Дмитрий Янковский.

Голос булата

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

Бродил он по степям, по пустыням заморским, взревывал своим огнем губительным. А зола от того огня хуже пламени, и человека, и зверя, и птицу губит. Надоело ему по пустыням шастать, перелетел он за море и спалил два града с живыми людьми. Но на Русь он слаб оказался. Родился и на нашей земле такой Змей. Даже сильнее прежнего, заморского. Да только чем один Змей другого краше? Оба злющие, друг на друга смотрят и взревывают.

Но явились тут русские витязи в белоснежных доспехах, заломали Змея возле реки Протва, в сотне верст от Москвы-реки, накинули на него ярмо и заставили своим огнем работать, избы освещать, железо варить…

– Так вранье, небось… – неуверенно почесал затылок Микулка.

– Эх… Нет в тебе веры! Трудно будет с тобой. Сам себя в грязь лицом тыкаешь, мол плох я, ни на что не гожусь. Как других победить собираешься, коль себя не поборол? Свой страх, свою неуверенность, слабости свои мелкие?

– Вот бы и взялись меня научить!

– Уж попробую… Хотя непутевый ты на редкость. Ладно, нечего зря языком ветер гонять. Сходи к ручью, рыбы налови, а завтра поглядим, что из тебя сделать можно.

5.

И взялся дед Зарян за паренька не на шутку. С самого утра до завтрака гонял его бегом вокруг избы сотню раз, по началу у Микулки чуть глаза от натуги не вылазили, прохладный воздух грудь жег хуже пламени. Да только остановится не мог, знал, что посохом в раз пониже спины получит. Потом еще три круга на четвереньках, да не ладонями по земле, а кулаками! Где густая трава, там еще стерпеть можно, а за избой дожди намыли земли и мелкого камня, там Микулка, давясь слезами, сбивал кулаченки в кровь. Но еще не начав учить боевую науку, он понял, что человек любую трудность одолеть может. Если захочет. Стариковы испытания постепенно вытравливали из юной души НЕВЕРИЕ в свои силы. В первый раз, когда Зарян сказал бежать сто кругов, Микулка думал, что не сдюжит. Но пробежал, хотя иссохшие губы в кровь потрескались. Зато потом бежать стало легче, а когда решил счесть по шагам расстояние, получилось три версты! Кто бы сказал, что в раз, без передыху можно три версты пробежать, Микулка бы ответил: «Вранье, небось… Конь три версты пробежит – упарится!» Теперь поверил и в это, покуда на своей шкуре испробовал, и вообще Зарян от него слова «вранье» больше не слыхивал.

Как сменился месяц, старик стал заставлять Микулку по деревьям лазить, потом стал ноги связывать, чтоб он одними руками за ветки цеплялся.

– В руках равновесие должно быть. – говаривал дед Зарян. – Сколько есть в них толкательной силы, столько должно быть и тяговой. Толкательной силой удар крепчает, тяговой ворога на землю свалить можно.

– Ну, тяговую силу я на деревьях возьму, а откуда толкательной взяться? – интересовался любопытный Микулка.

– Кхе… Вот недотепа! А кто на карачках вкруг дома на заре скачет? От этого испытания и сила в руках, и кулак тверже булата становится.

Когда луна стала круглой, Микулка мог без труда две сотни раз оббежать избу, руки налились упругой силой, а ссадины на кулаках превратились в розовые мозоли, хоть головешку об них туши.

Но как-то утром дед Зарян испытания отменил.

– Хватит зазря своим потом воздух греть! – ворчал старик. – От одних испытаний человеком не станешь.

Человека только труд может сделать. Бери топор и пойдем к ключу. Видал, вчера ручей заколодило? Надобно расчистить, не то заболотится, не хватало нам упырей возле дома.

– Так Вы после испытаний боевую науку обещали! – возмутился Микулка.

– Экий ты быстрый! Настоящая боевая наука только через труд войдет. Ты хоть сто потов с себя сгони испытанием, а кроме сырости никакого толку не будет.

– Так зачем я на карачках-то… – не на шутку обиделся паренек.

– Чтоб топор из рук не ронял. Первую силу испытаниями нажил, но дальше только работой. Пойдем, пойдем, выучу тебя топор держать…

6.

Весна, а ночи еще студеные… Хоть и нет злого ветра, а воду к утру тонким хрустом прихватывает.

Микулка, устав за день до последней возможности, спал крепко, без снов, Зарян ворочался на лавке, кутаясь в куцее одеяло, а дедов филин привычно чистил перья, словно на свадьбу готовился. Вдруг зашуршало что-то под столом, зашлепало. Филин бросил чистится, оглядел избу глазами-блюдцами, не понравился ему звук, растревожил, хлопнул он крыльями и растворился в звездной пыли, вылетев в отдушину.

А звук не прекратился, только усилился. Скрипнула половица, брякнул горшок у печки, мелькнула в лунном свете неясная тень. Микулка проснулся от шума, думал крыса озорничает, поискал рукой что-нибудь тяжелое, нащупал ухват у стенки, да только в ход пустить не успел.

– Ты пошто за ухват шхватился? – раздался снизу насмешливый женский голосок. – Никак ш бабой воевать удумал?

– Так откель тут баба… – ничего не соображая спросоня, молвил Микулка.

– Откель… Откель надобно. Зарян твой, пока не таким штарым был, приютил шабаченку, а я на нее верхом, да в избу. Шабаченка уж издохла давно, а я ошталась…

Микулка сел на печи, постепенно собираясь с мыслями.

– Так ты кикимора, что ли? – неуверенно спросил он.

– Кому ж еще быть? Шишимора и ешть.

– А у нас в землянке домовой жил… – с грустью вспомнил Микулка.

– Так в доме, видать, и кошка была.

– Ясное дело! Не мамка же мышей ловила…

– То-то и оно… – в голосе кикиморы послышалась застарелая грусть. – Кошка, она как лошадь для домового, ее первой в новую избу впушкают, штоб Хозяин на ней въехал. Въехал, да ошмотрелся, хозяйство принял. А уж потом на шабаке кикимора въезжает, иначе домовому одному тошка, может и захиреть. А всем известно, что когда у домового в щемье радость, так и в доме шастье. Только шабак много иметь нельзя, не то еще хуже будет!

– Это почему?

– А ешли бы у тебя ш дефяток жен было? Да хотя бы и три? Была бы у тебя в щемье радошть? Маята одна, шшоры да шклоки. А ведь на каждой новой шабаке в дом новая шишимора въезжает. Домовой только один может быть, а шишимор школько пол выдержит.

– Наверно потому у нас в доме и не сладилось…

– Может и потому, а может шами виноваты. Негоже за швои оплохи вину на домового шваливать.

А вот я одинокая… Штарый Зарян так кошку и не взял, у него филин мышей ловит. А мне без Хозяина каково? Дед ш тошки мучался, и меня на тошку обрек.

– А чего ж не сказала ему?

Микулка наклонился с печи и разглядел в тени маленькую, в две ладони росточком, женщину. Одежды на ней никакой не было, только куталась она в густые зеленые волосы, обрамлявшие доброе и печальное лицо. Из прически смешно торчали остроконечные звериные ушки.

– Чего уштавился? – недовольно шикнула кикимора, прикрывая волосами торчащие ушки – Бабы нагой не видал?

– Неа… – осклабился Микулка.

– Увидишь еще! А шо штариком мы не шладили. Я по молодости да по глупости шалила больно, то горшки побью, то грамоты его попрячу так, что никто не шыщет. Думала, поймет Зарян, что мне Хозяин нужен. А он разобиделфя…

– Не мудрено!

– Но я поняла как ему помочь, и как щебя не обидеть. Решила избавить его от тошки, может и он надо мной жжалится? Я на филина нашептала, чтоб приманил тебя к дому…

– Так это ты?! – искренне удивился Микулка. – А дед Зарян думал, что Сварг…

– Шо швоими Богами вы, шами разберетесь, мы народ шамоштоятельный, ни Белобогу, ни Чернобогу не шлужим. А что шделала, то шделала. Вот только не понял штарик… Уже и мефяц шменился, а о кошке никто и не помышляет.

– Эх… Горемычная… – пожалел кикимору Микулка. – Не горюй. Вот к ромеям за покупками пойдем, добуду тебе котейко. Благодарен я тебе, что не к ромеям попал, а к старому Заряну.

Лунный свет осветил улыбку на маленьком женском лице.

– Шпасибо на добром шлове. Не зря, видать, штаралась. И тебя от беды шберегла, и деду радофть, может и у меня жизнь наладится. А теперь шпи, загонял тебя, небофь, штарый ведун.

* * *

Микулка проснулся отдохнувший и свежий. Дед все еще спал, укутавшись в одеяло, хоть вся изба была залита утренним светом. За окном густая зеленая трава покрылась белыми пятнами инея, но он таял быстро, едва касалось его теплое дыхание Ярилы.

Микулка раздул печь, поискал по горшкам снедь, украдкой подцепил пару вчерашних блинов, заглянул в чан с борщом, стараясь углядеть аппетитный мосол, но мосла там не было, только желтая корка застывшего жира.

– Ты чего по горшкам лазишь, негодник! – прокряхтел, поднимаясь с лавки Зарян. – Ставь на жар! Холодное есть, все равно как в канаву вылить. Ни вкусу, ни проку. Перевод один.

Микулка поспешно загремел посудой, не хотел с утра пораньше гневить старика.

– Дед Зарян… – вкрадчиво начал он. – А сколько раз Вы обещались к ромеям пойти? Уже и масло на исходе, и муки надо бы прикупить, и крупы.

– Засиделся? И то верно… – кивнул хозяин. – Негоже молодому хлопцу взаперти сидеть, чай не красна девица. Сегодня и сходим, раз не терпится…

– А как добро донесем? Это ж не меньше трех мешков! Или ромеи за деньги сами доставят?

– За деньги они куда хочешь доставят, да только делать им тут нечего. Было бы добро, а как донесть, авось сами придумаем.

Завтракал Микулка спешно, глотал кусками, не прожевывая, да только зря спешил, дед кушал неторопливо, с удовольствием купал нос в плошке с борщом, сопел, причмокивал.

– Кхе… Молодой ты, Микулка, аж завидно. – ухмылялся Зарян, утирая тряпицей рот. – У тебя столько всего впереди, что ты радостей под ногами не замечаешь, а все гонишься за ними невесть куда. Ромеев узреть спешишь, а от простой радости, покушать всласть, отказываешься.

– Так покушать я еще успею! А ромеев я досель не видывал, это новое, не изведанное.

– Вот и я о том. Много у тебя впереди неизведанного, а у меня все позади уже.

Утро выдалось жарким, от утренней изморози только пар к небесам поднимался. Зарян порылся в сундуке, достал увесистый кошель, привязал к поясу, прихватил пустых полотняных мешков, завернул блинов на дорогу и догнал Микулку у кромки леса.

Они пошли, раздвигая руками ветви, уминая ногами мягкий ковер прелых листьев. Тропы на восток не было, пришлось поначалу продирпться напролом, дорога ведущая на север, осталась позади избушки, а на юг, к Велик-Камню, вела знакомая горная стежка. А в эту сторону Микулка еще не хаживал, даже охотились они с дедом южнее, ближе к морю.

Зарян не взял никакого оружия, да у него кроме охотничьего неповоротливого лука ничего и не было, только опирался на свой суковатый посох, который называл по своему – шалапугой. Микулка и посоха не взял, ноги крепкие, а коль кого отходить, так дубина завсегда найдется. Была бы спина!

Каждая верста давалась с трудом, все-таки не степь. Солнышко изрядно припекало, но лес густой, хоронил от излишнего жару, пропуская солнечный свет как сквозь сито. К обеду добрались до Покат-Горы, с нее белокаменный Херсонес был виден как на ладони, вклинивался в море, держал корабли у причалов. Стремились к небесам мраморные колонны, постройки казались легкими, словно созданными из света и утреннего тумана. Микулка всегда знал, что за дремучими киевскими лесами простирается невесть на сколько дивный сказочный мир, но теперь понял, что он намного удивительней и интересней, чем баяли волхвы и бывавший в заморских странах люд.

– Красиво как… – не удержал он восторга. – Словно из облаков город.

– Ладно, давай передохнем, да вчерашних блинов отведаем, а то засохнут совсем. А идти уже самую малость. Не устал?

– Да что мне двадцать верст пехом, если я бегом по шесть одолеваю?

– Не храбрись зазря, но и нос не вешай. Научился побеждать, надо уметь и проигрывать. Может так статься, что одна верста тяжелее сотни будет. Не только тело надо закалять, но и дух. Тогда уж никакие трудности тебя не сломят.

Солнце застряло в зените, заливая светом и теплом поляну, поросшую травами и ранними цветами. Дух от них шел сонный, одуряющий. Впереди уже леса не было, с Покат-Горы прямо в Херсонес дорога.

Старик уселся прямо в траву, развернул блины, поделил поровну и отдал половину Микулке. Потом развязал кошель, отсчитал десяток монет и тоже отдал пареньку.

– На вот, держи. Я делами займусь, а ты не стесняйся, погляди как ромеи живут. У них соблазнов много, так что деньги трать, я их с собой в могилу не заберу.

Микулка завязал монеты в пояс и принялся за блины, поскольку аппетит уже здорово разыгрался. Вдруг сзади хрустнула ветка и на поляну вышла девушка лет шестнадцати, в белом полотняном сарафане, волосы в русую косу сплетены. Микулка сразу заметил, как напрягся дед, да и сам встревожился.

– Сиди смирно! – шепнул Зарян.

Девушка без спешки прошла шагов пять и взглянула на путников.

– Исполать! – поклонилась она. – Можно вашего угощеньица отведать?

– Отчего ж нельзя? – любезно ответил старик подбирая под себя шалапугу. – Завсегда можно! А ну, дай отрочице блинцов.

– Это Вы мне, дед Зарян?

– Ну уж не дереву стаеросовому! Кидай блин и сиди смирно.

Микулка дрожащими руками свернул блин комом и, ничего не понимая, бросил улыбавшейся девушке. Она рванулась на пару шагов вперед и прямо на лету поймала угощение зубами, издав зловещий утробный рык.

Микулку затрусило крупной дрожью, даже зубы застукали, а лицо девушки так и играло улыбкой.

– Вкусненький блиночек! – похвалила она, медленно приближаясь. – Еще бы отведать!

У паренька и ноги и руки отнялись со страху, а рубаха в миг пристала к спине липким холодным потом. Эдакой жути он еще среди бела дня не видывал.

– Сгинь, нежить проклятая! – старик поднялся на ноги, опираясь на шалапугу.

Не смотря на преклонные годы и низкий рост, выглядел он достаточно грозно.

– Не больно вы вежливы, добрые путнички… – сладким голоском пропела девушка, потихоньку подшагивая все ближе и сверкая крепкими, удиветельно ровными зубами. – Может дадите мне к блиночкам и мясца отведать? Тепленького…

Микулка приметил, что за спиной полуденницы дрогнули ветви и из леса возникли еще пять фигур. Среди них были и хлопцы, хотя сам он слышал, что полуденницы, это не похороненные по божески девки. Врут, значит. Хлопцы тоже улыбались, но улыбки были не сахарные, как у девиц, скорее нагловатые.

Первой бросилась на деда девка. Зарян ловко увернулся, крутнувшись волчком, и перетянул полуденницу увесистой шалапугой. Хребет сочно хрустнул, не выдержав крепкого удара, и девушка с жутким воем повалилась в густую траву. Подскочивший полевик-полуденник сам наткнулся на конец посоха, пробившего его грудь навылет, сухо крякнул и рухнул как спиленное дерево. Дед умело выдернул палку и влет раскроил череп следующему хлопцу. И тут на него враз насели оставшиеся трое. Микулка рванулся с места, как только сообразил, что происходит, да только половина врагов уже цветы собой смяла.

Девки выли и визжали, руки с длинными ногтями к лицу дедову тянули, а хлопец все норовил ухватить старика за ноги, за что уже пару раз отведал по рукам шалапугой.

– Беги в город! – рявкнул Зарян своему подопечному. – Туда они не сунутся.

Микулка слушать деда не стал, влупил хлопцу в ухо окрепшим от испытаний кулачищем. Череп поддался легко, как весенний ледок, разбрызгал на цветы зловонную жижу. Тут же девки с грозным рыком сбили его с ног, повалили в траву, пытаясь достать зубами. Одна сразу оставила его и бросилась на деда, но сбить его с ног оказалась слаба. Микулка насилу вывернулся, вскочил на ноги и бросился к Заряну на подмогу, толкнул дедову противницу в спину, ухватил старика под локоть и рванулся вниз, к Херсонесу.

Под гору бежать было легко, да только до города еще версты две, а полуденницы отставать и не думали. Дед Зарян бегуном оказался не важным, задохнулся с двадцатого шага, пришлось Микулке его на плечо взвалить, аки мешок с отрубями.

Сердце чуть ребра изнутри не проламывало, а нежить устали, видать, не знает. Одна полуденница ухватила Микулку за полушубок, с треском вырвала клок меха, чуть с ног не свалила. Да только сама не удержалась и с визгом упала, давя телом ароматную зелень.

– Стой! – зашипел прямо в ухо старик. – До города все равно не добежишь, я ведь не пуд вешу. Да и нежить в лесу оставлять негоже.

– Так задерут! – с ужасом воскликнул Микулка.

– Да стой, говорю! – нетерпеливо рявкнул Зарян.

Паренек стал как вкопанный и опустил свою ношу. Только старик коснулся земли, как мигом перекатился вбок, пропустив мимо себя полуденницу, и всадил ей шалапугой в затылок, словно копьем.

Микулка встретил свою противницу на вытянутые руки, схватил за волосы, опасаясь зубов, но та была верткая, так у запястий и клацала.

– Оземь кидай! – посоветовал Зарян. – Повернись волчком, она сама свалится!

Микулка крутнулся вокруг себя и легко уложил полуденницу в траву, сам удивился легкости движения, это не силой тягаться! Старик подскочил и хряпнул лежащую по голове, вышибая мозги. Лицо у него было такое, словно он задавил таракана.

– Вот дрянь… – запыхавшись фыркнул Микулка и обтер руки о траву. – Чуть на части не порвали. Был бы я один, в миг бы уделали… Дед Зарян, а как вы ее распознали? Девка и девка, а Вы за дубину сразу ухватились.

– Кхе… До чего же ты бестолковый! Они тени не отбрасывают. Нежить…

Микулка призадумался и понял, что больше смотрел на саму девушку, о тени даже не помышлял. Вот тут и понял он смысл рассеянного взора. Кабы всю поляну зрел, все бы и приметил!

Отдышавшись после битвы, Зарян сказал наломать дров побольше и сложить огромный костер.

– Хоть и нежить, а зверям на корм оставлять негоже, еще отравятся… Надо сжечь, с дымом все зло из них выйдет, души успокоятся.

Микулка осторожно побродил среди близких деревьев, собрал валежник, обломил сухостой, сложил костер какой смог. И зачем это старый ведун с мертвечиной возится? Уже бы у ромеев были!

Морщась от омерзения, путники стащили на хворост трупы.

– Сходи, принеси сухой травы для розжигу. – попросил старик.

Микулка побежал к лесу, а когда вернулся с пучком травы, огонь уже жарко пылал, пожирая сгнившую изнутри плоть.

– А из чего Вы огонь высекли? – удивился Микулка.

– Много будешь знать, скоро состаришься. – отшутился Зарян.

Костер прогорал долго, действовал нетерпеливому Микулке на нервы, поэтому в городские ворота путники вошли лишь тогда, когда солнце миновало три четверти своего дневного пути.

7.

Дед Зарян остался на базаре, а Микулка пошел к морским причалам, посмотреть корабли.

Легкий прохладный ветерок морщил бескрайнюю сине-зеленую плоскость невысокими гребнями волн. Ветер пах солью, свежей рыбой и дальними странами, у причалов покачивались просоленные корабли, трещали толстые пеньковые канаты, скрипели сосновые мачты. Микулка с упоением вдыхал этот воздух, жадно пожирая взглядом сверкавшую солнцем синь. Прозрачная вода играла солнцем, подводные камни манили вглубь, призывно махая морской травой. Микулка никогда еще не видел моря так близко и никогда не думал, что оно его так удивит.

В прозрачных небесах надрывно кричали белоснежные чайки, кувыркались в воздушных потоках, камнем падали к воде, хватая рыбу. По причалу взад и вперед сновал, скрипя истертыми досками, разнообразный народ одетый пестро и броско. Тут были и арабы, и чернокожие, от которых оторопь брала, и русичи в богатых кафтанах с соболиной опушкой. У самого края причала стояли три печенега в шапках и толстых халатах, смотрели на всех подозрительно, не опускали рук с рукоятей сабель. Микулка с трудом оторвал от них взгляд, так бы и бросился, да только старик говорил, мол со своим указом в чужой град не ходи…

Не смотря на разношерстность толпы на Микулку обращали внимание, обходя оглядывались, морщили носы неприязненно, выговаривали словечки на незнакомых языках, говорили зло, презрительно. Микулка насупил брови и отошел от причала.

– Что я кораблей не видывал? – буркнул он в обиде себе под нос. – Шастают тут всякие, еще в полушубке дыру проглядят! И так их как в сите…

Он оглянулся на море, вздохнул и пошел в город, поближе к базару.

Не смотря на послеполуденное время, город шумел, жил своей быстрой, непривычной для паренька жизнью. Собирался народ в открытом театре, а правее, на невысоком пригорке, чеканил звонкие удары монетный двор, дымил, гудел пламенем горнов. У монетного двора стояли два воина в сверкающих медных латах, со щитами и копьями, а чуть поодаль резались в кости еще трое, побросав оружие на траву.

На улицах торговали вином и горячей снедью, шкворчавшей на раскаленных углем жаровнях. Микулка выкрутил из пояса пару монет и подошел к лотку, попробовать ромейской сыти. Продавец поначалу и смотреть на Микулку не хотел, только косился неприязненно, но увидав монеты на протянутой ладони, в миг оживился и расплылся в улыбке. Зубам у него во рту тесно не было, видать не уберег в пьяной драке.

– Рууусич… – понимающе протянул продавец. – Деньги есть, давай будем кушать. Сколько денег есть? Много, да? А что хочешь? Мясо есть, вино есть, рыба горячая, в масле жареная!

Микулка сглотнул слюну, глядя на румяные ломтики, шкворчащие в золотистом масле.

– Дайте рыбу и вина.

– Кувшин?

– А что, налить нельзя? – удивился паренек.

– Можно, но кувшин дешевле.

– Как дешевле, вина-то больше!

– Эх, рууусич… Молодой, не грамотный. Кружка вина одну монету стоит. В кувшине шесть кружек, а отдам кувшин за четыре монеты. Две кружки даром!

Микулка искренне удивился такому хитрому счету, но заказал кувшин, дед доволен будет, что он ромея на две кружки обхитрил.

– Рыбу с зеленью или без? – деловито спросил продавец.

– А как дешевле?

– А что, мало денег? – хитро прищурился ромей.

– Не знаю… – честно ответил Микулка. – Мне ваши цены не ведомы, у меня всего десять монет, четыре за вино отдам.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное