Дмитрий Янковский.

Голос булата

(страница 2 из 29)

скачать книгу бесплатно

И будешь ты там всю жизнь чужаком, еще и дети твои будут чужаковыми. И будешь искать свое место, пытаться выдергивать у них. А ведь своя земля помогает! Эх… Молодые, зеленые. Вам ведь жить! Вы все ищете место получше, а надо свое место, свою землю обустроить, чтобы имя русичей гремело, чтобы НАМ немчура завидовала.

Где же еще такие богатства, как у нас? Погляди кругом! Рыбы в реках аки звезд в небесах, звери по лесу бродят, только на лапы друг дружке не наступают. Леса столько, что избы можно в сто поверхов гнать. Нам бы гордости прибавить, да и только. Что б ценили свою землю, свои имена, старикову мудрость чтоб уважали, да юношескую горячность не гасили.

Эх, был бы я киевским князем, собрал бы я на пир лучших купцов, лучших воинов, лучших музыкантов, да кощунников. Сказал бы перед ними речь горячую, чтобы донести до каждого сердца мысль свою. Чтобы славили они Русь великую каждый по своему, кто товаром отменным, кто храбрым сердцем, кто песней душевной, а кто красным словом.

Только князем мне не быть. Стар я уже. Детей не нажил, живу один. Думал, грешным делом, что Сварг послал мне тебя, чтобы смог я передать то, чему за долгие годы выучился, к чему трудными думами пришел. А ты за море. Так и помру один. Печенеги ко мне не раз приходили, научи, говорят, наших детей своим наукам. Сколько добра предлагали! Да только русич я… Русичу и передам, коль Сварг позволит. А нет, так и помру.

Что-то кольнуло у Микулки в груди. Стало жалко деда старого, ведь паренька застуженного и голодного спас дед Зарян от верной смерти. Так по божески ли сразу бросить? К ромеям завсегда успеть можно, молодость она длинная. А пока поживу тут, деда утешу. Одно лето проживу. Может дед к тому времени и помрет. А нет, так тогда и посмотрим.

– Простите, дед Зарян! – потупил глаза Микулка. – Я же говорил, что меня дураком обзывали. Дурак я и есть. Видно Чернобог мне душу крылом черным застлал. Я останусь. Чему хотите буду учиться. Хоть травами ведать, хоть по птицам гадать. Я же не басурман неблагодарный! Я… Я русич.

Глаза старика посветлели, мелькнул в них огонек надежды, может выйдет из парня толк.

– Ну садись, поешь, раз остался. – с нарочитой грубостью буркнул Зарян. – Только смотри не спеши. И много не ешь. Пару ложек каши, да с мяса отвар. Там грибы тертые, навар густой, сытный. Наешься.

3.

Минуло полных три недели и весна-красна отогнала зиму далеко на север, в родные Микулкины края. Стаивший снег пропитал землю-матушку и она растопорщилась душистым густым разнотравьем да цветами. Микулка совсем окреп, обрастил кости мясом, спать стал крепко, сладко, без тревог.

Раз по утру, только свет заиграл на сосновом столе, дед Зарян раздул печь, поставил горшок с оленей похлебкой на жар и бесцеремонно стянул с паренька одеяло.

Микулка забрыкался на печи, как жеребенок игривый, потянул на себя одеяло, да спросоня не сдюжил с Заряном, так и шлепнулся на пол словно дохлая рыба.

– Что ж Вы творите-то? – поднимаясь и кутаясь в одеяло буркнул Микулка. – Где это видано, что б с дитятей так обращались…

– Кхе… Сыскал дитятю.

Да на тебе уже пахать в пору! Вон как отъелся. Хватит лень славить, одевайся, не то первую росу пропустим!

– А что нам до первой росы? – потирая глаза спросил паренек.

– Экий ты недотепа! Я ж тебе всю неделю о травах сказывал, когда какую собирать, чтоб в ней сила была. Если целебные травы рвать когда попадя, так они сгодятся только пол подметать.

– Да я помню. На первой росе в сбор идет зверобой-трава.

– А чего ж придуриваешься, коль знаешь?

– Просто спросоня буркнул. Спать охота, дед Зарян! Еле очи разлепил.

– Меньше по ночам надо клумиться, тогда и поутру вставать легче. Раньше, помню, ты сам с первой зорькой с печи вскакивал. А теперь?

– Так Вы сами виноваты, дед Зарян! Дали мне свои грамоты, научили резы разбирать… Как теперь оторваться? Никаких сил нет! Сказка за сказкой сказывается, все про русских витязей. Интересно же! А ведь это все Вы написали, я Вашу манеру сказ сказывать распознаю из сотни.

– Прям уж из сотни… – польщено буркнул хозяин. – Я написал, так что с того?

– Небось вранье все, да только красивое вранье, прямо в душу западает.

– Оно и видно, масла на свет тебе не напасешь. Придется к ромеям идти на базар. А написанное не вранье. Где присказка, где украс, но это все как ветки на дереве. А ствол ровный, правдивый. Есть на Руси витязи, много их, земля русская завсегда витязями славилась. Да только сейчас всяк за своим окном. Кто пашет, кто кует, кто кожи мнет. Не чувствуют беды, хоть басурмане нашу землю конями топчут. Порой вылезет кто из своей избы, то ли Змея заломать, то ли хазарскому кагану нос размочить. И опять на печь. Кабы не русская лень, так все по иному было бы. Русичи долго запрягают, но едут так, что только камни из под копыт летят. Уже не остановить. Нашелся бы такой конюх, который запряг бы всех разом. Не могу и представить, до каких пределов тогда Русь бы раздвинулась!

– А что, дед Зарян, неужто и эта история про троих лесных лоботрясов и неучей правда? Уж больно дивный про них сказ. Я пока прочитал, русским духом насквозь пропитался.

– Это самая правдивая правда и есть. – усмехнулся старик. – Кое-кто из них до сих пор по Руси бродит. Только не знамо где. Ладно, хватит болтовней заниматься, не то роса сойдет. Одевайся и марш из избы! Отзавтракаем после сбора.


В лесу было жарко, от земли поднимался ароматный дух, а воздух гудел пчелами да шмелями мохнатыми. Солнце просачивалось сквозь сито густых ветвей, бросая на травяной ковер дрожащие тени. Лес в Таврике низкорослый, кривой, но густой – не зная тропы не продерешься.

Дед Зарян шел впереди, ступал словно кошка мягкими лаптями, поднимал посохом раскидистые листья у тропы, раздвигал сочные травы. Микулка плелся сзади, стараясь не упускать те мелочи, которым такое значение придавал старик. Тут роса стекла – не пойдет зверобой-трава, слаба будет. Эти листья мокрые, в тени – тоже не годятся, сила сильная в яд пойдет. А вот лист сочный, пару росинок на себе держит. Этот сгодится.

– Вон, дед Зарян, за корягой зверобой-трава! Не суха, не мокра, в самую пору!

– Твоя правда! – одобрительно кивнул старик. – Видно в прок тебе наука моя. А у меня глаз слаб становится, не углядел сразу.

– Да что Вы, дедушка! – ответил довольный похвалой Микулка. – У Вас глаз зорче моего. Вы в Руси такое заметили, чего я не углядел. Сами заметили и другим оставили, в сказ переложили. Я бы Ваши грамоты дал писарям переписывать, да купцам на базар отнесть. Пусть люд читает, кто грамотный. А кто не грамотный, послушает и может захочет резы ведать. Наверняка захочет.

– Вот и отдашь, когда я помру. Все тебе завещаю, Микулка. И избу в горах, и грамоты свои. Все что есть. Больше оставить некому.

– А вон еще чабрец, дед Зарян! – показал палкой Микулка, чтобы свести тему с грустной колеи.

– Кхе… Экий ты все же дурень! – рассмеялся старик. – Как дурнем был, так и остался. Разве что грамотным. Кто ж на первой росе чабрец собирает? Разве что коням на корм.

Тропа пошла в гору, скоро покажется белый Велик-Камень, а с него, Микулка уже знал, открывается чудный вид на все четыре стороны. Дыхание стало сбиваться, спина упрела, а дед Зарян как ни в чем не бывало, семенил короткими ножками впереди, да еще траву искать не забывал. Микулка почувствовал, чей-то взгляд в спину, споткнулся о вылезший из пыльной тропки корень, но на ногах удержался, только в голос помянул Чернобога.

– Что ты шумишь, птиц пугаешь? – недовольно буркнул Зарян. – Али ноги не держат? Ступай тише, лес он шуму не любит, а в чужой град со своим указом не ходят. Всякому месту свой указ. Вот у моря можешь шуметь, сколько душа пожелает, прибой с шумом только играет, он ему не вредит.

– Кто-то за нами идет! – испуганно произнес Микулка. – У меня волосы на затылке дыбом становятся от взгляда враждебного.

– Так ты шумишь словно буйвол, вот Лешак и забеспокоился. Он шуму не любит, не дает лесу вредить. Он душа леса, его ум, его глаза и уши, а порою и руки. Кто в лесу совсем без стыда и без меры буянит, того Лешак и убить может. Заведет в овраг, через бревно ногу сломает, а то и медведя натравит. Всяко бывает.

– Злой он…

– Не злой. Справедливый. Но на его взгляд справедливость другая, для него мерило справедливости – лес. А человек, коль по лесу идет, для него лишь часть леса. Вредная или полезная. Так что не шуми, беду на себя не кликай.

Микулка не обиделся, привык уже к старикову бурчанью, знал, что все что говорит Зарян, все в прок, все в науку. Попробовал идти тихо, подражая мягкой оступи старика, но понял, что это вовсе не просто – то лист прошлогодний под лаптем зашуршит, то ветка хрустнет.

– Дедушка! – позвал паренек. – А как Вы можете так тихонько ходить? Аки кошка…

– Это, если по чести, целая наука. А научил меня всему лес и мудрость русская. Эти учителя мне много наук дали, много еще и другим дадут, если кто захочет взять. Надо только чутко слушать, да зорко смотреть.

Если в лесу по лесному указу жить, в море по морскому, в степи по степному, тогда всякая стихия для тебя враждебной не будет. Всякая примет. Можно и огня не бояться, ежели огненный указ знать.

– А неужто у огня свой указ есть? – удивился Микулка.

– Конечно. У любой стихии, у каждого предмета свой указ. Вот огонь к примеру, он ведь разный бывает.

– Какой же разный, если всяк огонь жжется?!

– Молодой ты, сам как огонь горячий. Не внимательный. От дерева один огонь, от масла совсем другой, с неба третий. И у каждого свой покон. Но всякому нужна еда.

Вот ежели дерево горит, то огонь можно водой залить. А если масло горит? Вода масло поднимет, растечется оно и гореть будет пуще прежнего. С масла огонь нужно тряпицей мокрой сбивать или сырой землей. А с неба огонь бьет в то, что голову перед Перуном-воителем не склоняет. В самую высокую макушку и бьет.

– А по какому покону лес живет? Какой указ соблюдать надо, что бы ветки да листья под лапти не лезли?

– В лесу, Микулка, особый покон, очень простой вроде, да трудно ему обучиться. Лес, он ведь одно целое, хоть из разных вещей состоит. Вроде бы звери бродят, ручьи журчат, в ручьях рыба, а кругом ручья деревья склонились. Вроде все разное, а имя одно – лес. Надо научиться лес чувствовать ЦЕЛЫМ.

– Это как?

– Ну, вот к примеру дерево у Велик-Камня видишь?

– Стоит. Дерево как дерево, только ветер ветку одну сломал.

– Точно. Если на эту ветку смотреть, если отметить в какую сторону излом, если обратить внимание на пожухлые листья, то других веток и не узришь. Весь твой взор одной веткой занят. В лесу так нельзя. Будешь таким внимательным – одну опасность разглядишь, а сотню пропустишь. А вот попробуй ЦЕЛИКОМ на дерево взглянуть. Рассей взор, как малые реки по весне разливаются, как пыль дорожная все опеленывает. Охвати взглядом все дерево целиком.

– Так это коню понятно! – пожал плечами Микулка. – Ясное дело, что все ветки теперь видно.

– И сломанную?

– Ну да… А ведь Ваша правда, дед Зарян! Так и сломанную ветку видно, и все дерево разом, хоть листья считай. Только таким рассеянным взором трудно смотреть! Глаз так и выискивает за что зацепиться.

– Вот и учись. Это не только в лесу пригодится, попомнишь мои слова. Научишься рассеянный взор без труда держать, все ветки на дороге, все листья разом увидишь, ни одна ямка, ни одна кочка под лапоть не подвернется. А будет время, когда глазам это в привычку станет, так они сами будут твои ноги обводить вкруг препятствий. Ты и думать об этом забудешь. Как я.


Лешак еще немного брел за ними, Микулка иногда выхватывал взглядом смутную подвижную тень среди деревьев, но никак ухватиться взглядом за нее не мог. Хитер Лешак прятаться!

Когда поднялись к Велик-Камню, у Заряна уже была полна сумка зверобой-травы. Можно и отдохнуть. Да только на Микулкин взгляд с пустым желудком отдыху нет.

Вид сверху открывался великолепный. И впрямь на четыре стороны. Впереди раскинулось бескрайнее Русское море, прилипая к залитому солнцем небу на горизонте, за спиной горы спускались в Степь, разбегаясь холмами. По левую руку те же горы вздымались к облакам, пробивали их ледяными макушками, а по правую руку тянулись леса. Микулка знал, что там, за лесами, белел мрамором ромейский Херсонес, но он уже не манил как прежде, светлая мечта о прекрасных птицах, вине и уступчивых девках сменилась чем-то незнакомым, сладко-тревожным. Словно открыли пред ним, Микулкой, неведомую дверь, а за спиной осталась другая, за которой птицы и девки. И хочется войти в эту неведомую дверь, узнать, что за тайны за ней, какие сокровища. Вдруг не врет дед Зарян? Вдруг не разгляделось по молодости что-то такое в Руси, ради чего и жизнь положить не жалко? Умный дед. Много ведает секретов разных, в грамотах его писано, что сильнее русича только боги, да и то не всегда. А вспомнить землянку родную под Киевом, так на памяти только грязь, навоз и побои.

А даже если и врет старый ведун? Что с того? Может в этом самый смысл и есть. Люди в тех грамотах русские, знакомые, не выдуманные. И земля наша. Тоже не выдумана. А что еще надо? Взять, да и сделать все самим по тем грамотам. Голову выше поднять, спину не горбить, плечом к плечу за родичей биться. Города строить, избы солнечные, дороги мостить. Так и пойдет.

Вот у деда в избе все ладно, все правильно. Неужто нельзя так на всей Руси сделать?

– Дед Зарян… – тихонько позвал Микулка, смотрящего в море старика. – Кушать больно хочется, пора бы вертаться.

4.

По дороге обратно Микулка решил сыграть в новую игру. Как учил дед Зарян, рассеял внимание, словно река разлилась, старался все разом замечать. По началу, вроде бы получалось, но потом в глазах зарябило, чуть носом в землю не врылся.

– Ты что, – усмехнулся старик, – решил за один день всему научиться?

– Ну, не всему…

– Вот и правильно. Приноравливайся потихоньку. То тут, то там. Даже в избе так смотреть можно.

– Дед Зарян, а правда, что за морем есть такая наука, ногами биться? Говаривали, в Киев два бойца таких приезжали, бились меж собой за деньги. Кто видел, говорит что дух захватывает. Прыгают, ногами в лицо бьются и орут как коты мартовские. А у самих лица желтые и глаза словно щелочки.

– Есть. А тебе что за интерес? Опять на заморское потянуло?

– А отчего не перенять науку, ежели хороша? Хоть и заморскую… Я вообще биться хочу научиться. На Руси без этого никуда. Вот если б я с ромеями ушел, там биться ни к чему, там никто не бьется. Все лежат, виноград кушают и вином запивают. А раз остался… Только где сыскать воина, который будет с сопливым мальчишкой возиться?

– Не сыскать… – вздохнул старик. – Раньше были веси за городом, где пахарей в ратников переучивали. Сейчас нет. А зачем тебе биться? Хочешь братьев своих проучить, коль вернешься?

– А если и их? Да только не для того мне наука такая. Никак не забуду я того печенега, что саблей мне промеж ушей угадал. Стыдно быть слабым, стыдно в лесу хорониться при первой опасности. Знал бы я тогда боевую науку, поубивал бы супостатов… Их всего пятеро было.

– Кхе… Всего. – качнул головой Зарян. – С одним бы справился, уже героем бы был. Хоть и мертвым.

– А я хочу быть живым! Говорят, что человека одним ударом зашибить можно. Пять ударов… Эка невидаль! Знать бы такой удар. – мечтательно произнес Микулка.

– Это уж точно, – спускаясь с крутого пригорка сказал Зарян, – зашибить легче легкого. А попробуй ты его роди, выкорми да воспитай. Вот то наука, так наука.

Они прошли по узкой тенистой тропке, иногда хватаясь за тонкие древесные стволы для устойчивости. С деревьев капала поздняя роса, падали жучки и мелкая труха. Пахло земным паром, прошлогодними прелыми листьями и жизнью.

– Лечить бы сначала научился, а то сразу биться… – добавил в сердцах Зарян.

– Так я же умею! Вот Вы мне сколько всего рассказали. Я в травах ведаю!

– Ага. Как коза в еловой шишке. – в глазах старика снова блеснули задорные искры. – Но ты прав, хоть и лентяй. Военной науке учится надобно. Русичам ни силы не хватает, а уверенности в своих силах. Силушки-то предостаточно. Только она вместе с нами в лесах хоронится.

– Так по Вашему и учиться не надо, раз силушка есть. Военная наука она ведь что, она силу как раз и дает.

– Молод ты, Микулка, судишь опрометчиво. Военная наука сил не прибавит, коли их нет, а вот ежели есть, то направит их куда нужно и самому тебе покажет сколько силы в тебе и где ей предел. Это и есть уверенность, когда знаешь, скольких противников сможешь сдюжить один, а сколько с соратниками.

– Тогда мне учиться без толку… – склонил голову Микулка. – Силы во мне, как у воробья посреди зимы.

– А сколько по твоему силы нужно? – хитро прищурился Зарян.

– Чем больше, тем лучше! – уверено ответил паренек.

– Кхе… Слыхал ли ты сказ про Святогора? Может до сих пор жив он, может помер, люди разное говорят, да только сила в нем была лишняя, чуть не погубила его.

– Это тот, что в сыру землю ушел? В твоих грамотах писано. Вранье небось… Где это видано, что бы сила лишней была?

– Язык у тебя длинный, а ум короткий. – нахмурился старик. – Вот в ком из нас с тобой силы больше?

– Да я хоть и не полянин, – усмехнулся паренек, – а Вас точно сдюжу.

– Ой ли?

Микулка приметил, что в глазах у старика появилось что-то новое, холодное, может даже злое.

– С голыми руками? – Зарян расправил старческие плечи. – Ты бы взял дубину, сам говоришь, что сила лишняя не бывает.

– Так я о вороге! Не с Вами же драться…

– Так у ворога силы поболее, чем у старика. – не унимался Зарян. – Как ворога одолеешь, если меня одолеть не попробуешь?

– Так ведь зашибу ненароком… – не на шутку перепугался паренек.

Они сошли с пыльной тропинки на густую траву, место ровное, деревья кончились, вон уже и изба видна.

– Бери дубину, говорят тебе! – рыкнул на мальчишку Зарян. – И стукни меня в плечо.

Микулка перехватил посох, размахнулся не сильно и полоснул старика в руку. Да только удара не вышло. Старик и отходить не стал, повел плечом немножко, палка мимо прошелестела. И тут Микулка так получил стариковской клюкой пониже спины, что аж в глазах потемнело.

– Будет Вам драться! – захныкал паренек. – Чай не провинился, чтоб дубиной по срамным местам.

– Как же ты собираешься военной науке учиться, ежели боль не выносишь?

– Так я думал, что сам буду бить. Я же учусь.

– Вот теперь ты поймешь, что прежде чем бить, надо уметь защищаться, прежде чем ранить, надо научиться лечить. А прежде чем задумаешь оземь кого кинуть, сам поначалу падать научись.

– Не нужна мне такая наука, если потом кости будут болеть!

– Ну а мне что, не нужна, так не нужна. Ежели баба с воза, то кобыле вроде как легче ехать.

Микулка насупился и да самой избы шел молча, потирая ушибленное место. Дома помог деду стол накрыть, разлил густую похлебку по чашкам, хлеба наломал. А когда сели, вознесли хвалу Сваргу за добрую еду, паренек подождал пока старик первую ложку отведает и уж только после этого свою взял.

Ох и впрямь добрая вышла еда! Мало видать в стариковой жизни радостей, вот он из еды радость и делает. Напек в углях оленины ломтями, чтоб румяной корочкой покрылась, да сок внутри оставила, опосля залил ключевой водой и в горшке тушиться оставил, сдобрив кореньями и ароматными травами. А как начала поспевать похлебка, так натер грибов сушеных и высыпал в варево для густоты, вкуса и питательности. Похлебка получилась аки сметана густая, а от духа можно слюной изойти. Микулка взял ломоть хлеба и принялся за еду. Оленина во рту таяла, да еще половинки не тертых грибов попадались. Выхлюпав похлебку, Микулка еще и подливку хлебом со дна чашки вымакал. Хорошо!

После еды старик пошел к сундуку грамоты свои перебирать, а может начертать что-то новое. А Микулка взял недочитанное и пошел из избы, бока красну солнышку подставлять. Но чтение не пошло. Хоть и болел зад от дедова удара, а любопытство так и гложило. Как же старый ведун увернулся? Вроде и сил в нем как у мухи осенней, а перепоясал посохом так, что чуть хребет в лапти не высыпался. Резвый он для старика. Не иначе, как хитрую боевую науку ведает. А уж если он, слабосильный, с этой наукой знает как меня побить, так и я смогу бивать более сильных… Да только пока обучишься, старый Зарян мне так бока намнет, что не захочется ни с кем биться.

Но любопытство не оставляло молодого Микулку, он пытался вспомнить, как шла палка, как дед стоял, как плечом двинул. Не выдержал он, пошел к старику. Открыл дверь тихонько, стараясь не скрипнуть, вошел в сумрачно-прохладные сени, собрался с духом и вошел в комнату.

– Дед Зарян… – негромко позвал он. – Хочу научиться палку мимо себя пропускать! Сил нет, как охота! Если б я так мог…

– Кхе… Созрел, значит. – по доброму улыбнулся старик, отрываясь от письма за столом. – Скоро к тебе правильные мысли приходят. Далеко пойдешь… Ежели не остановят. Тумаков, стало быть, уже не боишься?

– А Вы не бейтесь крепко, тогда и бояться не буду! – Микулка не удержался и потер зад.

– Так боевая наука не только из тумаков состоит. Через боль, через пот пойдешь, через сопли-слюни кровавые. А прежде чем боевой науке учиться, надо силу развить, гибкость да смелость.

– Это как?

– Да вот так. Буду давать тебе разные испытания. С одного раза не пройдешь, второй-третий будешь пробовать. Тьму раз одно и тоже повторять придется. Я тебя не пугаю, не от науки отваживаю. Просто ступая на стезю, ты должен знать через что она тебя поведет. И куда. А ведет сия стезя через трудности, через пот и кровь к УВЕРЕННОСТИ в своих силах. А коль будет уверенность, так сможешь горы своротить, не поморщишься. Как и всякий русич. Ибо в русских жилах кровь Сварога, предка нашего, бурлит силой непобедимой. Непобедимой и доброй. Читал небось, как Сварг на самого Ящера ярмо накинул? Так и всякую силу, даже самую злющую, русич может победить, покорить и на благо использовать. Я ведь не с зазря про Ящера помянул… Недавно сон мне странный приснился, вещий, можно сказать, сон. Снилось мне, что далеко за морем родился страшный Змей, да такой сильный, что за один выдох целый град спалить мог. А то и два.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное