Дмитрий Калюжный.

Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I

(страница 7 из 37)

скачать книгу бесплатно

   Но посмотрим, когда появились и другие московские церкви и прочие религиозные сооружения. В списке указан год основания (если известен), полное название, в ряде случаев – адрес. Сразу обращаем ваше внимание: среди церквей нет ни одной моложе XIV века! Так же важно, что многие сооружения содержат в названии своем указание на особенности ландшафта, где они поставлены; тут встречаются боры, сады, урочища, овраги, поля…
   1326 год: собор Успенской Божьей Матери. Полагают, основан святителем Петром, митрополитом, перенесшим в Москву свой престол из Владимира. Тут есть неразрешенные вопросы. В Симеоновской летописи под 1326 годом сказано: «… положиша его въ гробе камене, иже самъ създа въ стее церкви святые богородица». Но о каком именно храме речь? Это может быть церковь Успения Пресвятой Богородицы, что стоит на Боровицком холме. Или это церковь Успения Пресвятой Богородицы и Воскрешения Словущего в Крутицах (Крутицкое подворье), точная дата основания которой неизвестна.
   1329–1330 годы: собор Спаса Преображения на бору. На Боровицком холме, где теперь Кремль. Согласно Малому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, бор – «крупный, сосновый и еловый лес». В историко-этимологическом словаре П. Я. Черныха читаем: «бор – хвойный лес, обычно на сухой почве, на большой территории, по возвышенности».
   В 1490 году переведен на Яузу и стал называться Ново-Спасским. Дело в том, что на месте старых церквей обычно ставили новые, сохраняя прежние названия. «Просто» сносить храмы и монастыри начали только при большевиках, а раньше их в худшем случае переносили, сохраняя преемственность. Вот почему есть много названий, начинающихся со слова «Ново»: старое название сохранялось в истории нового храма.
   1360 год: Зачатьевский монастырь на остожье. Остожье, по словарю, – это там, где ставят стога сена; в современной Москве тут улица Остоженка и Кропоткинская площадь. В 1514 году обитель сгорела, а в 1547 году была перенесена ближе к Кремлю, на урочище Чертолье, – так назывался овраг, шедший от Сивцева Вражка. Здесь монастырь стал называться Алексеевским, а стоял он на месте, где позже построили храм Христа Спасителя.
   1380 год: Всех Святых на Кулишках, церковь построена в честь победы на Куликовом поле.
   В книге «Святыни древней Москвы» сообщается: «Некоторые храмы строились «на кулишках» – полянах, вырубленых в лесу…» Однако помимо этого значения, любые кулишки, равно как и куликовы поля, есть участки земли по берегам рек, близ излучин, которые использовались для сенокоса. Понятно, что церкви, где бы их ни ставили – на бору или вражке, были в местах, где жили люди, ибо проповедовать следует людям, а не птицам и зверям. Наши же московские Кулишки расположены в низине, а на подтапливаемом лугу люди заведомо не жили; храм в честь битвы в таком неудобном месте мог быть поставлен только в случае, если битва тут и происходила, – ведь в 1380 году московские Кулишки находились вне города!
   Вспомним Покровский собор на рву, построенный на месте бывшей Троицкой церкви; он известен также под названием церкви Василия Блаженного.
Храм появился через 175 лет после храма Всех Святых на Кулишках, в 1555–1561 годах в память о покорении Казанского ханства и его вхождении в состав России; стоит на холме. И тут же был Васильевский луг, известный еще и в XVIII веке. Он тянулся вдоль левого берега Москвы-реки, на севере соседствовал с Кулишками, на западе – с Зарядьем, на востоке примыкал к реке Яузе. Низменная местность затоплялась во время половодий, в XIV–XV веках использовалась как пастбище для выпаса великокняжеских табунов. В 1530-х годах вдоль западной оконечности Васильевского луга сооружена Китайгородская стена. И только в конце XVI века Васильевский луг вошел в состав Белого города, а Кулишки – так и еще позже!
   1380 год: Рождественский монастырь на полугоре, под которой протекала речка Неглинка. Другое название – Богородицкий на трубе (имеется в виду труба, в которую позже загнали ту же Неглинку). Адрес: Рождественский бульвар, 8.
   1410 год: церковь Николая Чудотворца в Хлынове. Адрес: Хлыновский тупик, 3, – это близ Б. Никитской (бывш. ул. Герцена). В книге о московских церквах, изданной Патриархией, писано: «Урочище Хлыново по документам известно с 1410 года». Берем Толковый словарь, смотрим слово «урочище»: «участок, отличный от окружающей местности, например, болото, лесной массив».
   1423 год: церковь Князя Владимира в старых садах, Старосадский переулок.
   1468 год: церковь Николая Чудотворца мокрого, что на болоте. Каменная. Адрес: Мокринский переулок (гостиница Россия).
   1493 год: церковь Зачатия праведной Анны, что на углу. Адрес: Москворецкая наб., 3. Наглядный пример того, как изменялось название с ростом города. Первое название – «Зачатия на востром конце», 1493 год. В XVI веке ее называли «Что у городской стены на углу», в 1677 году – «Что в Китай-городе на берегу», в 1681-м – «Что в Китае на углу».
   1493 год: церковь Иоанна Богослова под вязом. Адрес: Новая пл., 12. Название произошло от огромного вяза, который до 1775 года рос перед алтарем.
   1493 год: церковь Сошествия Святого Духа или Покрова на грязях. Стояла на берегу ручья Черторык (станция метро «Кропоткинская»).
   1493 год: церковь Троицы в полях; в XVI веке стала каменной. Адрес: Никольский тупик, 6, это у Моховой и Охотного ряда, там, где нынче Государственная Дума. Однако поля! А чуть выше – там, где церковь Николая Чудотворца в Хлынове, – урочище, какой-то, видимо, лесной массивчик возле полей.
   Есть еще целый ряд строений:
   Андреевский мужской монастырь в Пленницах (искажено от «поленницы», здесь бревна складывались в плоты-поленницы и сплавлялись по реке). Стоит на берегу Москвы-реки, близ Воробьевых гор. Когда основан, неизвестно; самые смелые предположения – XIII век, а первые документальные свидетельства – XVI век.
   Ивановский монастырь. Вот что говорится в брошюре, которую в нем самом и распространяют: «На высоком берегу близ Солянки находится один из древнейших монастырей: Иоанно-Предтеченский девичий монастырь в Старых садах, под бором, что на Кулишках. Он расположен близ слияния трех переулков – Большого Ивановского (ныне ул. Забелина), Малого Ивановского и Старосадского. Южный склон холма издавна использовали для разведения садов, они упоминаются еще в XVI веке». Основан был то ли Иоанном III, то ли Еленой Глинской, а может даже Иоанном IV Грозным.
   Успенский вражек (овраг) – древнейшее урочище Москвы в Белом городе. Названо так по Успенской церкви, издавна здесь существовавшей вблизи длинного глубокого оврага между улицами Тверской и Никитской. Впервые храм упоминается в 1548 году; с 1634-го – каменный.
   Церковь Успения Божьей Матери на том же длинном Успенском вражке – бывш. Огарева, 15. Известна с 1537 года.
   Церковь Воскресения Словущего на Успенском вражке; Брюсовский переулок. «История храма восходит к времени Ивана Грозного и Бориса Годунова [конец XV – начало XVI века]. Некогда здесь, между Никитской и Тверской проходил глубокий овраг…»
   Церковь Великомученика Георгия, что в старых Лучниках. В справочнике написано: «Существует иное толкование храма «Егорья в Лужниках» (по переписи Москвы 1638 года) т. е. в Лужниках, на выгоне для скота. По летописям значится в 1625 году». Но это не те Лужники, где ныне стадион, – Лучников переулок и сегодня можно найти между Лубянкой и Маросейкой; адрес храма – Малый Лубянский проезд (бывш. проезд Серова), 9.
   Церковь Григория Неокесарийского в Дербицах. По Далю, «в Дербицах» означает «в замшелой, залежной земле». Храм известен с середины XV века. Адрес: Большая Полянка, 29а.
   Церковь Николая Чудотворца в Подкопаях, Подколокольный переулок. «Известна с конца XV века. Под горой, на берегу речки Рачки, где стоял храм, добывали глину, подкапывая холм. Отсюда название местности».
   Церковь Живоначальной Троицы в Сыромятниках. Адрес: 3-й Сыромятнический переулок, у Курского вокзала. Об этой церкви говорится: «Свое название получила по месту, где в XVI веке среди вырубленного леса поселились конюшенная Государева слобода сыромятников…»
   Церковь Преподобного Сергия, Крапивинский переулок, 4. «Переулок назван по урочищу Крапивинки, славящемуся буйными зарослями крапивы, росшей у стен высокого Петровского монастыря. В документах эта церковь деревянной впервые значится за 1625 год…»
   Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Столешниках. Адрес: Петровка, 13. В справочнике писано: «Урочище «Столешники» известно с 17 века, когда здесь жили ткачи…»
   Кстати, московский погост находился там, где теперь Староваганьковский переулок; это территория Российской государственной библиотеки, бывшей Библиотеки им. В. И. Ленина.
   1534 год: церковь Николая Чудотворца, она же «Большой крест». Адрес: Ильинка, 7. В справочнике говорится: «В Степенной книге XVI века упоминается церковь «Большой крест», как стоящая «вне града», т. е. за городской стеной».
   Такова Москва XIV–XVI столетий: луг, поле, бор, урочище, овраги, сады, болота.
   Вернувшись от топонимики к истории, узнаем, что было два центра в Улусе Джучиевом: Сарай и Москва. С точки зрения государственно-административной, главным центром был Сарай. В церковном отношении – наоборот: главным центром была Москва. Сарайско-Подонская епархия появилась в Сарае в 1261 году, – в том самом году, когда византийцы отбили у латинян свою столицу, Царьград, захваченный несколькими десятилетиями ранее в результате 4-го Крестового похода (в 1204). Назначал епископа в Сарай митрополит московский. А в 1279 году в Москве, в Крутицах, появилось подворье (дипломатическая миссия) этой епархии. В середине XV века, с падением силы Золотой Орды, сарайский епископ Вассиан перенес в Москву и свою кафедру, поселившись в Крутицах.
   Итак, город Москва основан в 1147 году. Через сто лет митрополит московский назначает епископов в иные земли. Еще через 150 лет Дмитрий Донской строит каменный Кремль. Еще через 100 лет, в 1493 году на Охотном ряду – поле, в районе нынешней гостиницы Россия болото, а там, где ныне Центральный телеграф, – колоссальный овраг. И только-только появляются церкви. Если уже в начале XII века здесь были православные жители, то куда они ходили молиться в XII, XIII, XIV веках? Почему ВСЕ храмы центра Москвы такие «молодые»? И где же все-таки был город, если еще в 1537 году улица Ильинка, на которой, в частности, стоит сегодня выходящий фасадом своим на Красную площадь ГУМ, была «вне града» – за городской стеной?!
   В XVI веке городом, или Кремль-градом назывался только Кремль. Даже нынешний Китай-город не был городом, а просто Китаем.
   Историки сообщают вот что:
   «Кремль, по старому разделению Москвы, назывался Городом, строения вне Кремля – Посадом, а слободы вне Белого города – Загородьем. Впоследствии… мать Ивана Грозного Елена Глинская во избежание новых бедствий от нашествия татар и литовцев приказала выкопать глубокий ров вокруг всего Посада, заключавшего в себе кроме домов многих знатных граждан все купеческие лавки, торги, или рынки, святые храмы и достопамятную Красную площадь.
   Работа начата была 20 мая 1534 года и в июне того же года окончена. Замечательно, что работа эта производилась всеми московскими жителями, за исключением знатнейших граждан и государственных чиновников. Ров простирался от речки Неглинной через старую Троицкую площадь и Васильевский луг к Москве-реке. Речка Неглинная была запружена и водой своей наполнила ров, так что Кремль и Китай-город представлялись островом.
   В 1535 году, 16 мая, после молебна и крестного хода по нововыкопанному рву была заложена и каменная стена с четырьмя башнями. Сам митрополит Даниил заложил камни основания как для стены, так и для башен. Постройкой стены заведовал зодчий итальянец Петрок Малый, и стена была окончена в 1538 году».
   Вот только с этих пор Китай стал Китай-городом!
   А еще почти 130 лет спустя, в 1665 году, Николаас Витсен, посетивший Москву в свите посла Нидерландов, писал в своем дневнике:
   «14 марта. Я верхом объехал вокруг всего города; притом что лошадь шла быстрым шагом, это заняло целых три часа; два раза переехали реку Москву, а Неглинную и Яузу один раз. Вал [Кремля] очень запущен, частокол из бревен упал. С одной стороны видны несколько неупорядоченных бастионов из земли, с другой стороны много деревянных башенок, а с третьей – вал, но это плохой бруствер. Вокруг него идет канава – сухой ров».
   Вот вам и «древность»! Вот вам и «каменный Кремль»!
   А между прочим, нельзя исключить, что город Москва как столица вообще начинался не с Боровицкого холма, и многие сообщения о Москве относятся не к окрестностям нынешнего Кремля.
   В довеликокняжеской языческой Москве сакральным урочищем был высокий берег Заяузья – Красный холм, на котором, судя по названию Болваны, находились некие идолы. Древний Спасо-Чигасовский монастырь [13 - Спас-Чигасов монастырь (Спасочигасовский пер.). Упоминается в летописи под 1483 годом: «заложи церковь кирпичну Спас Святой за Яузой игумен Чигас» (ПСРЛ, VI, 234; XX, 349). Под 1547 годом в Никоновской летописи указано: «загорешася за Яузой на Болвановке… и церковь Спаса выгоре в Чигасове монастыре» (ПСРЛ, XIII, 152).Церковь Никиты – ул. Володарского, бывш. Швивая горка. Время основания неизвестно. В летописи Никита святой «иже за Яузой» впервые упоминается под 1476 годом (ПСРЛ, VIII, 182). Под 1533 годом говорится: «…взошла туча велика страшна… и за Яузою у церкви святаго мученика Никиты прошибе стену…» (ПСРЛ, VIII, 283; XIII, 69).] стоял на склоне Болванской горки. Другое название горки – Швивая, некоторые исследователи производят от имени языческого бога Шива (Сива) племени мокошь. Близ нее в XVI веке поставили церковь Святого Никиты Мученика, «прогонителя бесов», – об этом сохранилась закладная плита с датой, отсылающей нас в 1595 год, но первая постройка относится к началу XVI века.
   Красный Холм на Таганке, наиболее высокое место на берегу Москвы-реки, почти на 6 метров выше Боровицкого, да и Яуза куда как более мощная река, нежели Неглинка (Неглименка). Более того, в старину Красный Холм практически со всех сторон был окружен водой, поскольку ниже Яузы по течению Москвы его омывала река Сара (ныне в коллекторе) с притоками; ее русло шло от нынешней Рогожской заставы до Новоспасского моста; и она была крупнее Неглинки.
   Раскопки, произведенные московскими археологами в середине XX века (М. Г. Рабинович с сотрудниками), показали наличие на холме древнейшей «круговой керамики». Сухопутных дорог, сходящихся к Таганской площади, и сегодня больше, чем сходящихся к Кремлю.
   Через нынешнюю Таганскую площадь шла знаменитая Болвановская дорога, мимо Андроникова монастыря на Коломну; тут, по преданию не вполне достоверному, в старину татары возили басму (иным названием которой якобы и было слово «болван»), и урочище за Яузой называлось Болвановье. А во 2-м Новокузнецком пер., в Замоскворечье, находится Новая Болвановка, с храмом Спаса Преображения, по легенде, построенном в 1465 году Иваном III, дедом Ивана Грозного: считается, именно здесь в 1480 (!) году, через 15 лет после построения этого храма, Иван порвал басму Ахмата, – то есть в храме принимали татарских послов.
   Но эта «новоболвановская» история весьма смутная, более схожая с легендой. Тем более что первая здешняя христианская церковь, храм Св. Георгия на Яру, вообще зафиксирована документально только в 1632 году, а упомянутая церковь Спаса Преображения, если не принимать во внимание легенду, документально известна с 1635 года. Это постройки первых Романовых на местах прежних ордынских присутственных мест: когда в ордынские времена передавали дань в Сарай, то шли по Старой Болвановке через Коломну на Ногайский шлях. Позже, в XVI–XVII веках, оправляли поминки (дары) в Крым уже по Ордынке через Тулу на Муравский шлях. Вот и получается у нас Таганка первым центром будущей Москвы.
   В дальнейшем обе Болвановки были местами поселения иноземцев, а именно немцев. «Немцы» эти были вызваны в Россию Великим князем Василием III и его сыном Иоанном IV Грозным. А немцами с XVI века, чтобы отличать от фрязей-католиков, называли только лютеран. При Иоанне Грозном поселение наемников из литовцев и немцев располагалось за Москвой-рекой у церкви Спаса Преображения в урочище Болвановка. Ближе к Донскому монастырю у скотопригонного двора находилось и древнейшее московское иноземское кладбище. По сообщениям Олеария, у другой иноземской слободы – Болвановье за Яузой, также было свое кладбище; на Годуновом чертеже XVI века оно значится как «Немецкое кладбище».
   В статье А. Шамаро, посвященной московскому урочищу Болвановка, приводятся еще такие названия: Болванские переулки в Замоскворечье, церковь Спасо-Преображения там же, и церковь Николы на Болванке в Заяузье. Правда, толкование топонимов ученый приводит совершенно надуманное: «Болвановье – потому что здесь размещались постоялые дворы золотоордынских послов-баскаков, с капищем, в котором стояли изваяния божеств». Впрочем, и А. Н. Островский в своих «Записках замоскворецкого жителя» сообщает, что церковь в Заяузье получила свое название, «потому что там стоял татарский бог, по-нашему сказать идол, а по-татарски – болван».
   Если же понять наконец, что волжские татары и русские – это один этнос, достаточно поздно разделившийся по религиозному признаку, то станет ясно: был двор с капищем, где стоял «болван» – истукан, которому молились язычники. Ну а поскольку христианская церковь «на Болвановке» поставлена лишь в XV веке, многие легенды о более ранней христианизации этих земель представляются именно что легендами, – а наличие целой серии «болванских» названий в самых древних районах Москвы наводит на размышления.


   Сегодня, в начале XXI века, нам, очевидцам и зачастую участникам происходивших совсем недавно событий, бывает очень сложно оценить их. Например: как оценить перестройку и проведение «либеральных реформ» – они были на благо России или во вред?… Или: как оценить «перестройку», произведенную в 1934–1936 годах Сталиным, когда он отказался от идеи «мировой революции» и погнал страну курсом индустриализации?
   Слава Богу, хоть с хронологией этого недавнего прошлого все в порядке, и материалов для анализа более чем достаточно. А вот когда историк берется за дела давным-давно миновавших веков, источников-то информации у него оказывается очень мало, а сам он ни участником, ни очевидцем тех событий не был и не может опираться на собственный опыт, а вынужден реконструировать это прошлое.
   Известный английский историк и философ Р. Дж. Коллингвуд писал об исторических источниках: «Любой источник может быть испорчен: этот автор предубежден, тот получил ложную информацию, эта надпись неверно прочтена плохим специалистом по эпиграфике, этот черепок смещен из своего временного слоя неопытным археологом, а тот – невинным кроликом. Критически мыслящий историк должен выявить и исправить все подобные искажения. И делает он это, только решая для себя, является ли картина прошлого, создаваемая на основе данного свидетельства, связной и непрерывной картиной, имеющей исторический смысл».
   Очень правильные слова. Но немало имеется конкретных примеров, заставляющих усомниться в склонности историков к критическому мышлению. Это и многочисленность версий по поводу названия «Болвановка» в Москве. Или уже упоминавшаяся речь «Энкомия, или Льва Диакона к императору Василию слова», из которой следует, что в Х веке византийский царедворец за полтысячелетия до Колумба ЗНАЛ, что переплыть Атлантику можно. И это никак не заставляет «критически мыслящих историков» задуматься о достоверности источника. А ведь Энкомия имеется в единственной рукописи в составе Бодлейановской библиотеки и по письму может быть отнесена не ранее как к XIV веку, а уж сфальсифицировать «документ» могли когда угодно, хотя бы накануне XIX века, когда он и был найден.
   Но даже имея дело с подлинным документом, надо очень и очень подумать, насколько можно верить сообщению. Так, Л. Н. Гумилев полагал, что «древние авторы всегда писали свои сочинения ради определенных целей и, как правило, преувеличивали значение интересовавших их событий. Степень же преувеличения или преуменьшения определить очень трудно и не всегда возможно… историк рискует оказаться в плену у автора источника и может попросту начать пересказывать прочитанное, стараясь передать его содержание как можно ближе к тексту. Но ведь древний автор руководствовался идеями, для нас неприемлемыми, и его читатели, имея иную, чем мы, систему ассоциаций, воспринимали написанное им не так, как читатель нашего времени… при буквальной передаче текста мы не улавливаем и того смысла, ради которого текст был написан».
   Джордж Орвелл рассказывал, что, когда знаменитый английский мореплаватель и корсар Уолтер Ралей сидел в тюрьме в лондонском Тауэре, он писал всемирную историю. Закончил первый том и приступил ко второму, когда увидел из окна своей камеры драку в тюремном дворе. Был убит человек. Сэр Уолтер заинтересовался, что произошло. И вот, несмотря на то, что он лично видел убийство, расспросил участников драки и других очевидцев, – выяснить причину происшествия ему не удалось. И тогда он сжег свою историю мира, решив, что, если не мог найти причин того, что сам видел, нет никакого смысла пытаться понять, что происходило в прошлом. Но это – крайний случай. Есть историки, есть исторические книги. Как заметил Орвелл, определенная степень правдоподобия возможна, если мы согласимся, что факт – подлинный, даже если он нам не нравится.
   О русской же истории эмигрант, монархист и философ Иван Солоневич писал в середине ХХ века: многие общепринятые мнения никак не соответствуют действительности, стоит лишь присмотреться к источникам. В русское понимание русской истории был искусственно, иногда насильственно, введен целый ряд понятий, которые не соответствовали ни русской, ни иностранной действительности: это был пустой набор праздных слов, заслоняющий собою реальность.
   Да, можно согласиться с Солоневичем: заказ победившего социального слоя (феодалов, капиталистов, коммунистов, а теперь и «демократов») вводил в обиход понятия, «не соответствовавшие никакой действительности в мире, и язык, в котором не было места для обозначения чисто русских явлений». А напластование этих понятий и толкований в умах историков, происходившее на протяжении как минимум трех столетий, не могло привести к иному результату, кроме того что «в итоге любой труд по истории России переполнен сплошными внутренними противоречиями».
   Посмотрим, сколь противоречивы мнения о такой ключевой фигуре нашей истории, как Петр I, даже в работах одного и того же историка, Льва Тихомирова. Он высказывал о нем такое мнение:
   «Я глубоко почитаю его гений и нахожу, что он не в частностях, а по существу делал именно то, что было нужно». (См.: Тихомиров Л. Монархическая государственность. / Издание Технического центра зарубежных организаций русской национально-мыслящей молодежи. Мюнхен, 1923. Т. II. С. 161.) Но в другом месте тот же Лев Тихомиров пишет: «Учреждения Петра были фатальны для России и были бы еще вреднее, если бы оказались технически хороши. К счастью, в том виде, в каком их создал Петр, они были еще неспособны к сильному действию», а затем сообщает:
   «Исключительный бюрократизм разных видов и полное отстранение нации от всякого присутствия в государственных делах делают из якобы «совершенных» учреждений Петра нечто в высокой степени регрессивное, стоящее и по идее и по вредным последствиям бесконечно ниже московских управительных учреждений» (там же С. 163).
   Так же и В. О. Ключевский противоречит сам себе: с одной стороны Петр «гений», с другой – «хороший плотник, но плохой государь».
   А речь идет о временах не столь отдаленных, как эпоха «татаро-монгольского нашествия» или тем более Юрия Долгорукого или Владимира Красно Солнышко!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное