Дмитрий Емец.

Таня Гроттер и посох волхвов

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

– Вот мерзкий профессор! Никогда не ожидала от Клоппа ничего хорошего, даже когда он был главой темного отделения! – с негодованием произнесла Пупсикова.

* * *

Когда на другой день вечером запыленный и вымотанный Ягун, вернувшись с тренировки, вошел в гостиную, его уже ждали. Когда к нему устремилась целая толпа, играющий комментатор опешил и заслонился пылесосом. Ему померещилось почему-то, что его будут бить.

– Шестнадцать лет! Виват! Дергай его за уши шестнадцать раз! – закричал Кузя Тузиков.

Сколько Ягун ни отбрыкивался и ни вопил, что уши дороги ему как память, отвертеться от школьного обычая ему так и не удалось. Вскоре его оттянутые уши стали еще более пунцовыми и оттопыренными, чем в предыдущие пятнадцать лет его жизни. Потом Ягуна, уронившего свой пылесос, на руках поднесли к столу и посадили на установленный на столе стул. Здесь, на стуле, как на троне, он и сидел все то время, пока ему вручали подарки.

Подарки были самыми разнообразными: шлем с забралом для драконбола, новая насадка на трубу пылесоса, перочинный нож и целая банка отвратительной слизи кикиморы – подарок Верки Попугаевой. По ее утверждению, запах этой слизи, нанесенной толстым слоем поверх упырьей желчи, отпугивал драконов. На деле же он был так отвратителен, что никто не решался это проверить. Более того, Таня с Дусей Пупсиковой потребовали у Ягуна немедленно убрать эту слизь подальше, чтобы не провонял пирог.

– Ого, какие на пироге дыры! Это так специально задумывалось? – обрадовался Ягун.

– Специально. Это чтобы внутри хорошо пропеклось, – подтвердила Таня, мстительно отыскивая взглядом малютку Клоппика, явно успевшего побывать здесь еще раз.

Однако Клоппик и не думал удирать от возмездия. Вертясь под ногами у старших, он, жутко картавя, громко прочитал детский стишок, неожиданно и даже совсем не в рифму завершившийся новоизобретенным заклинанием Лицентия поэтика!

Что-то вспыхнуло, заискрило. В воздухе заметались холодные яркие молнии. Все были ослеплены и принялись тереть глаза, что позволило малютке Клоппику утащить связку баранок – один из подарков Ягуну – и скрыться в неизвестном направлении. Малютка явно делал успехи, прилагая все усилия, чтобы со временем вновь стать главой темного отделения.

– Чего-то мне есть хочется! – поигрывая перочинным ножом, деспотически заявил Баб-Ягун.

Он уже начал разрезать прогрызенный вредным малюткой пирог, когда в гостиную неожиданно ввалилась большая группа темных – Семь-Пень-Дыр, Горьянов, Жикин, Гломов, Рита Шито-Крыто и другие. По выражению их лиц и плохо скрытым ухмылкам Таня поняла, что темные явно намереваются устроить скандал.

Гробыня, видно, заранее приготовившаяся, выдвинулась вперед.

– Ну что, Гроттерша, с днем рождения! – вызывающе заявила она.

– Вообще-то день рождения не у меня, – сказала Таня.

– В самом деле? – удивилась Склепова, делая вид, что забыла. – А у кого? У Ягунчика? Ягунчик, лапочка, прости меня! Можно я тебя поцелую?

Гуня Гломов передернулся от ревности.

Покачивая бедрами, Гробыня подошла к Ягуну и поцеловала его в щеку. Дуся Пупсикова замигала, с ненавистью уставившись в стену. Похоже было, она вот-вот разрыдается.

– А теперь подарок! Любишь подарки, Ягунчик? Гуня! Поди сюда! Где то, что я тебе дала? – позвала Гробыня.

Гуня Гломов, все так же хмуро глядя на Ягуна, подошел. В руках у него был деревянный лакированный ящик с серебристой монограммой на крышке, чем-то напоминавший ящики, в которых два века назад хранились дуэльные пистолеты. Ящик выглядел неплохо, хотя было похоже, что ему не одно десятилетие пришлось пролежать в сыром месте или под землей. Во всяком случае, металлические детали позеленели. Дерево кое-где покоробилось от влаги.

– А что там внутри? – спросил Ягун.

– Да так, подарочек… От всего темного отделения, – томно произнесла Склепова.

Ягун принял ящик у Гуни из рук и хотел открыть его. Но не успел он дотянуться до замка, как Гробыня, непонятно улыбаясь, выхватила ящик из рук именинника и сунула его в общую кучу подарков.

– Не надо, лапочка! Это долго! Учти, внутрь можно заглянуть только через год! Запомни – триста шестьдесят пять дней – не раньше! Это очень важно! – сказала она и вернулась к темным. – Гунечка, за мной! Пошли доедим пирог! Посмотрим, чем эти беленькие попытаются отравить нас на этот раз! – скомандовала Склепова, занимая лучшее место на диване в общей гостиной.

Гуня последовал за той, у кого всю жизнь шел на поводу, даже не надеясь на взаимность. Настроение у него почему-то заметно улучшилось.

* * *

Дружеская пирушка затянулась далеко за полночь. Дважды из коридора зловещий, как Летучий Голландец, выплывал Поклеп Поклепыч и пытался разогнать всех по комнатам. Зная, что спорить бесполезно, все делали вид, что расходятся, но уже через несколько минут собирались вновь. Рассвирепевший завуч остался было в гостиной, чтобы подстеречь учеников, но вовремя вспомнил, что оставил русалку в пруду одну, а от одиночества до измены один шаг.

Побледнев, он завернулся в плащ, закружился и, точно пчелами, облепленный красными искрами, немедленно телепортировал.

– Любовь – это белая роза на сером плаще жизни! Здесь же пешком десять минут, а телепортировать в сто раз опаснее! Вот что значит настоящее чувство! – патетично сказала Дуся Пупсикова.

Теперь, когда Поклеп уже никого не подкарауливал, никто не мешал ребятам делать все, что им заблагорассудится.

Рита Шито-Крыто ненадолго скрылась у себя в комнате и вынесла тарелку из черного фарфора. Тарелка была покрыта рунами и кабалистическими знаками. Значения большинства были Тане неизвестны, но даже тех, что она знала, хватало, чтобы сделать вывод: ни один уважающий себя белый маг эту тарелку даже в руки не возьмет. Черные маги – совсем другое дело. У них свои представления о допустимости и недопустимости заигрывания с потусторонними силами.

– Как насчет спиритического сеанса? А, беленькие, в кусты убегать не будем? – нехорошо усмехаясь, предложила Шито-Крыто.

– А кого вызовем? – дрожа в равной мере от страха и от любопытства, спросила Пупсикова.

Перед тем как ответить, Шито-Крыто обвела всех проницательным взглядом.

– А… Ту-Кого-Нет… Чумиху! – уронила она небрежно.

Демьян Горьянов разинул рот.

– Ту-Кого-Нет? Но она мертва!

– Горьянов, ты туп, как твой пылесос! Спиритические сеансы для того и существуют, чтобы общаться с духами. Поболтать с живыми можно и по зудильнику, – отрезала Рита. – Ну так как, беленькие? Вызываете с нами Чумиху, или кишка тонка?

Все загалдели разом. Вызвать Чумиху! Такое могло прийти в голову только непредсказуемой Шито-Крыто! Однако никто из тех, кто был в гостиной, не отказался. Ни у кого не было желания прослыть трусом. Только Шурасик попытался было уклониться, но после передумал и остался. Любознательность пересилила в нем страх.

Потребовав погасить весь огонь, Рита зажгла две свечи и поставила тарелку на стол в круг из начертанных букв.

– А теперь все садитесь вокруг стола и беритесь за руки… Готово? Отлично! Представляйте себе Чумиху… И не размыкайте рук, а то мы потеряем контакт! – распорядилась она.

По желтоватому лицу Шито-Крыто бродили зловещие тени. Большой нос нависал над губой, как у ведьмы. М-да, в лопухоидном мире она точно подрабатывала бы предсказаниями.

Как там тискают в своих газетках лопухоиды?

Мощный приворот на крови. Верну мужа в семью, пожизненно привяжу его к дому. Сделаю полную отстуду от соперницы, вплоть до ненависти. Все оккультные услуги. Гарантия 300 %. Скидка по кредитным картам, по понедельникам и девушкам до 25 лет без предъявления паспорта.

Магистр черной магии Анастасий.

– Дух Чумы-дель-Торт! Мы вызываем тебя! Приди к нам! – звенящим от напряжения голосом произнесла Рита. Ее перстень выбросил красную искру.

Таня сидела между Ванькой и Баб-Ягуном. Ладонь играющего комментатора была гораздо крупнее ее собственной. Маленькая Танина рука буквально утопала в ней. Ладонь же Ваньки – не такая огромная, как у Ягуна, – была на ощупь теплой, почти горячей. Рядом с Ванькой и Ягуном Таня уже не боялась Чумы-дель-Торт.

Девочка изо всех сил старалась не представлять себе мертвую старуху, но против ее воли лицо с лохмотьями висевшей на нем кожи встало перед ней. Тане чудилось, что убийца ее родителей грозно и многозначительно ухмыляется. Зыбкое лицо Чумы-дель-Торт висело над дрожащим огоньком ближайшей свечи. И самое ужасное, что Чуму, казалось, видела только она одна.

Остальные лишь щурились на огонь, не замечая лица старухи, которое стало уже почти отчетливым. Ужас удавкой сдавил ей горло. Вязкий и липкий взгляд старухи, как и при жизни, сковывал и замораживал ее. Таня до боли стиснула Ванькину ладонь. Валялкин удивленно оглянулся. Его большой палец вопросительно и одновременно ободряюще коснулся Таниного мизинца. Девочке стало немного легче.

– Дух Чумы-дель-Торт! Ты уже здесь? – снова крикнула Рита.

Призрачное лицо, которое видела одна лишь Таня, исказилось в ухмылке. Казалось, Чуму позабавило, что ее зовут, когда она уже здесь. Круглый стол начал мелко дрожать. Перевернутая тарелка запрыгала, касаясь написанных вокруг нее букв.

– Та-Кого-Нет, готова ли ты отвечать на наши вопросы? – дрожащим от волнения голосом спросила Рита.

Тарелка отчетливо показала на одну из букв, на секунду замерла и вновь начала, позванивая, подскакивать.

– «Д»… А теперь «у»… Нет, «а». Чумиха ответила «да»! Она согласилась! – щурясь, прошептал столь же близорукий, сколь и болтливый Кузя Тузиков.

– Дух Чумы, приоткрой нам завесу времен! Должно ли вскоре случиться что-нибудь необыкновенное? – возвысила голос Шито-Крыто.

Черная тарелка вновь начала подпрыгивать.

– П… о… с… Это что – «в»? Нет, все-таки ближе к «о». Какой-то «посо»… – сказал Кузя Тузиков.

– Последняя «х». Посох! – поправила Рита.

Тяжелые веки на тронутом тленом лице Чумы опустились, а потом сразу поднялись. Таня поняла, что Шито-Крыто угадала верно.

– «Посох»? Это палка, что ль, такая? Ну и дальше что? При чем тут посох? – раздраженно спросил Баб-Ягун. Он не видел того, что видела Таня, и потому гадание казалось ему блефом. Прыгающее блюдце – подумаешь! Фокус на уровне первого года обучения, когда начинают проходить заклинания элементарного телекинеза, типа хап-цап.

– Откуда я знаю, что она имела в виду? Видишь, тарелка уже не дрожит! Значит, она уже дала ответ! – огрызнулась Рита.

– Спроси еще раз!

– Второй раз духов не спрашивают! Духи очень легко выходят из себя! Особенно такие! – бледнея от ужаса, сказал Шурасик. Если бы Семь-Пень-Дыр и Гуня крепко не держали его за руки, мешая разорвать круг, отличник наверняка бы уже слинял, сославшись на архиважные дела.

Шито-Крыто задумалась, размышляя, о чем спросить Ту-Кого-Нет.

– А еще что-нибудь случится? Важное для кого-нибудь из нас? – произнесла она.

Стол, некоторое время остававшийся неподвижным, затрясся. Похоже было, что под Тибидохсом, за Жуткими Воротами, вновь пробудился хаос. Тарелка, постепенно ускоряясь, запрыгала по кругу из букв с такой стремительностью, словно Чума была вне себя.

– «Т»… Это точно «т»… Теперь «о»… То… Снова «т». Тот… Она сказала «тот»! – заикаясь, начал Кузя.

– Ты тормозишь, Тузиков! Я сама! – перебила его Рита. Шито-Крыто вскочила, заставив подняться сидевших рядом с ней и не отрывая взгляда от блюдца. – «Тот… кого… по-настоящему полюбит…» – прочитала она.

– К чему это? Кто полюбит? – нетерпеливо спросила Склепова.

Тарелка подскакивала уже как безумная. Было непонятно, как Ритка вообще успевала замечать, каких букв касалась стрелка.

– «Таня… Гроттер…» – удивленно произнесла Рита, не отрывая взгляда от блюдца.

– Ты уверена?.. Гроттерша? Да кому она нужна? Кого она полюбит? – забеспокоилась Гробыня, вспоминая о Пуппере.

Внезапно тарелка остановилась. Стол, до того сотрясавшийся как в лихорадке, перестал дрожать.

– А дальше? Что сделает тот, кого полюбит Гроттерша? – с любопытством поглядывая то на Таню, то на тарелку, поинтересовалась Верка Попугаева.

– Откуда я знаю?.. Шурасик разомкнул руки! Я же говорила: нужен непрерывный контакт! Гломов, займись! – рассердилась Рита.

Гуня поймал взмокшую ладонь Шурасика и сдавил ее точно в тисках. Шурасик пискнул от боли. Зыбкий силуэт, сотканный из свечного пламени и дыма, вновь начал обретать очертания.

Пустые глазницы Чумы-дель-Торт устремились на Таню. В глубине пустого черепа мертвой волшебницы полыхал негасимый огонь.

– «Пре… предаст ее!» – дочитала Рита.

Тарелка подпрыгнула в последний раз – подпрыгнула очень высоко – и, упав на стол, раскололась. В гостиной повисла вдруг такая тишина, что стало слышно, как где-то высоко, едва ли не на самом верху башни, в окно бьется нетопырь.

– Ого! Гроттершу предадут! Хоть одно приятное известие. Жизнь, если разобраться, полна мелких радостей и не менее мелких гадостей! – прокомментировала Склепова, первой пришедшая в себя.

– Это ложь! Неправда! – крикнула Таня.

Она ударила по свече. Свеча упала и погасла. Призрачное лицо, сотканное из огня и дыма, дрогнуло и исчезло. По гостиной прокатился сухой и шуршащий, точно сыпавшийся горох, хохот мертвой чародейки Чумы-дель-Торт.

– Неправда! Никто меня не предаст! Особенно тот, кого я полюблю! – крикнула ей вслед Таня.

Чума не ответила. Ее хохот становился все тише, все отдаленнее.

– Гроттер, чем ты, интересно, занималась на защите от духов? Вспомни лекцию Поклеп Поклепыча от двенадцатого декабря прошлого года. Духи никогда не обманывают! Они не могут! Мертвые куда честнее живых! Это факт, который не подлежит сомнению, – назидательно сказал Шурасик, выуживая из воздуха толстую тетрадь конспектов.

Он был уже не такой зелененький – видно, постепенно приходил в себя.

– Обрати внимание: страница тридцать девять, пятый абзац сверху… А мне почему-то казалось, что шестой. Вот что значит склероз! – огорчился Шурасик, поднося тетрадь к самому Таниному носу.

Ванька бесцеремонно оттолкнул Шурасика.

– Сам ты вспомни лекцию от двенадцатого декабря прошлого года! А заодно вспомни, как больно получить в нос во все числа любого месяца! – заявил Ванька.

Шурасик пожевал губами, ничего не ответил, но на всякий случай записал эту новую для себя мысль в блокнотик нестирающимся черномагическим карандашиком.

Гробыня Склепова подняла свечу и задумчиво ковырнула ногтем оплывший воск.

– Значит, Гурий скоро тебя предаст… Ай-ай-ай, какая жалость! Гроттерша, прими мои самые искренние соболезнования. Надеюсь, что я успею еще поменять прическу, прежде чем произойдет это кошмарное событие! – сказала она.

Почему-то Гробыне даже в голову не приходило, что любить можно не только Пуппера.

Глава 3
Полуденный бес и дурная наследственность

Халявий остался жить у Дурневых. Вначале его пытались поселить на лоджии, где прежде обитала Таня, но в первую же ночь оборотень поднял такой вой и так скребся в дверь, что больше этот опыт не повторяли. Несчастный же генерал Котлеткин, которому до рассвета не давали спать кошмарные звуки явно потустороннего происхождения, наутро едва не впал в расслабление и стал всерьез задумываться, не бросить ли ему все махинации и не перейти ли в одну из оккультных сект на должность старшего помощника младшего жреца.

После этого печального опыта на лоджию оборотня уже не выпроваживали, а переселили в одну из свободных комнат поменьше, которую проще было убирать, когда он превращался в волка. Комната имела крепкую дверь и надежный замок, что для Дурневых было немаловажно. Пипа, все еще сводившая счеты со своими мягкими игрушками, изредка забавы ради бросала одну или две в комнату к Халявию, наутро находя их растерзанными, с выпущенной ватой и выпотрошенным поролоном, а самого родственничка бабы Рюхи уныло сидевшим на полу, уже не в волчьем, а в человечьем обличье.

– Совсем, то ись, грустно… Вцепишься – и разочарование! – говорил оборотень, счищая с зубов вату.

Дядя Герман по утрам уезжал в свою фирму «Носки секонд-хенд», а во второй половине дня в коммерческий банк, с которым давно, еще в бытность депутатом, плотно вел дела. В коммерческом банке он служил чем-то вроде визитной карточки. В его негласные обязанности входило один-два раза будто случайно заглянуть в кабинет к директору, когда там бывали важные клиенты.

Вселяя в их сердца суеверный ужас, одиозный политик позванивал шпорами и поправлял на лысеющей макушке корону. Дела банка стремительно пошли в гору. «Дойные коровы» банка, даже самые мафиозные, стали тихи и послушны. Задолженности исчезли вовсе. Служба внутренней безопасности банка, прежде занимавшаяся неплательщиками, теперь лишь парковала машины, а ее начальник, отставной полковник органов, меланхолично раскладывал на компьютере вдовий пасьянс.

Первые день-два тетя Нинель не могла спокойно смотреть на Халявия. Стоило ей увидеть его грязные ноги, как ее начинала бить нервная дрожь. Но так было только вначале. Потом она все-таки загнала карлика в ванну, где едва не утопила его в пене, но добилась того, что пахнуть он стал вполне терпимо, а грязь отскоблилась. Однако, пока его мыли, Халявий выл так душераздирающе, что Айседорка вызвала домовую охрану, заявив, что в квартире у Дурневых кого-то пытают.

Постепенно тетя Нинель привыкла к оборотню и даже по-своему привязалась к нему. Не прошло и недели, а между ними царило уже полное согласие, вызванное глубинным внутренним родством натур. Дядя Герман начинал смутно ревновать, тем более что Халявий был отдаленно похож на него в профиль. Шелудивый Буняка и Хрипуша внесли-таки свою лепту в их общие гены.

Обычное утро в квартире Дурневых начиналось так. Дядя Герман отвозил Пипу в школу и уезжал сам, а тетя Нинель сидела на кухне и колдовала что-нибудь на тему диетического завтрака, плавно перетекающего в условно диетический обед. Халявий, бледный после бессонной ночи (ночами он предпочитал выть), притаскивался и усаживался рядом.

– А мне что делать? – скучая, спрашивал он.

– Что хочешь! – разрешала тетя Нинель, радуясь хоть такому обществу.

Оборотень скреб заросший щетиной подбородок и капризно требовал:

– Мне, то ись, нужно какое-нибудь несложное, но успокаивающее занятие.

– Какое же, Халявочка? – ласково спрашивала тетя Нинель.

– Ну не знаю… Можно я буду разматывать рулончики с туалетной бумагой? – неуверенно спрашивал оборотень.

Тетя Нинель, приученная своим мужем и не к таким странностям, обычно соглашалась. Она сидела за столом и вкушала индейку с ананасами, а Халявий, примостившись рядышком на табуретке, забавлялся с туалетной бумагой.

Аппетит у оборотня был скверный. Есть он мог только вечером, только сырое мясо и в очень небольших количествах.

– Ну прямо как мой Германчик! – умилялась Дурнева, находившая у своих «мущинок» все больше приятных сходств.

Иногда тетя Нинель отправлялась в супермаркет за покупками, Халявий же оставался в квартире. На улицу он упорно не выбирался, да и вообще у Дурневых нередко складывалось впечатление, что оборотень от кого-то скрывается.

Однако наступил день, когда тетя Нинель убедилась, что ее муж, хотя и имеет свои невинные странности, вроде того, что воображает себя кроликом и спит в сапогах, все-таки выгодно отличается от своего трансильванского родственника.

Как-то около полудня, когда тетя Нинель, только что приехавшая из супермаркета, поворачивала ключ в замке, она услышала серию негромких хлопков. Не понимая, что происходит, она потянула дверь и успела увидеть, как из спальни вырвался холодный белый огонь. Когда он опал, наружу шагнул закопченный Халявий, держащий в руке обугленную упаковку спрей-дезодорантов. Тетя Нинель, женщина широкая во всех смыслах, никогда и ничего не покупала помалу.

– Я Герострат! Я спалил храм Артемиды! – выл Халявий.

Заметив мадам Дурневу, он небрежно швырнул в нее баллончиком и, заламывая руки, возопил:

– Вяжи меня, человече, и скидывай с Тарпейской скалы! Смерть мне не страшна! Это сделал я, безумный Герострат!

Не слушая его, тетя Нинель метнулась в спальню. Одеяло чадило. На полу валялась ножка от табуретки, превращенная в факел. Ножка почти уже прогорела. Вероятно, безумному Герострату пришлось долго поджаривать упаковку, прежде чем он добился желаемого результата. Кожаные кресла пахли паленой дохлятиной. По обоям мечтательно плясал синий огонек.

Предотвратив пожар, тетя Нинель в ярости выскочила из спальни. Безумный Герострат стоял в большой комнате, задумчиво озирая мебель. Кажется, он соображал: не стоит ли для верности присовокупить к храму Артемиды парочку построек поскромнее?

Услышав за спиной топот, оборотень обернулся.

– Наконец ты пришел к Герострату, гонец! Долго же ты заставил себя ждать! Знай, я готов принять любую кару, кроме забвения! – возгласил он с надрывом.

Дурнева с перекошенным лицом занесла над его головой пудовый кулак.

– О, что-то новенькое! – удивился безумный Герострат. – Я думал, меня сбросят с Тарпейской скалы! Что ж, мне все равно! Верши свое черное дело, палач!

Кулак обрушился на макушку оборотня. Разъяренная Дурнева замахнулась во второй раз и… внезапно обнаружила, что лежит на полу. Чья-то твердая рука взяла тетю Нинель за плечо и помогла ей подняться. Халявий подул на палец, по которому плясали синеватые молнии.

– Мерси, мамуля! Это меня отрезвило! – сказал он. – Но в следующий раз не надо ударять меня так сильно. Вполне достаточно шлепка книгой или ладонью. Главное, чтобы он пришелся возможно ближе к макушке. Это принципиально! В другие места можно не бить!

– ТЫ ЕДВА НЕ УСТРОИЛ ПОЖАР! – зарычала тетя Нинель.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное