Дмитрий Янковский.

Огненный шторм

(страница 7 из 48)

скачать книгу бесплатно

– Это и плохо, – заявил я наставительно. – Военный должен не задумываться о смерти, а воевать. И умереть, если придется. А вы, на мой взгляд, на это неспособны.

Прыжок вскоре закончился. Мы вынырнули точно в расчетной точке. Здесь был почти весь флот Федерации. Эскадры строились в боевые порядки, между ними курсировали челноки, развозя боекомплект и людей. Станции выстроились в сферу, в центре которой оставалось место для «Космической зари». Главный командный пункт был отлично защищен.

В зал вошел Зайцев.

– Ну что, товарищ генерал, наши новые пилоты на местах? – я встал ему навстречу.

– Да, они уже на пути к линкору.

– А вы не заметили, в отсеке остались обычные челноки?

– Нет, только президентский. А зачем вам?

– Хочу лично проверить готовность флагмана к сражению.

– «Иван Грозный» готов ко всему. Но если сомневаетесь – пожалуйста.

– Нет, не сомневаюсь. Скорее сам хочу успокоиться.

Зайцев улыбнулся.

– Никогда не видел вас растерянным. Ну ладно, когда будете там, передайте Маринке привет.

– Обязательно передам.

На Президентском челноке лететь не хотелось, и я отправился на верхнюю палубу. Туда, где была размещена авиация станции. Я подошел к технику с нашивками капитана.

– Здравия желаю. Мне для инспекционного полета на флагманский линкор «Иван Грозный» требуется истребитель. Какой готов к взлету?

– Товарищ маршал, – техник немного опешил от такого простого обращения, – к вылету готовы все, кроме двенадцати штурмовиков в конце зала. Прикажете организовать истребительное прикрытие?

– В этом нет необходимости, капитан. Спасибо за помощь.

Я выбрал надежный, хотя и довольно старый истребитель «Су-250». Оснащенный четырьмя мощными двигателями, он мог развивать скорость в 241С, однако дальность хода оставляла желать лучшего – всего 30 000 километров. Корпус истребителя был построен по аэродинамической схеме с крыльями создающими подъемную тягу. Таким образом корабль имел те же преимущества при движении в атмосфере, что и президентская яхта. Для вертикальной посадки и взлета имелись два двигателя малой мощности. Вооружение «Су-250» составляли два лазера с независимым наведением в носовой части и двадцать универсальных ракет, расположенных в два ряда на каждом крыле. Защиту истребителя обеспечивал легкий щит. Словом, это была довольно надежная машина, любимая пилотами. От удара крупного корабля истребитель бы испарился мгновенно, но попасть в юркий ястребок даже для компьютера было очень трудно. А в воздушном бою с истребителями и штурмовиками противника он проявлял значительную живучесть.

Оказавшись в кабине, я надел шлем, включил двигатели и начал предстартовую подготовку. Внезапно в наушники ворвался голос диспетчера:

– Машина 12–41, почему начали предстартовую подготовку? Вам не было приказа взлетать.

– Говорит маршал Шолохов, – я включил экран видеосвязи и увидел удивленное лицо диспетчера. – Я направляюсь на инспекцию одного из кораблей флота.

– Ой, извините, товарищ маршал.

Можете лететь.

– Спасибо.

Прогрев двигатели, я оторвал машину от опоры. Штурвал на себя, и через несколько секунд машина уже была в открытом космосе. Большую часть пространства закрывали корабли флота. Я ввел в компьютер запрос, и на стекле загорелась метка, обозначающая флагман. Направив машину туда, я стал вспоминать, что мне известно об этом корабле. Самый мощный в классе линейных кораблей и мощнее любого линкора Альянса. Служить на нем даже простым техником было очень почетно. А уж числиться в боевом составе стало мечтой каждого космофлотчика. Разумеется, что на командование этим кораблем претендовали многие. Был даже проведен конкурс на должность капитана флагмана. Здесь проверялось все – от умения командовать кораблем до степени сдержанности и хладнокровия в критических ситуациях. И дочь генерала Зайцева обошла всех соперников без малейшего покровительства со стороны отца. В истории Федерации женщины часто командовали кораблями, но Марина Зайцева первая получила пост капитана флагмана.

Линкор быстро приближался. Я посмотрел на орудийную палубу. Там, за мощными броневыми заслонками, дремали до поры мощные лазерные установки. А меньше чем через час они обрушат миллионы мегаватт энергии лазерных лучей на противника. Всего у линкора имелось сто сорок малокалиберных лазеров зенитной артиллерии, шестьдесят четыре средних лазера, сгруппированных по двадцать на каждый борт и нос, и четыре на корму. Кроме этого было восемь тяжелых лазеров, установленных по четыре в две башни: одна над верхней палубой линкора, а другая под днищем. Таким образом линкор мог сосредоточить вперед или на любой борт огонь двадцати средних и восьми тяжелых лазеров. Под капитанской рубкой располагались орудия главного калибра: два лазера особой мощности, не уступающих по суммарной силе лазеру таранных кораблей. И это только лазерное оружие. Имелись и пушки, ракетные ПУ и торпедные аппараты. Хотя автоматические пушки имели очень ограниченную дальность, но повреждения, наносимые ими на дистанции до тысячи километров были ужасны. На каждом корабле имелся достаточный запас ракет для длительного боя. Как правило, для уничтожения корабля противника применялся скоординированный залп одного или даже нескольких кораблей. Ракеты перехватывались противоракетами, которые подрывали их на безопасном расстоянии от корабля, резались лазерами. Поэтому для точного уничтожения кораблей противника одним-двумя выстрелами были разработаны торпеды, имеющие длину более пятидесяти метров и диаметр более десяти. Попадание одной такой торпеды означало гибель судна. Однако из-за их размеров запас торпед был очень ограничен и характеризовался даже на линкоре несколькими десятками. При попадании в щит корабля торпеда вызывала взрыв, который забирал значительное количество энергии.

– Неизвестный истребитель, – раздалось из динамика, когда я приблизился к «Ивану Грозному». – Немедленно измените курс, иначе мы откроем огонь.

Зенитная оборона линкора действовала отлично. Я слишком близко подошел к корпусу, и это могло вызвать столкновение.

– Последнее предупреждение! Мы откроем огонь через пять секунд!

– Отставить! – командным голосом прогремел я, одной рукой включая монитор, а другой выводя самолет на безопасный курс.

– Товарищ маршал, – выражение лица командира зенитной батареи напомнило мне выражение лица диспетчера на «Космической заре». – Мы не знали, что это вы… Сообщить капитану о вашем прибытии?

– Не надо, пусть это будет сюрпризом, – ответил я и повел машину на посадку.

Приземлившись, я выбрался из самолета и, отвечая на приветствия попадавшихся на дороге бойцов, направился в капитанскую рубку.

– Маршал на палубе! – скомандовал один из пилотов, когда я вошел в рубку.

– Вольно, можете сесть, – сказал я и подошел к Зайцевой, которая стояла рядом со своим капитанским креслом. Темные волосы были убраны под пилотку, а умные карие глаза смотрели на меня с легким удивлением. – Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здравия желаю. Что привело вас на мое скромное судно?

– Я бы не сказал, что скромное, – усмехнулся я. – Разрешишь? – я кивнул на капитанское кресло. – А то никогда не сидел в кресле капитана флагманского корабля!

– Конечно. Но не думаю, что вы посетили корабль, только чтобы посидеть в моем кресле.

– Правильно, не только для этого. Твой отец сказал, что корабль полностью готов к бою, и я решил проверить, так ли это. Кстати, он передает тебе привет.

– Значит, с инспекцией пожаловали! А мы и не готовы! – в притворном ужасе воскликнула Зайцева. Я усмехнулся. – Лейтенант Нефедов, проводите товарища маршала.

Лейтенант подошел. Я знал такой тип людей. Видимо, он еще ни разу не участвовал в бою и поэтому держался подчеркнуто по-строевому. И если в первых боях его минует смерть или он будет только ранен, то из него выйдет хороший боец. Может быть, станет вторым полковником Соболевым, а, возможно, и генералом Зайцевым.

– Что желаете проинспектировать, товарищ маршал?

– Все основные системы. Двигательный зал, инженерный отсек, орудийные палубы, отсек связи.

– А что в первую очередь?

– Это же военный корабль, а у военного корабля главное – огневая мощь. Вот и осмотрим сначала орудийные палубы. Потом двигатели и инженерное обеспечение. В последнюю очередь – связь.

Мы с Нефедовым вышли из рубки.

– Начнем с лазеров главного калибра, – сказал я.

– Так точно, – четко ответил Нефедов. – Тогда нам нужно сюда, – он указал рукой на лифт, ведущий на орудийную палубу.

– Лейтенант, вы давно получили это звание? – спросил я, когда мы поехали вниз.

– Три месяца назад. А что? – Нефедов удивленно посмотрел на меня, не понимая, зачем легендарный маршал интересуется судьбой простого лейтенанта.

– Просто интересно, насколько вы готовы к бою.

– Готов жить и умереть за Федерацию! – лейтенант повторил строчку из присяги.

– Это, конечно, похвально, но ответьте честно – страшно перед боем?

– Нас учили не обращать внимания на страх.

– Нет, я имею в виду не ужас перед смертью, а просто предбоевое волнение. – Лифт остановился, и мы вышли.

– Ну, – протянул Нефедов. – Конечно, немного страшновато.

– А хотели бы вы находиться сейчас в тылу? Где-нибудь на Луне, к примеру?

– Товарищ маршал, не сочтите за дерзость, но зачем вы это спрашиваете? – Нефедов шел немного впереди и оглянулся, чтобы посмотреть на меня.

– Интересно, скажем так.

– Понимаете, – Нефедов задумался, – не знаю как это объяснить, но моя судьба в какой-то степени сложилась не совсем обычно. Вы наверняка знаете, что в армию, в основном, идут люди, которые выросли в Федеральном приюте. Я воспитывался в семье, в глухом селении на Актиоке-4. И меня воспитывали так, чтобы патриотизм и все остальное, присущее военным, не имело значения. Но, как ни странно, на меня такое воспитание практически не подействовало. Меня тянуло служить всем людям, человечеству. И едва мне исполнилось шестнадцать лет, я сбежал из дома и явился на армейский вербовочный пункт. Когда я попал в тренировочный лагерь, то был потрясен. Да, там были тяжелые нагрузки, но нам постоянно внушалось и доказывалось на деле, что это необходимо и мы нужны Федерации и, главное, друг другу. Там я почувствовал себя по-настоящему счастливым. И я понял, что за такое государство и умереть не жалко. И еще я прочитал там «Завет павших». Великая книга. Я раньше как-то не задумывался над этим, но ведь Орлов был прав. В армии мы – одна семья. И несмотря на некоторую нашу неприязнь к политикам и ученым мы все настоящие ЛЮДИ. Все остальные – балласт. Остальные нам не нужны. И я верю, что наступит тот день, когда человечество превратится действительно в суперрасу. Поэтому я не боюсь умереть. Понимаете?

– Понимаю, – я рассеянно кивнул, поскольку не ожидал от лейтенанта подобного откровения.

– И вообще я узнал много нового. Например, ваша реформа армии еще на заре Федерации была просто невероятна.

Я понял, о чем он. В 2309 году, сразу после бегства фобосианцев, я подал рапорт в Совет по военным вопросам с предложениями по реорганизации армии. В ту пору я был полковником и не мог серьезно влиять на глобальное устройство армии. Но меня поддержала группа молодых талантливых офицеров. И Совет был вынужден рассмотреть мое предложение. Но в его реализации мне отказали. Совет считал меры, которые я предлагал, совершенно недопустимыми. Я писал в рапорте о том, что нужно так строить обучение бойцов, чтобы каждый из них чувствовал себя необходимым для общего дела, чувствовал себя Человеком. Главное, жестоко пресекать любую грубость и некорректность по отношению к новичкам и вообще бойцам. Любой инструктор, позволивший себе грубое слово в разговоре с курсантом, должен был попасть в тюрьму или быть изгнанным из армии. Те, кто тогда сидел в Совете, сочли нереальным «цацкаться с каждым бойцом», как мне написали в ответе на рапорт. Кроме того, я предлагал отменить систему «звание-должность». Другими словами, если раньше командовать, например, взводом мог только сержант, то теперь им мог командовать и рядовой, причем сержант мог оказаться у него в подчинении. Для офицерского состава это стало просто потрясением. Никто раньше не мог представить лейтенанта, сидящего в окопе как рядовой или ефрейтор. Кроме того, тогда были сильны традиции родственного покровительства, когда, давая своим сыновьям офицерские звания, отцы помогали им сделать офицерскую карьеру, не подвергаясь опасности. Второе мое предложение заключалось в том, что бы подкорректировать Конституцию и закрепить в ней неприемлемость принудительного набора в армию. К тому моменту принудительный набор происходил в случае войны. Но моя логика была такова: если государство имеет армию из добровольцев, значит, граждане готовы умереть за него. Если же в его армию никто не идет, то стоит ли защищать такое государство? Третье предложение касалось совместной военной службы женщин и мужчин. До этого создавались раздельные женские и мужские батальоны. Главное сопротивление в этом вопросе мне оказали представители космического флота, которые почему-то считали, что женщины на кораблях – к несчастью. И рапорт был отклонен. Тогда офицеры, поддерживающие меня, подняли своих солдат на бунт. Половина армии оказалась на моей стороне. Генштаб благоразумно решил не допустить гражданскую войну и провести в жизнь предложенную мною реформу. Поначалу многие военные противились, но потом эта реформа стала считаться одним из величайших военных достижений Федерации. Армия превратилась в своего рода элитный клуб, вступить в который мог каждый, но, чтобы удержаться в нем, следовало иметь высокие моральные качества. Именно поэтому солдаты Федерации никогда не отступали и не сдавались в плен. В армии были утверждены либеральные уставы, отменено дурацкое правило «командир всегда прав». Каждый солдат Федерации сознавал свою значимость и свою силу и никому не позволял оскорблять себя. И в армии уважали сильных людей, тех, кто идет прямой дорогой, не ища обходных троп и легких путей. Те, кто готов был поступиться честью, чтобы просто выслужиться, долго не задерживались. Оскорбление от равного или младшего по званию еще считалось возможным стерпеть, если виновник принесет извинения и попросит мира. Но если боец оставлял без возмездия оскорбление от старшего по званию, то он с позором изгонялся из армии. Такое оскорбление можно было смыть только кровью. Для этого в моем рапорте имелся особый пункт. Я предлагал после почти полутысячелетнего забвения восстановить дуэли. И они были восстановлены. На дуэль можно было вызвать любого, кто оскорбил тебя. Если он не принимал вызов, то также изгонялся из армии. Если принимал, то дуэль, как правило, велась до гибели одного из участников. В истории Федерации произошло не более двух тысяч дуэлей, и мне приходилось быть секундантом на восьми. Присутствовать на дуэли, кроме судьи, самих дуэлянтов и секундантов, никто не мог. Видео – и другая съемка также запрещались. В крайнем случае, с согласия обоих дуэлянтов, на дуэли могли присутствовать не более четырех посторонних лиц. Несмотря на редкость дуэлей они являлись сдерживающим фактором в отношениях между бойцами.

– Я вот до сих пор не понимаю, – неожиданно сказал Нефедов, – как вы отважились фактически на государственный переворот? Ведь умереть в бою – это одно, а погибнуть, считаясь изменником, – другое. А вас вполне могли назвать таковым, если бы не разумные действия Генштаба.

– Могли. Но и ставка при выигрыше была высока. Понимаешь, до той реформы я условно делил военных на две группы: тех, кто учился в тренировочных лагерях, и тех, кто обретал опыт на войне. Первые обучались в соответствии с уставами, и инструкторы зачастую наказывали своих подчиненных физическими нагрузками за то, что порой и не являлось провинностью. Лишний вопрос – и могли послать подтянуться двадцать раз на перекладине. Это явно не способствовало развитию творческого мышления, без которого никакую войну не выиграть. Мне рассказывали один любопытный случай, довольно красноречиво показывающий, какие порядки тогда царили в армии. Два солдата бросили окурки прямо рядом с казармой. Это заметил старшина. Так вот он приказал им взять в медсанчасти носилки, положить один окурок на них и вынести за несколько километров. Потом им пришлось бежать обратно в часть за лопатами – старшина заставил их выкопать яму глубиной и шириной в метр, а длиной в два, потом положить туда окурок и засыпать яму. Затем он их послал с носилками за вторым окурком, и они вынуждены были копать и вторую такую яму. Все это ночью, под дождем. В итоге эти два солдата попали в казарму только к пяти часам утра, а в шесть подъем. Сейчас все это кажется диким, но тогда являлось практически нормой. Так что солдаты из первой, условно говоря, группы ни на что, кроме точного исполнения приказов, были неспособны. Вторая группа военных, и я в том числе, это те, кто проходил школу войны. Лично я пошел в армию добровольцем, когда началась Третья мировая война. Меня без всякого обучения отправили в формирующуюся часть. Там, пока мы стояли на формировании, резервисты обучали нас, новичков, которые даже не знали, как держать автомат, основам войны. За десять дней я научился стрелять из «АК-74», кидать гранаты и драться штыком. Всему остальному меня научила война. А на войне уставами не обойдешься. Поэтому у прошедших школу реальных боевых действий развито независимое мышление. Только такие люди могут побеждать. И, послав тот рапорт, я преследовал цель создать армию целиком из таких людей. Которые не боятся сказать командиру «я не согласен», которые знают, ради чего они сражаются. И которые, самое главное, умеют ДУМАТЬ. Так что, будучи изменником или нет, но я заботился о благе армии и в конечном счете Федерации.


23:56:17.

Все было готово к сражению. Наш флот выстроился в соответствии с планом, составленным накануне. Экипажи заняли боевые посты. Никогда еще в истории Земли не собиралась такая мощь. Линия обороны протянулась на четыре с половиной миллиарда километров. А в глубину наши позиции составляли около двух миллиардов. Я стоял перед главным обзорным экраном и смотрел на развернутые порядки флота. Изредка защитные экраны вспыхивали, когда на них попадали частицы межзвездной пыли. Перед нашими передовыми эскадрами виднелся антилазерный газ, удерживаемый вместе гравитационными захватами. После начала боя, когда линкор будет готов дать залп, облака быстро уберут, изменив направление гравитационного воздействия. После залпа завесу восстановят вновь.

– Говорит капитан станции, – раздался голос из настенных динамиков. – Обнаружен флот противника. Всем занять боевые посты.

На главном обзорном экране появилась цветовая метка. Она обозначала флот противника.

– Покажите построение флота, – приказал я одному из связистов, сидящих за пультами.

В центре зала зажглась огромная голограмма. Это было увеличенное изображение с обзорного экрана. Несколько секунд мы рассматривали голограмму, и только потом Президент произнес:

– Отлично, товарищ маршал. Вы полностью угадали построение их сил.

– Мы не гадаем, товарищ Президент. Мы предсказываем. И надеюсь, это нам поможет.

Метка на экране росла, и вскоре уже можно было увидеть клин таранных кораблей и следующие за ними броффианские крейсера. Впереди них огромным прямоугольником выстроился флот фобосианцев. Остальной флот остановился в двенадцати миллиардах километров.

– Ориентировочное время начала боя? – спросил я связиста.

– Если скорость не изменится, три минуты и двадцать четыре секунды.

– Да, они не изменяют себе.

– Это точно. Ладно, дайте мне голосовую связь со всеми кораблями флота.

Президент имел в виду захваченную нами несколько месяцев назад директиву главного командования Альянса. Там было приказано начать первое сражение точно в ноль часов шестнадцатого июля. Почему они выбрали это время, осталось загадкой. Тем более, что двадцатичетырехчасовая система использовалась только в Федерации. В других государствах были другие системы, основанные на времени их родных планет. Практически везде это было циклическое исчисление секунд, из которых складывались минуты, которые в свою очередь складывались в часы и так далее. Везде были разные протяженности секунд и, следовательно, всего остального. Как правило, секундой называлось время, за которое свет проходил определенное расстояние. Но самая интересная система исчисления времени существовала у броффов. Они основали ее не на цикличности, а на увеличении времени, прошедшего от определенного события. Этим событием было основание броффианского государства. Для человека сложно понять, как броффы понимают время.

– Связь установлена, – сказал связист. И протянул мне микрофон.

Сейчас меня слышали в каждом помещении каждого корабля огромного земного флота. И от того, что я скажу, мог зависеть исход сражения. Как известно, моральное состояние войск так же важно для победы, как военное искусство. В главном зале воцарилась тишина.

– Говорит маршал Шолохов, – произнес я негромко, но проникновенно. – Братья и сестры! Над нашей Родиной нависла угроза. Это не былые территориальные или другие претензии. И мирных договоров больше не будет. Нам выпала великая честь участвовать в самом грандиозном сражении из тех, что когда-либо вело человечество. Если мы выстоим и победим, то потомки не забудут нас никогда. А если дрогнем и проиграем, то не будет больше ничего. Земля и другие наши планеты будут захвачены, а мирное население уничтожено. Но мы победим. И не допустим, чтобы на планетах свободного человечества фобосианцы строили свои уродливые храмы и броффы уничтожали памятники великим сынам и дочерям человечества. За нами Земля и Москва! Так давайте стоять насмерть за прошлое и тех, кто пал, за настоящее и тех, кто жив, за будущее и тех, кто еще не родился! Наши дела отзовутся в вечности! За Родину!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное