Джонс Коуль.

Сочинения

(страница 48 из 54)

скачать книгу бесплатно

– Вот мой письменный стол, – предложила Беатриса. Она сама зажгла свечи и поставила их на стол для того, чтобы прочитать, что напишет Калист.

– «Дорогая Сабина»…

– Дорогая! Правда, она дорога вам? – говорила Беатриса, смотря на него так холодно, что кровь застыла в его жилах, – так идите же, идите, обедайте с ней!..

– «Я обедаю с друзьями в ресторане»…

– Ложь! Фи! Вы недостойны ни моей, ни ее любви!.. Все мужчины поступают подло с нами! Идите же обедать с вашей дорогой Сабиной.

Калист, бледный, как смерть, откинулся на спинку кресла. У бретонцев много мужества, которое помогает им бороться с трудностями жизни. Молодой барон выпрямился, положил локоть на стол, опустил голову на руки и посмотрел на без жалостную Беатрису взглядом, полным огня. Он был так хорош, что женщина севера или юга бросилась бы перед ним на колени, со словами. «Я твоя!», но Беатриса, рожденная на границе Нормандии и Бретани, принадлежала в роду Кастеран. После разрыва с Конти в ней развилась жестокость франков и злость нормандцев. Она жаждала мести и не уступила этому взгляду.

– Диктуйте, что писать, я повинуюсь вам, – проговорил бедный юноша. – Но только…

– Хорошо, хорошо, – говорила она. – Ведь ты любишь меня так же, как любил в Геранде? Пиши же. «Не жди меня, я обедаю в городе».

– Все? – спросил Калист, ожидая большего.

– Все. Подпишите ваше имя. Хорошо, – сказала она, хватая записку со сдержанной радостью, – я пошлю сейчас же с посыльным.

– Теперь!.. – воскликнул он, поднимаясь, как вполне счастливый человек.

– Надеюсь, я сохранила мою свободу, – сказала она, останавливаясь между камином и столом и звоня слуге.

– Антон, велите отнести эту записку по адресу, барин обедает здесь.

Калист возвратился домой в два часа ночи.

Сабина, прождав его до половины первого, легла спать. Она спала, хотя лаконическая записка мужа и задела ее, но она постаралась найти объяснение. Истинная любовь всегда старается оправдать любимого человека.

– Калист, верно, очень торопился, – говорила она себе. На другой день ребенок был здоров, и волнения матери улеглись. С сыном на руках, с веселым смехом, Сабина подошла за несколько минут до завтрака к Калисту, забавляясь и болтая тот вздор, какой обыкновенно говорят молодые матери, играя с ребенком. Эта семейная сцена дала Калисту возможность не выдать себя. Он был очень нежен с женой, хотя в душе и считал себя чудовищем. Он играл, как ребенок, со своим сыном, играл даже слишком много, чересчур утрировал свою роль. Но Сабина не дошла еще до такого недоверия, чтобы подмечать такие тонкие оттенки.

За завтраком Сабина спросила:

– Что ты делал вчера?

– Портандюэр оставил меня обедать, – отвечал он, – потом мы отправились в клуб и играли там в вист.

– Что за бестолковая жизнь, – сказала Сабина, – молодые люди нашего времени должны бы позаботиться о приобретении земель, прожитых их отцами. Для того, чтобы жить, не достаточно курить сигары, играть в вист, ничего не делать, давая полную возможность выскочкам занимать лучшие места, и отдаляться от народа, которому они должны были бы отдать ум и душу, и служить ему Провидением.

Вместо того, чтобы составлять партию, вы составляете только мнение, по выражению Марсей. Если бы ты знал, сколько я передумала, пока кормила ребенка. Мне бы хотелось, чтобы древнее имя дю Геник сделалось известным в истории.

Вдруг пристально смотря в глаза Калисту, который задумчиво слушал ее, она проговорила:

– Признайся, что твоя первая записка ко мне была немного суха.

– Я хотел только предупредить тебя, что в клубе…

– Но ты писал мне на бумаге женщины: она так пахла духами.

– Ты знаешь ведь, сколько причуд у этих директоров клуба!.. – отвечал Калист.

Виконт Портандюэр и жена его представляли собой прелестную семью. Они настолько сблизились с дю Гениками, что взяли пополам итальянскую ложу. Дружба молодых женщин, Урсулы и Сабины, началась с разговоров о детях.

В то время, как Калист, не умея еще обманывать, думал пойти предупредить Савиньена, Сабина думала: «кажется мне, что на бумаге была корона!..» Мысль эта промелькнула у нее в голове, и она упрекнула себя за нее, но все же решила отыскать письмо, которое вчера, в заботах о ребенке, бросила в свой ящик с письмами.

После завтрака Калист ушел из дома, сказав Сабине, что скоро вернется. Он сел в маленькую низкую каретку в одну лошадь; эти экипажи начали заменять неудобные кабриолеты наших предков. В несколько минут он доехал до улицы С.-Пэр, где жил виконт, умоляя его солгать, если Сабина обратится к виконтессе за расспросами, обещая в свою очередь услужить ему при удобном случае. Затем приказал ехать как можно скорее, и в несколько минут очутился из улицы С.-Пэр в улице де Шартэ. Ему хотелось узнать, как провела Беатриса остальную часть ночи. Несчастная счастливица только что вышла из ванны. Свежая и хорошенькая, она завтракала с большим аппетитом. Калист, любуясь, как этот ангел кушал яйца, восхищался золотым сервизом, подарком одного лорда, страстного любителя музыки. Конти посвятил ему несколько романсов, в которых мысль принадлежала лорду и которые лорд издал за свои собственные. Он выслушал несколько колкостей, остроумных замечаний своей богини, поставившей себе задачей забавлять его. Каждый раз, как Калист собирался уйти, она раздражалась и плакала. Думая пробыть здесь полчаса, он просидел до трех. Красивая английская лошадь, подарок виконтессы Грандлье, была вся в мыле. Сабина стояла у окна, выходящего на двор, безотчетно волнуясь отсутствием Калиста. Вид лошади с ценой у рта поразил ее.

– Откуда он?

Этот вопрос был подсказан ей той силой, которую нельзя назвать ни совестью, ни демоном, ни ангелом, но которая видит, предчувствует, объясняет нам известное, заставляет верит в существа высшие, в создания, вымышленные нашим умом, рождающиеся, умирающие и живущие в неведомой сфере идей.

– Откуда ты, мой ангел? – спросила Сабина Калиста, спускаясь на первую площадку лестницы. – Абдель Корд совсем разбит, и ты ушел на минутку, а я жду тебя целых три часа.

Калист, начинавший уже привыкать к обману, подумал: я выручу себя подарком.

– Милая моя, – сказал он жене, ласково обнимая ее, что никогда бы не сделал, если бы не был виноват, – Я вижу теперь, что от женщины, которая любит нас, нельзя скрыть никакого секрета, как бы невинен ни был он…

– На лестнице нельзя поверять секретов, – ответила Сабина, смеясь.

– Войдем.

В зеркале зала отразилась фигура Калиста. Он не думал, что за ним наблюдают, и не мог скрыть своей усталости и волновавших его чувств. Улыбка исчезла с его лица.

– Какой же секрет? – спросила Сабина, обернувшись.

– Твое геройское кормление сделало еще дороже для меня наследника дома дю Геник. Мне хотелось приготовить тебе сюрприз, совершенно как буржуа в улице С.-Дени. Я заказал тебе туалет, над которым работают лучшие артисты; мама и тетя Зефирина очень способствовали этому, – говорил он.

Сабина обняла Калиста и опустила голову к нему на плечо, слабея под наплывом счастья, не от подарка, а оттого, что подозрения ее рассеялись. Это был один из тех чудных порывов, которые и при сильной любви бывают редки, иначе жизнь сгорела бы слишком быстро. Мужчины, в те минуты, должны были бы падать к ногам женщин, боготворя их. В этот чудный момент слезы сердца и ума льются, подобно воде, струящейся из наклоненной урны нимфы. Сабина плакала.

Вдруг, как бы ужаленная змеей, она отскочила от Калиста, бросилась на диван и упала в обморок. Переход от восторга в разочарованию чуть не убил ее. Отдаваясь своей радости, обнимая Калиста, она вдруг почувствовала духи письма…

Значит, голова другой женщины касалась груди его, и запах ее волос и ее лица еще не исчез. Сабина целовала место, где оставались еще следы горячих поцелуев соперницы!..

– Что с тобой? – спрашивал Калист, приводя Сабину в чувство, вспрыскивая ей лицо и давая нюхать соли.

– Поезжайте за доктором и акушером: я чувствую, что молоко бросается мне в голову, – говорила Сабина. – Поезжайте сами, иначе они не приедут….

Это «вы» поразило Калиста, и, перепуганный, он быстро вышел.

Когда дверь за Калистом закрылась, Сабина встала и, как испуганная лань, начала бегать по зале с безумным криком:

– Боже, Боже мой!

В этих двух словах выразилось все ее горе. Болезнь, придуманная, как предлог, теперь давала себя знать на самом деле. Волосы кололи ее, как раскаленные иглы, казалось, из пор выходила воспаленная кровь, и на минуту Сабина потеряла зрение.

– Я умираю! – вскрикнула она тогда. На этот ужасный крик прибежала горничная, подняла ее и уложила в постель. Когда к Сабине вернулось зрение и соображение, она первым долгом послала за своим другом мадам Портандюер. Мысли кружились в голове Сабины, как соломинка в вихре урагана.

– Они проносились в голове моей целыми мириадами, – говорила она позднее.

Позвонив лакея, Сабина, пересиливая лихорадку, написала следующее письмо. Вся она горела желанием узнать истину.

Баронессе дю Геник.

«Милая мама! Когда вы приедете в Париж, как вы обещали, я лично поблагодарю вас за чудный подарок, которым вы, тетя Зефирина и Калист хотели порадовать меня за исполнение моих обязанностей. Счастье мое вознаграждает уже меня за все… Я не в состоянии выразить вам, как я довольна этим туалетом, я скажу вам это при свидании. Поверьте, что, надевая такую драгоценность, я, как римлянка, буду думать каждый раз, что лучшее мое украшение – это наш маленький дорогой ангел» и т. д. и т. д.

Письмо это она отослала в Геранду. Когда вошла мадам де Портандюер, Сабина вся дрожала от лихорадки, которую вызвало сильное возбуждение.

– Урсула, я умираю, – говорила молодая женщина.

– Что с вами, моя дорогая?

– Куда отправились вчера после обеда у вас Савиньен и Калист?

– Какой обед? – возразила Урсула, не предупрежденная еще своим мужем, – мы обедали вчера вдвоем, а потом поехали в Итальянскую оперу, но только без Калиста.

– Милая, дорогая Урсула! Ради твоей любви к Савиньену сохрани в тайне все, что ты сказала, и все, что услышишь от меня. Ты одна будешь знать причину моей смерти… Мне изменили через три года, мне, двадцатидвухлетней женщине!..

Зубы ее стучали, глаза смотрели холодно и тускло, лицо приняло зеленоватый оттенок старого венецианского стекла.

– Вам, такой красивой!.. И ради кого же?..

– Не знаю, не знаю! Но Калист два раза обманул меня. Не жалей меня, не раздражайся, сделай вид, что ничего не знаешь, и, может быть, тебе удастся узнать, кто она. О, это вчерашнее письмо!.. – и дрожа, в одной рубашке, она бросилась к столику и вынула письмо.

– Корона маркизы, – говорила она, ложась в постель. – Узнай, в Париже ли мадам Рошефильд?.. Сердце мое разорвется от слез и горя! О, дорогая моя, и вера, и поэзия, и счастье – все разбито, все потеряно!.. Нет больше Бога на небе, нет любви на земле, нет жизни во мне, ничего нет – все погибло!.. И день, и солнце померкли для меня!.. Несчастье мое так велико, что заглушает ужасные боли, терзающие мне грудь и лицо. Хорошо, что я отняла раньше сына, теперь мое молоко отравило бы его.

При этой мысли потоки слез брызнули из глаз Сабины. Хорошенькая мадам де Портандюер, держа в руках роковое письмо, растерянно смотрела на это истинное горе, на эту агонию любви, не понимая ничего из несвязных слов Сабины. Й вдруг счастливая мысль озарила Урсулу, мысль искреннего друга.

– Ее надо спасти! – думала она. – Подожди меня, Сабина, – сказала она ей, – я сейчас узнаю, в чем дело.

– Ах! И в могиле я буду любить тебя!.. – воскликнула Сабина.

Виконтесса поехала к герцогине Грандлье и описала ей состояние Сабины.

– Согласны вы, – говорила она, – что для спасения Сабины от ужасной болезни и, может быть, сумасшествия необходимо все рассказать доктору и сочинить какую-нибудь басню об этом ужасном Калисте, чтобы хоть на время оправдать его?

– Хорошая моя, – отвечала герцогиня, холодея от всего того, что слышала. – Дружба вас делает опытной не по годам. Я знаю, как любит Сабина мужа, и вы правы, она может сойти с ума.

– Болезнь эта может изуродовать ее, вот что ужасно! – сказала виконтесса.

– Бежим! – воскликнула герцогиня.

Герцогиня и виконтесса приехали за несколько минут до акушера.

– Урсула мне все передала, – сказала герцогиня дочери, – и как ты сильно ошибаешься… Во-первых, Беатрисы даже нет в Париже… Твой же муж вчера много проиграл, и теперь не знает, чем уплатить за твой туалет.

– А это что? – спрашивала Сабина, протягивая письмо.

– Ах, – засмеялась герцогиня, – это бумага Жокей-Клуба, теперь все пишут на бумаге с воронами; скоро наши подмастерья будут титулованными.

И предусмотрительная мать бросила злополучное письмо в огонь. Герцогине доложили о приходе Калиста и акушера Доммонге. Она оставила Сабину с Портандюер и вышла к ним.

– Жизнь Сабины в опасности, – говорила она Калисту. – Вы изменили ей ради мадам Рошефильд.

Калист покраснел, как девушка, провинившаяся в первый раз.

– Вы не умеете еще обманывать! – продолжала она, – наделали столько неловкостей, что Сабина отгадала все. Я поправила дело. Конечно, вы не желаете смерти моей дочери? Вот, доктор, причина болезни Сабины, – обратилась она к акушеру. – Вы же, Калист, знайте, что хотя мне, как пожилой женщине, и понятен ваш проступок, но простить его я не могу. Такое прощение приобретается ценою счастья целой жизни. Если хотите сохранить во мне уважение к вам, спасите мою дочь, забудьте мадам Рошефильд. Подобные женщины заманчивы, ведь, ненадолго! Сумейте обмануть Сабину, несите искупление за ваш проступок. Сколько выдумывала я, и сколько наказания должна буду принести за этот смертельный грех!..

И она рассказала Калисту, что она придумала, чтобы обмануть Сабину.

Искусный акушер, сидя у изголовья больной, следил за симптомами болезни, изыскивая средства помощи. Он отдавал приказания; успех зависел вполне от быстроты их исполнения. Калист сидел у ног Сабины и смотрел на нее, стараясь придать особенную нежность своему взгляду.

– Неужели это от игры у вас такие синяки под глазами? – слабо спрашивала она.

Фраза эта ужаснула доктора, мать и виконтессу, и они незаметно переглянулись. Калист вспыхнул.

– Вот видите, к чему приводит кормление, – находчиво сказал доктор грубоватым тоном. – Мужья скучают без жен и отправляются играть в клуб. Но не жалейте тридцати тысяч франков, проигранных бароном в эту ночь.

– Тридцать тысяч франков!.. – воскликнула удивленно Урсула.

– Да, – продолжал доктор, – мне сказали об этом сегодня утром у молодой герцогини Веры де Мофриньез. Вы проиграли де Трайлю, – сказал он Калисту, – и как только вы могли играть с подобным человеком? Мне совершенно понятно теперь ваше смущение.

Слушая слова религиозной герцогини, молодой, счастливой виконтессы, старого акушера, известного эгоиста, видя, как все они лгали, точно торговцы старьем, стараясь обмануть Сабину, добрый, благородный Калист понял всю опасность ее положения; слезы, показавшиеся на его глазах, заставили Сабину поверить.

– Барон дю Геник, – сказала она, поднимаясь на постели и смотря раздраженным взглядом на Доммонге, – он может проиграть тридцать, пятьдесят и даже сто тысяч франков, если это ему угодно, и никто не смеет упрекать его и читать ему нравоучение. Во всяком случае приятнее проиграть де Трайлю, чем выиграть с него.

Калист обнял жену и шепнул ей на ухо, целуя ее:

– Сабина, ты ангел!

Через два дня молодая женщина считалась вне опасности. И на следующий день Калист уже был у Беатрисы, требуя от нее награды за свой проступок.

– Беатриса, – говорил он, – вы должны дать мне счастье. Я пожертвовал для вас своей женой, она все узнала. Это роковое письмо с вашим именем и вашей короной, которой я не заметил!.. Я видел только вас одну. К счастью, буква Б. была почти стерта, но духи ваши и уловки, к которым я прибегал, выдали меня. Сабина чуть не умерла, молоко бросилось ей в голову; теперь у нее рожа и возможно, что следы останутся на всю жизнь, это будет более, чем ужасно.

Слушая эту тираду, Беатриса смотрела на него так холодно, что ледяной взгляд ее глаз мог бы заморозить Сену.

– Что же, тем лучше, – отвечала она, – может быть, это сделает ее белее.

Беатриса сделалась жестка, как ее кости, капризна, как цвет ее лица и резка, как ее голос. В том же тоне продолжала она эту тираду ужасных эпиграмм. Нет большей неловкости со стороны мужа, как говорить любовнице о достоинствах жены, а жене – о красоте любовницы. Но Калист не получил еще парижского воспитания в этом отношении, и не знал, что страсти имеют своего рода вежливость. Он не умел ни обманывать жены, ни говорить правды любовнице. У него было слишком мало опытности в обращении с женщинами. В продолжение двух часов Калист должен был умолять Беатрису о прощении, но раздраженный ангел, с поднятыми к небу глазами, казалось, не замечал виновного. Наконец, сила его страсти победила маркизу; она заговорила взволнованным голосом; казалось, даже она плакала, вытирая украдкой слезы кружевным платком.

– Говорить мне о своей жене почти на другой день моего падения!.. Не доставало еще, чтобы вы начали восхвалять пред мной ее добродетели! Я знаю, она находит вас красавцем и восхищается вами! Вот заблуждение! Я люблю только вашу душу! Верьте мне, что вы вовсе не так интересны, и мне, по крайней мере, вы сильно напоминаете пастушка из Римской Кампаньи!

Эти странные фразы вполне доказывали обдуманную систему Беатрисы в третьем ее увлечении: каждая новая страсть меняет женщину, и она все более и более изощряется в хитростях, необходимых в подобных случаях. Маркиза судила себя по-своему. Умные женщины не ошибаются в себе; они слишком следят за собой, замечают малейшие свои морщинки, сознают свой зрелый возраст и изучают себя до мелочей, что доказывает их страстное желание сохраниться, чтобы превзойти прекрасную молодую женщину, взять над ней перевес. Беатриса прибегала во всем уловкам куртизанки. Не понимая всей гнусности этого плана, увлеченная красивым Калистом, в которому горела страстью турчанки, она решила уверить его, что он некрасив, неловок, плохо сложен, и притвориться, что ненавидит его. Это одна из лучших систем, чтобы удержать мужчин с сильным характером. Победа над таким презрением особенно заманчива для них, тут лесть скрывается под видом ненависти, и правда прикрыта обманом, как во всех метаморфозах, пленяющих нас. Мужчины говорят в этих случаях: «Я неотразим!» или «Любовь моя пересиливает ее презрение ко мне!». Кто отвергает подобный способ, употребляемый кокетками и куртизанками всех стран, тот должен отвергнуть и ученых, и исследователей, которые убивают целые годы, чтобы открыть тайную причину какого-нибудь явления. Делая вид, что презирает Калиста, Беатриса старалась подействовать на него постоянным сравнением своего поэтичного уютного уголка с отелем дю Геник. Покинутая женщина большею частью бывает так удручена, что не в состоянии заботиться о доме, в виду этого мадам Рошефильд и начала нападать на глупую, как она выразилась, роскошь С.-Жерменского предместья. Сцена примирения, когда Беатриса заставила его поклясться в ненависти к женщине, разыгравшей, по ее мнению, комедию больной, у которой будто бы бросилось молоко в голову, происходила в комнате, напоминающей собой настоящую рощицу, где Беатриса кокетничала среди восхитительных цветов и великолепных жардиньерок, поражающих роскошью. Она дошла до совершенства в умении расположить со вкусом модные мелочи и разного рода безделушки. Покинутая Конти, она жаждала добиться известности хотя бы в мире разврата. Несчастье молодой женщины, одной из Грандлье, красивой и богатой, могло бы, как казалось Беатрисе, послужить ей пьедесталом.

Когда женщина кончает кормить ребенка и возвращается к своей обыкновенной жизни, она кажется всем интереснее и красивее, и если женщины хорошеют даже в более зрелом возрасте, то молодым это придает какую-то пикантную прелесть; в них столько жизни и столько грации! Стараясь повторить свой медовый месяц, Сабина не могла не заметить перемены в Калисте. Она должна была наблюдать вместо того, чтобы предаваться восторгам счастья; роковые духи преследовали ее. Она не доверялась больше ни матери, ни подруге, которая из любви к ней обманывала ее. Она стремилась узнать правду, и правда не заставила себя ждать. Она явилась вдруг, как солнце, ослепляя сразу, требуя вуали или занавеса. В любви повторяется сказка дровосека, призывающего смерть, и мы, любя, жаждем и пугаемся правды.

Однажды утром, через две недели после болезни, Сабина получила следующее ужасное письмо:

Баронессе дю Геник

Геранда.

«Милая моя Сабина, Зефирина и я не можем понять, о каком туалете говорите вы в вашем последнем письме к. нам. Калисту я написала об этом, и вы извините нам наше незнание. Не сомневайтесь в нашей любви к вам, мы всеми силами стараемся увеличить ваш капитал. Благодаря советам мадемуазель Пен-Холь, через несколько лет вы приобретете еще новый капитал, не считая доходов. Дорогая моя, я люблю вас, как собственную дочь, и письмо ваше удивило меня своим лаконизмом. Вы ничего не сказали мне о маленьком Калисте, о взрослом говорить нечего, в его счастье я уверена, но…» и т. д. Написав на этом письме поперек: «Благородная Бретань не умеет лгать», Сабина положила его на стол Калисту. Он прочел его и, узнав почерк жены, сжег, решив сделать вид, что не получал ничего. Целую неделю мучилась Сабина тоскою, испытываемой только чистыми одинокими душами, которых не коснулось еще крыло злого ангела. Молчание Калиста пугало Сабину.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное