик.
   Катя открыла и удивилась:
   – Привет, вы это чего? Ой, Дима, а ты правда двойку за четверть получил?
   Димка не стал ломаться или врать, только головой мотнул. И правильно сделал. Чего тут такого?
   Катя открыла глаза от ужаса:
   – Кошмар. И что с тобой сделали дома?
   Вот этот вопрос мне уже не понравился:
   – Тебе, – говорю, – какое дело? Отругали и все! Ты нам лучше скажи, ты знаешь, в какой квартире девчонка из десятого класса живет?
   – Какая такая девчонка?
   – Тебе же сказали, из десятого класса.
   – А у нас в подъезде таких не мало. Кстати, вы заходите, мальчики, чего в дверях стоите. Это неприлично.
   Мы у Кати дома сто раз были. Ничего страшного. Мы зашли, но раздеваться не стали. Некогда.
   – Давай, говори, – сказал я.
   – А кто вам нужен? Вы мне хотя бы ее опишите? А зачем вам она? – Катя от любопытства даже покраснела. И не сводит глаз с Димки. Мне это не понравилось. Вот ведь, теперь она в него в двоечника еще больше влюбится. Некоторые девчонки, я слышал, очень любят хулиганов и двоечников.
   – Давай, говори, – это я уже Димке говорю. – Как она выглядит, твоя десятиклассница.
   Димка слегка смутился, а потом стал вспоминать:
   – В общем, она такая, большая. Взрослая.
   – Они все такие! – засмеялась Катя. – Ты что-то особенное говори. В чем она ходит? Какая у нее сумка?
   – Ты думаешь, я знаю, в чем она ходит, и какая у нее сумка? – разозлился Дима. – Мне больше делать нечего, чем такие глупости помнить? Она кудрявая и полненькая слегка. В общем… красивая. Да. И улыбается всегда.
   Катя задумалась.
   – Кажется, я знаю, о ком вы говорите, – сказала она. – А зачем она вам?
   – Тебе, какое дело? – возмутился я. – Сказано, что ищем ее и все тут.
   – Тогда я ничего не скажу, – отрезала Катя. Все-таки девчонки вредный народ. Даже противный.
   Тут слово взял Дима.
   – Она к нам в класс приходила, – сказал он, – очень интересно рассказывала, но я не все понял, а теперь мне надо у нее спросить.
   Катя посмотрела на моего брата и кивнула:
   – Поняла. Она к нам тоже приходила. Про права человека рассказывала. Тебя это интересует?
   – О, точно, – обрадовался Димка, – права человека. А я все никак вспомнить не мог, что там за права такие.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное