Дмитрий Янковский.

Жесткий старт

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

Командор за свою жизнь налетал много часов и знал, что все причальные сооружения устроены, в общем-то, очень похоже. В упрощенном виде орбитальные причалы представляли собой огромных размеров станцию с центральным входным каньоном, куда и заходили корабли. Каньон был оборудован мощным гравитатором с осевым вектором действия. Вектор гравитации калибровался таким образом, чтобы максимум его мощности приходился на зону, в которую попадали корабельные кили, что обеспечивало звездолетам устойчивость. Сама же станция имела основной гравитатор, обеспечивавший отсутствие невесомости в жилых и пирсовых помещениях.

Такая несимметричная схема распашки гравитационных лепестков создавала в пирсовой зоне области так называемых гравитационных карманов. Любой предмет, попавший туда, зависал в неподвижности. Теоретически это давало возможность, спрыгнув с пирса под определенным углом, оказаться в таком кармане и отсидеться там. Но были две проблемы. Первая – все гравитационные карманы были известны администрации, поскольку нуждались в очистке от случайно попавших туда предметов. А это означало, что охрана прошерстит их все. Вторая проблема заключалась в том, что выбраться из такого кармана без посторонней помощи было практически невозможно. Крылья у людей не росли, а иного способа покинуть карман, кроме как отталкиваться от воздуха, не было.

Однако Робиц не случайно вспомнил о гравитационных карманах. Дело в том, что кроме постоянных областей зависания в пирсовой зоне существовали временные карманы, о которых все знали, но которые никто не принимал во внимание. Собственно, это как раз те карманы, в которых, как на стапелях, висели в неподвижности причаленные корабли. И уж если в него помещался звездолет, то человеку тоже хватит места. Важно было только безошибочно оказаться рядом с килем. И не менее важно – найти способ выбраться.

Что касается первого, то все зависело от ловкости. Прыжок с пирса к килю требовал не только великолепной координации, но и знания того, как распределены на пути прыжка гравитационные области. В себе Робиц не сомневался. Что же касается распределения положительной и отрицательной гравитации, то это предсказать было невозможно. Можно было лишь надеяться на удачу. И на то, что возникающие ошибки можно будет компенсировать движениями тела во время прыжка.

Вторая проблема была сложнее – как выбраться обратно. Но на этот счет у Робица тоже имелись соображения, основанные на хорошем знании пирсовой зоны. Поэтому он решился. Подойдя к краю пирса, он прикинул траекторию предстоящего полета и содрогнулся. Ему предстояло преодолеть в свободном полете не менее двадцати метров, причем не вертикально вниз, а наискось, по параболе. По безупречно точной параболе.

Командор понимал, что шанс остаться в живых после такого прыжка ничтожно мал. Что почти все траектории, кроме десятка наиболее точных, ведут к неминуемой гибели на стальном дне каньона. Но выбора у него не оставалось. Робиц со всей ясностью осознал, что терять ему нечего.

Он уже умер, умер в тот момент, когда представитель трибунала огласил приговор. И теперь каждая лишняя минута жизни являлась не чем-то естественным, а щедрым подарком судьбы. А можно ли обвинять кого-то в том, что он не дарит подарков? Нет. Есть подарок – хорошо. Нет – нормально.

Робиц закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание и бешено бьющееся сердце. Затем поднял веки, примерился, отошел от края пирса на десяток шагов, разогнался и прыгнул. Набегающий поток воздуха тут же ударил по ушам грохотом, глаза заслезились, но закрывать их было нельзя. Надо было смотреть вперед и по возможности управлять телом.

В первую же секунду стало ясно, что разгон и толчок оказались больше, чем надо – командор почти по прямой несся на обшивку транспортника. Столкновение казалось неминуемым, но он несколько раз кувыркнулся в воздухе, а затем раскинул руки и ноги звездой, гася избыточную силу прыжка. Это помогло. Щучкой проскользнув в каком-то сантиметре от обшивки, Робиц изогнулся дугой, как кошка, и продолжил путь по выбранной траектории. Гравитационное пространство было неоднородным – его то утормаживало, то ускоряло вновь, поэтому траектория падения была далека от прямой. После каждого из таких рывков приходилось менять баланс тела, чтобы компенсировать потерю энергии. В какой-то момент сердце командора сжалось от животного ужаса – он понял, что промахнулся, что не достигнет киля, что это выше его возможностей, – но в этот момент судьба преподнесла ему очередной подарок: участок гравитационной аномалии, подобно батуту, отбросил командора прямиком в нужную точку. Он завис в нескольких сантиметрах под килем – перед глазами броня обшивки, а за спиной пугающая пропасть входного каньона. Зато никому и в голову не придет искать беглеца в настолько неординарном укрытии. Другое дело, что отсюда как-то надо будет выбраться. И желательно не в печь крематория. Но эту проблему имело смысл решать по мере возникновения. А пока экипаж звездолета мирно спал в жилом секторе, командор тоже решил дать телу и нервам хоть какой-то отдых.

Расслабившись, он опустил веки и погрузился в полудрему. Однако каждый звук над головой выхватывал его из этого пограничного состояния. Слышно было, как сирена возвестила тревогу, как грохотали штурмовые ботинки по пирсу, как несколько раз чуть менялась распашка гравитационных лепестков – техники очищали стационарные карманы. Но ронять звездолеты в каньон, конечно, никто бы не стал. Так что, несмотря на эту возню, командор ощущал себя в относительной безопасности.

Из-за тревоги старт задержали. Без воды и пищи Робиц провисел под килем более суток, прежде чем администрация базы приняла решение отменить тревогу и разрешить выход загруженных кораблей. Он проснулся от вибрации во всем теле – главный гравитатор пирса начал смещать лепестки нагрузки, выводя корабль из технической зоны в административную. Там, причалив в последний раз, капитан звездолета сделает все отметки о выходе, грузовой шлюз опечатают и дадут разрешение на старт. И если до того момента не выбраться из килевого кармана, то окажешься голышом в открытом космосе, что никак не входило в планы Робица.

Однако командор не стал бы использовать это укрытие, если бы не имел ни малейшего представления, как его покинуть. У истребителей, атакующих тяжелые орудийные базы, бытует поговорка: «Прежде чем попасть внутрь, подумай, как выберешься». И Робиц всегда старался ей следовать. Он знал, что техническая зона отделена от административной толстой броневой переборкой, удерживающейся на мощных стальных фермах. Именно на эти решетчатые конструкции и рассчитывал беглец. Ловко перевернувшись в воздухе лицом вниз, он следил за тем, как корабль медленно приближается килем к штанге, стягивавшей левую и правую половины опорной конструкции. По расчетам Робица штанга должна была пройти приблизительно в четырех метрах под килем. Высота для падения значительная, особенно с учетом того, что штанга была не толще руки. В любом случае удар о нее будет страшный, это сразу следовало учитывать.

Когда цель прыжка приблизилась на доступное расстояние, командор уперся ногами в киль звездолета, с силой оттолкнулся и рухнул вниз, вывалившись из гравитационного кармана. Ускорение от толчка приплюсовалось к ускорению, создаваемому гравитатором, поэтому столкновение со штангой произошло на такой скорости, что налетевшим металлом переломало сразу несколько ребер. Робиц вскрикнул от резкой боли и стесненного дыхания, но все же сумел ухватиться за штангу и повиснуть на ней, перевалившись всем телом. Звездолет медленно проплывал над головой, и это создавало определенный лимит времени, не дающий права на хоть какую-нибудь передышку.

Стараясь не терять ни секунды, командор, перебирая руками и стараясь держать равновесие, начал с усилием перемещаться по штанге. Каждое движение причиняло такую боль, что темнело в глазах, но он старался помнить о главном: если не выберется, если сорвется или не успеет на звездолет, то у его семьи не будет никаких шансов когда-либо обрести свободу. Только эта мысль давала ему силы на каждое новое движение. Сквозь стиснутые от боли зубы, сквозь стоны, сквозь пот и сквозь кровь, струйкой стекающую изо рта, он сдвигался сантиметр за сантиметром, пока не достиг решетчатой фермы.

Транспортник вошел в административную зону примерно на четверть, когда командор, почти теряя сознание от боли, начал карабкаться наверх. Решетчатая ферма служила ему подобием лестницы. Когда лишь треть звездолета оставаясь в технической зоне, Робиц со стоном выполз на административную палубу у самой броневой переборки. В этом уголке народу не было – клерки и представители транспортных фирм работали в офисах у административных пирсов. И погрузочный, и экипажный шлюзы звездолета были распахнуты настежь – это был один из немногих моментов, пригодных для захвата судна. Робиц поднялся сначала на четвереньки, затем в полный рост, поправил пенобой на плече и побежал, догоняя ускользающий проем экипажного шлюза.

Каждый метр давался с такой болью, что командор мог рухнуть от болевого шока в любую секунду. Он держался только на силе духа и природном упрямстве – тело уже сдало. Однако постепенно он приближался к люку. Это придало ему дополнительных сил. Робиц задержал дыхание, рванулся, и запрыгнул на порог люка. Увидев перед собой изумленное лицо одного из офицеров команды, Робиц не долго думая оглушил его ударом в челюсть, приложившись массой всего тела. При этом рухнул на палубу не только сраженный офицер, но и он сам, и неизвестно, кто испытал от этого удара более сильную боль.

Отдышавшись, командор с трудом поднялся и короткой струей пены блокировал лежащего офицера. Оттаскивать его в сторону не было ни сил, ни желания. Все равно Робиц не собирался проходить официальный контроль. Все должно было закончиться в ближайшие несколько минут. Наглухо задраив за собой шлюз, шатаясь на непослушных ногах, он направился по коридору к ходовой рубке, готовый блокировать каждого, кто встретится на пути. Правда весь технический состав экипажа находился на местах согласно штатному расписанию, а навигационная команда во главе с капитаном расположилась за пультом на мостике.

Транспортник был стандартной постройки, поэтому никаких проблем со схемой расположения помещений командор не испытывал. Меньше чем за три минуты он добрался до ходовой рубки и остановился перед ведущим в нее люком. Обычно на мостике транспортника такого проекта находилось около семи человек. Причем как минимум двое вооружены – капитан и штурман. Причем вооружены не пенобоями, а маломощными плазменными пистолетами, оставляющими в теле дыру с обеденную тарелку. Поэтому этих двоих вырубать придется в первую очередь. Робиц примерно представлял, где могут находиться члены экипажа согласно штатному расписанию, но в таких делах всегда остается место неблагоприятным случайностям.

Собравшись с силами и сжав рукоять пенобоя, командор повернул запор люка и толкнул его от себя.

В рубке находились пятеро. Штурмана Робиц заметил сразу, поэтому никто из команды еще не успел осознать произошедшего, когда струя пены уже блокировала главного навигатора, приклеив его к пульту. Второй порцией он полоснул наугад, причем бить пришлось по ногам, чтобы не залить жизненно важные органы управления на пульте. И только когда частично блокированный капитан попытался выхватить плазменный пистолет, Робиц добавил в его сторону еще одну порцию пены.

Разделавшись с навигационной командой, он задраил и блокировал люк рубки. Теперь пути к отступлению не было, настало время самых опасных и решительных действий. Усевшись в наполовину залитое застывшей пеной пилотское кресло, Робиц склонился над пультом и дал продувку маневровым двигателям. Корабельным гравитатором можно было управлять только со штурманского пульта, так что об этом нечего было и думать. Несмотря на сломанные ребра и усталость, следовало приготовиться к чудовищным перегрузкам.

На главном ходовом экране быстро приближались сектора административной зоны. Корабль шел не своим ходом, его тянули из диспетчерской мощностью причального гравитатора, поэтому в любой момент могли остановить. Достаточно было понять, что рубка захвачена, и диспетчер тут же прижмет корабль бортом к пирсу. Но Робиц не собирался этого допускать, решительно взяв инициативу в свои руки.

Продувка дюз заняла несколько десятков секунд, сотрясая причалы тяжелым грохотом. Тут уж трудно было не понять, что на мостике корабля творится что-то неладное. Робиц ощутил, что лепестки гравитации резко поменяли вектор – диспетчер принимал меры по остановке судна. Но разве может тягаться причальный гравитатор с мощностью двигателей, пусть даже не маршевых, а маневровых?

Собравшись с духом, командор вжался в кресло и подал плазму в дюзы. Корабль рванулся вперед, отчего переломанные ребра Робица отдались жуткой болью. Но это только первый толчок, чтобы вырваться из сетей искусственной гравитации. А дальше, на выходе из административной зоны – главный броневой шлюз входного каньона, который скорее всего придется таранить.

На самом деле диспетчер мог бы люк и открыть. Ему это выгоднее во всех отношениях, поскольку транспортник с продутыми дюзами гравитатором удержать невозможно, он все равно уйдет, но если распахнуть шлюз, то станция получит наименьшие повреждения. А так, врубившись в бронированную диафрагму лобовой частью, корабль разворотит четверть станции в кашу. На самом деле и Робицу было выгоднее пройти через открытый шлюз, поскольку удар, даже на небольшой скорости, будет такой силы, что запросто можно потерять сознание от боли. А терять сознание нельзя, иначе первая же эскадрилья полицейских истребителей, поднятая с этой или соседней станции, превратит рубку угнанного транспортника в груду оплавленного металла.

Но трудно было рассчитывать на сообразительность диспетчера, поэтому Робиц приготовился к наихудшему варианту развития событий. Вопреки всем навигационным правилам, он запрограммировал субпространсвенный привод не согласно показаниям навигационных приборов, а наобум, просто введя произвольные координаты. Дело в том, что в замкнутом пространстве причальной станции не было возможности сориентироваться по звездам, а значит бортовой вычислитель попросту забраковал бы введенные данные. Пришлось программировать вручную, а это было чревато выходом из субспейса в каком-нибудь не очень подходящем месте – внутри планеты или звезды, например, или в непосредственной близости от опасных объектов. Однако другого выхода не было, поэтому командор, в который уже раз за этот день, снова пошел на смертельный риск.

Таймер, включающий субпространственный привод, Робиц выставил с задержкой на пять минут. Даже если пилот потеряет сознание, звездолет все равно уйдет в подпространство и вынырнет из него в заданных координатах. За пять минут транспортник отойдет на достаточное расстояние, чтобы масса станции не помешала работе привода, полиция за это время не сможет вывести из ангаров истребители. Даже при очень хорошей гвардейской подготовке выход истребительного крыла по тревоге занимал шесть минут. Плюс подлетное время в тяжелых для маневрирования условиях.

Рассчитав все таким образом, командор решительно добавил мощность на маневровых двигателях. Корабль снова рвануло перегрузкой, от которой потемнело в глазах, но зато выходной диафрагменный шлюз на главном ходовом экране начал стремительно приближаться. Когда до него оставалось не более двух корабельных корпусов, Робиц с удивлением заметил, что серповидные створки раздвигаются – диспетчер все же принял единственно верное решение.

Шлюз еще не успел полностью раскрыться, когда в его зев на маневровой скорости влетела лобовая часть транспортника. Но створки раздвигались достаточно быстро, поэтому катастрофы не произошло – корабль лишь заскрежетал обшивкой по краям люка, протиснувшись в него и теряя закрепленное на внешней броне радарное оборудование. Наконец шлюз полностью распахнулся, выпуская в открытый космос длинное китообразное тело звездолета. До выхода в подпространство оставалось четыре минуты.

Чтобы за это время как можно больше удалиться от массивной станции, способной внести помехи в работу субпространственного движка, Робиц, борясь с болью, вызванной перегрузками, потянулся к инициатору маршевых дюз. Затем ползком добрался до штурманского пульта, увеличил мощность бортового гравитатора, чтобы хоть немного компенсировать перегрузку, и только после этого вернулся в пилотское кресло и дал средний ход маршевым двигателям. Транспортник рвануло вперед так, словно позади него взорвали мегатонную бомбу: впрочем, почти так оно и было, учитывая мощность двигателей. У Робица потемнело в глазах, и он все же потерял сознание.

Последняя мысль перед этим, мелькнувшая у него, была об оставшейся в рабстве семье.

– Я их вытащу, – прохрипел он, давясь просочившейся в горло кровью.

Транспортник разгонялся, готовый выйти в субспейс. Истребители полицейского боевого крыла оторвались от платформ причальной станции лишь через минуту после того, как захваченное судно вывалилось из физического пространства, исчезнув со всех радаров.

Глава 8
Выкуп

Тану продержали в карцере больше трех недель из назначенного двухмесячного срока. Она совершенно потеряла счет времени, не могла ни спать, ни бодрствовать, постоянно находясь в пограничном состоянии тяжелой полудремы. Глаза привыкли к почти полной тьме, но толку от них было мало – Тана не могла понять, какие картинки видит ими, а какие генерирует ее загнанное в угол сознание. К ней иногда приходил отец, сидел рядом и подолгу о чем-то рассказывал. Тана слушала, но с огромным трудом разбирала смысл. Иногда являлась мертвая, посиневшая от удушья Дора, предлагая претворить в жизнь самые смелые эротические фантазии. Иногда Тана обнаруживала рядом Яна, который сидел на корточках и глядел на нее собачьим взглядом.

Часто Тану тошнило. Или вдруг, совершенно внезапно, начинало хотеться какой-то еды, которую она раньше даже не пробовала. Словно кто-то в голове настойчиво нашептывал: «Хочу, хочу, хочу». И не просто нашептывал, а заставлял хотеть.

– Ты беременна, – сказал Рой, появившись в карцере. Насильник был забинтован как мумия. – Беременна от меня! Ха! Я влил в тебя… Ха! Новую жизнь. Разве так честно? Ты забрала мою жизнь дважды – один раз впитав мое семя, а другой раз покалечив меня. Так нельзя…

Он медленно растворился в воздухе.

– Наверное ты прав, – пересохшими губами прошептала Тана. – Тогда мне остается только покончить с собой.

Тана почти ничего не ела, поэтому еду, чтобы не пропадала напрасно, стали приносить раз в три, а то в четыре дня. Тогда девушка ела, с трудом ворочая пересохшим языком.

И вот в один из дней дверь в карцер отворил не простой охранник, а старший дежурный надсмотрщик цеха. Он жестом велел Тане следовать за ним и не спеша вывел ее из карцерного блока. Даже скудное освещение причиняло глазам почти нестерпимую боль, и Тана щурилась, то и дело смахивая выступающие слезы. Перед выходом на улицу надсмотрщик надел ей на глаза эластичные черные наглазники, но даже не имея возможности видеть небо и солнце, девушка улыбнулась тому, что оказалась хоть на каком-то подобии воли. Хотя бы не в карцере.

Она понятия не имела, почему ее выпустили и куда ведут, почему ее тащит не рядовой охранник, а дежурный надзиратель. По большому счету ей было все равно. Не сидеть в карцере уже было настолько хорошо, что все остальное отодвигалось на второй план. Ноздри ласкал пахнущий травой ветер, трещали на разные голоса насекомые, а впереди ждала неизвестность. Она давно перестала быть пугающей, эта неизвестность. Люди ко всему привыкают. А жизнь, когда человек не в силах ничего изменить, просто продолжает течь своим чередом.

Но чем дальше надзиратель уводил Тану от бараков опостылевшей фабрики, тем больше она задумывалась над тем, куда же, собственно, ее ведут. Красноватый свет, проникавший под наглазники и через закрытые веки, постепенно приводил глаза в норму. Через несколько минут надзиратель провел девушку в какое-то помещение. Судя по гулким звукам оно было не маленьким. Но каково же было удивление девушки, когда надзиратель снял с нее наглазники.

Тана находилась в просторном вестибюле административного здания. За окнами, как мираж, виднелся замок барона Касо.

Кроме ее и надзирателя в вестибюле находились Ян и еще один человек, лет сорока на вид, которого Тана видела впервые в жизни. Незнакомец выглядел выходцем из феодального сословия, был со вкусом и дорого одет, а главное – в каждом его движении скользило опасение обо что-нибудь испачкаться. На Тану он глядел, как покупатели глядят на товар, который собираются купить кому-то в подарок. Вроде и не очень надо, но в то же время что-то покупать все равно придется, а значит надо не ошибиться в соответствии цены качеству и выбрать наилучший вариант из нескольких.

– Это она? – спросил незнакомец.

– Да, ваша светлость, – кивнул Ян.

– На снимке она выглядела более привлекательной.

– Она много времени провела в карцере, – ответил Ян с плохо скрываемой неприязнью. – Стоит перевести ее на хорошее питание, прежде чем нагружать работой.

– Ее нагружать работой? – усмехнулся князь. – Нет уж, увольте, сударь. Мне ее рекомендовали не как рабочую силу, а как произведение искусства. Правда слухи, мне кажется, были несколько преувеличены. Барон Касо выставил за нее несусветную цену. А я согласился, имея представление о ней лишь по снимку. Нда… Может, отказаться от сделки? Или все же попробовать откормить эту зеленоглазую бестию?.. Нда… На диване зеленого бархата в черном вечернем платье она смотрелась бы весьма не дурно. Не строптива?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное