Джонс Коуль.

Сочинения

(страница 41 из 54)

скачать книгу бесплатно

Я протягиваю вам дружески руку и рассчитываю, что не ваше сердце, но ваш ум, поможет нам теперь чувствовать себя вместе, как брат и сестра, и покончим на этом нашу переписку, между Тушем и Герандой, которая представляет довольно оригинальное явление.

Беатриса де Кастеран».

Баронесса, до крайности взволнованная всеми мелочами и ходом любви сына к красавице де Рошефильд, не могла спокойно сидеть в зале за вышиваньем и поминутно взглядывала на него. Наконец, она встала с кресла и подошла к нему, со смелым и вместе нерешительным видом. Она была в эту минуту похожа на куртизанку, которая хочет добиться какой-нибудь уступки.

– Ну, что? – спросила она, вся дрожа, не упоминая прямо о письме. Калист показал ей бумагу и прочел письмо. Оба эти чудные существа в своей наивной простоте не увидали в этом решительном, но коварном ответе лукавства и западни, расставленной ему маркизой.

– Она благородная, чудная женщина! – сказала баронесса, глаза которой стали влажными. – Я буду за нее молить Бога. Я не думала, что женщина, покинувшая мужа и ребенка, может остаться такой добродетельной! Она достойна прощения.

– Разве я не прав, боготворя ее? – сказал Калист.

– Но к чему приведет тебя эта любовь? – воскликнула баронесса. – Ах! дитя мое, как опасны женщины с такими благородными чувствами! Дурных можно меньше опасаться. Женись на Шарлотте де Кергаруэт, выкупи две трети наших фамильных земель. Продав несколько ферм, мадемуазель де Пен– Холь может сделать это великое дело и будет заботиться о твоих владениях. Ты можешь оставить твоим детям хорошее имя, хорошее состояние…

– Забыть Беатрису? – сказал Калист глухим голосом, устремив глаза вниз.

Он оставил баронессу и пошел к себе, чтобы ответить маркизе. Г-жа дю Геник запечатлела в своем сердце письмо г-жи де Рошефильд; ей хотелось знать, на что может надеяться Калист. В эти часы, шевалье дю Хальга гулял обыкновенно со своей собачкой; баронесса, уверенная, что встретит его на прогулке, надела шляпу, шаль и вышла. Видеть баронессу дю Геник в Геранде в другом месте, кроме церкви или на двух аллеях, излюбленном месте праздничных прогулов, в сопровождении мужа и мадемуазель де Пен-Холь, было таким необычайным явлением, что по всему городу через два часа только и было разговору при встрече:

– Г-жа дю Геник выходила сегодня, вы знаете?

Вскоре эта новость достигла ушей мадемуазель де Пен-Холь, которая сказала племяннице:

– У дю Геников происходит что-то особенное.

– Калист безумно влюблен в красавицу маркизу де Рошефильд, – сказала Шарлотта, – мне нужно бы уехать из Геранды и возвратиться в Нант.

В эту минуту, шевалье дю Хальга, удивленный тем, что его искала баронесса, отвязал свою Тизбе, видя, что ему невозможно делить свое внимание.

– Шевалье, занимались ли вы когда-нибудь романами? – спросила баронесса.

Капитан дю Хальга самодовольно выпрямился. Г-жа дю Геник, не упоминая ни про сына, ни про маркизу, повторила ему любовное письмо и спросила, как надо понимать такой ответ.

Шевалье насторожился и гладил подбородок, слушая и изредка делая маленькие гримасы. Наконец, он с хитрым видом посмотрел пристально на баронессу.

– Когда кровные скакуны должны брать барьеры, они сначала подходят и обнюхивают их, – сказал он. – Калист будет счастливейшим малым на свете.

– Тише, – сказала баронесса.

– Я нем. Прежде, это было моим единственным преимуществом, – сказал старый шевалье. – Погода хорошая, – продолжал он, помолчав, – ветер северо-восточный. Черт возьми! Как шла хорошо по этому ветру «Красавица-Курица» в тот день, когда… Но, – вдруг сказал он, – у меня звенит в ушах и боль в боках, погода переменится. Вы знаете, что битва, которую выдержала «Красавица-Курица», стала так известна, что женщины даже носили уборы ее имени. Г-жа де Кергаруэт первая явилась в оперу в таком уборе. «Вы причесаны, как победительница», сказал я ей. Эти слова стали повторять во всех ложах.

Баронесса снисходительно слушала старика, который, верный законам галантности, проводил ее до переулка, оставив Тизбе. У шевалье вырвалась тайна рождения Тизбе; Тизбе была внучка очаровательной Тизбе, собачки адмиральши де Кергаруэт, первой жены графа де Кергаруэт. Этой последней Тизбе было восемнадцать лет. Баронесса быстро вбежала к Калисту, чувствуя себя так легко и радостно, точно сама любила. Калиста не было; Фанни увидала на столе сложенное, но не запечатанное письмо, адресованное г-же де Рошефильд. Непреодолимое любопытство толкнуло встревоженную мать прочесть ответ сына. Ее нескромность была жестоко наказана. Она почувствовала ужасную боль, увидав, в какую пропасть толкает Калиста его любовь.

Калист Беатрисе.

«Что значит для меня род дю Геник, особенно в наше время, дорогая Беатриса! Имя «Беатриса» – все для меня: ее радость – моя радость; ее жизнь – моя жизнь; ее счастье – мое счастье. Земли наши заложены уже два столетия и могут оставаться в таком положении еще два века; они отданы фермерам, и отнять их не может никто. Религия моя – видеть вас, любить вас. Мысль о женитьбе сводит меня с ума. Двух Беатрис не существует, я женюсь только на вас, хотя бы пришлось ждать для этого двадцать лет; я молод, а вы останетесь всегда такой же прекрасной, как теперь. Мать моя святая женщина, и я не смею осуждать ее, но она никогда не любила. Я понимаю теперь, как много она потеряла, и какую жертву пришлось ей принести. Вы, Беатриса, научили меня еще больше любить мою мать; в моем сердце она живет вместе с вами, эта единственная ваша соперница, и надо ли говорить, что вы царите в нем безраздельно. Доводы ваши оказались бессильны для моего ума. Скажите мне слово, я попрошу Камиль, и она сама уверит вас, что я не люблю ее. Она расширила мой умственный кругозор, – и только. С тех пор, как я увидел вас, она сделалась для меня сестрой, другом; и кроме дружбы у нас нет никаких других прав друг на друга.

Я видел в ней женщину до момента встречи с вами. Вы мне доказали обратное. Камиль плавает, охотится, ездит верхом, курит, пьет, пишет, анализирует сердца и книги; в ней нет никакой женственности, – она сильна и крепка, как мужчина. В ней нет ни ваших легких движений, ни вашей походки, напоминающей полет птиц, нет вашего нежного голоса, вашего чистого взгляда, ваших грациозных манер. Она просто Камиль Мопен – и только. В вас же соединено все, что я люблю. При первой моей встрече с вами, мне показалось, что вы созданы для меня. Вы смеетесь, конечно, над этим чувством, но оно растет все больше и мне кажется невозможным теперь быть разъединенным с вами. Вы моя душа, и жизнь без вас не мыслима для меня. Дайте же мне любить вас. Убежим в страну, где мы будем одни, и в сердце вашем останется только Бог и я. Мать моя, которая любит вас уже теперь, приедет провести с нами несколько дней. В Ирландии столько замков, и семья, моей матери предложит нам один из них. Боже мой! уедемте! Корабль с матросами умчит нас раньше, чем узнают, куда скроемся мы от света, которого вы так боитесь. Вас не любили, я чувствую это, читая ваши письма, и если бы не существовали причины, о которых вы говорили, вы отдались бы моей любви. Святая любовь, Беатриса, стирает прошлое. При виде вас возможно ли думать о чем-нибудь другом? Любовь моя так сильна, что если бы вы были даже в тысячу раз хуже, я обожал бы вас, как самое святое существо.

Чувство мое к вам вы называете оскорблением? Ах, Беатриса! Любовь такого благородного ребенка (ведь так называете вы меня) осчастливила бы королеву. Итак, влюбленные мы уйдем завтра в скалы, к морю. Подарите мне день счастья, и эта ничтожная милость, не оставляя воспоминания в вас, составит для Калиста целое богатство…»

Баронесса выронила письмо, не докончив его. Опустившись на колени, она мысленно произнесла молитву, прося Бога спасти сына от безумия, удалить его с ложного пути, на котором он стоял.

– Что ты делаешь? – спросил Калист.

– Молюсь за тебя, – ответила мать, смотря на сына глазами, полными слез. – Я сделала большую ошибку, прочитав это письмо: мой Калист сошел с ума.

– Это самое приятное безумие, – сказал юноша, целуя мать.

– Мне очень бы хотелось видеть эту женщину.

– Отлично, мама. Завтра мы едем в Круазиг, – выйди на плотину. – Он запечатал письмо и уехал в Туш. Баронесса была сильно взволнована. Инстинктом сознавала она, что чувство сына как бы поддерживал другой, вполне опытный человек. Казалось, Калист писал к Беатрисе, по совету шевалье дю Хальга.

Глупым и недалеким существам доставляет, вероятно, удовольствие играть чужой душой, расставляя ей сети. Беатриса знала, что стоит ниже Камиль. Это сказывалось не только в умственных способностях, доходящих до гениальности, но также и в умении чувствовать, в силе любви, переходящей в страсть.

Когда Калист приезжал в Туш, летя с пылкостью первой любви на крыльях надежды, маркиза ощущала живой восторг быть любимой этим прелестным юношей.

Она не хотела поддаваться этому чувству, всеми силами старалась побороть этот каприз («capriccio», как говорят итальянцы), думая таким образов подняться на один уровень с подругой. Она была счастлива сознанием, что приносит жертву для Камиль. Одни француженки обладают тем особенным, неуловимым кокетством, которое дает им превосходство над другими женщинами. В маркизе это кокетство доходило до совершенства. Сопротивляясь такой массе искушений, она в душе прислушивалась к чудным, полным похвал напевам добродетели.

Обе женщины, бесстрастные на вид, полулежали теперь на диване, в маленькой уютной гостиной, среди массы цветов. Окно было открыто. Южный палящий ветер подергивал серебристою зыбью соленое озеро, расстилавшееся перед их глазами. Солнце ярко золотило песок.

В душе они были настолько взволнованы, насколько природа казалась покойной, отдыхая под влиянием света и тепла, под безоблачным кровом лазурного неба. Запутанная как бы в колесах машины, которую сама она привела в движение, Камиль зорко следила за собой около своего проницательного дружественного врага, которого она сама засадила в одну клетку с собой.

Чтобы не выдать своей тайны, Камиль погрузилась в созерцание таинственной природы. Заглушая страдания, она старалась отыскать смысл в природе и успокаивалась, находя Бога в чудном беспредельном небе. Когда неверующий познает Бога, он весь предается вере, которая одна только дает полное удовлетворение. Утром Камиль вышла к маркизе взволнованная бессонною ночью. Калист казался ей небесным видением и, преданная ему безгранично, она представляла его себе ангелом– хранителем.

Разве не он довел ее до такой высоты религии, где страдания смолкают и тонут в непонятной бесконечности.

Торжествующий вид Беатрисы положительно беспокоил Камиль. Женщина не может скрыть от соперницы своего торжества, даже если она отрицает свою победу. Удивительна была эта нравственная глухая борьба двух подруг. Каждая из них старалась скрыть свою тайну, каждая считала себя жертвой.

Калист вошел, держа письмо в перчатке, ожидая удобной минуты, чтобы передать его Беатрисе. Перемена в подруге не ускользнула от наблюдательной Камиль, и она, делая вид, что не обращает на нее внимание, зорко стала наблюдать за ней в зеркале, как только вошел Калист. Минута встречи самая предательская для всех женщин. И умные, и глупые, правдивые и лживые не в состоянии скрыть своей тайны. То слишком много осторожности, то лишнее пренебрежение, взгляд слишком простой, или полный огня, опущенные ресницы – все выдает чувство, при всем старании скрыть его, и только одно равнодушие никогда не требует вуали. Женщины гениальны в своих оттенках; прибегая так часто к ним, они постигают их в совершенстве. В этих случаях она взглядом окидывает соперницу с ног до головы; ей понятно все. Она отгадывает чуть-чуть заметное движение ноги, неприметное волнение, находя значение в том, что не имеет смысла для мужчины. Трудно себе представить лучшую комедию, как две наблюдающие друг за другом женщины.

– Калист сделал опять глупость, – думала Камиль, наблюдая их неуловимые взгляды, понятные им одним.

Маркиза смотрела на Калиста, как на вещь, принадлежащую ей; в ней не было ни холодности, ни притворного равнодушия. Калист был понят. Он покраснел, как виноватый, но счастливый человек. В Туш он пришел узнать о распоряжениях на следующий день.

– Так вы, наверное, идете, моя милая? – спросила Камиль.

– Иду, – отвечала Беатриса.

– А как вы узнали об этом? – обратилась мадемуазель де Туш к Калисту.

– Я только что слышал ваши предположения, – поспешил ответить он, заметя взгляд, брошенный на него мадам Рошефильд. Она не хотела, чтобы Камиль знала об их переписке.

– Как они понимают друг друга, – подумала Камиль, от которой не ускользнули их взгляды… – Все кончено. Мне остается только исчезнуть.

Мысль эта давила ее, а изменившееся лицо заставило вздрогнуть Беатрису.

– Что с тобой, душечка?

– Ничего, – отвечала Камиль. – Итак, Калист, вы пришлете моих и ваших лошадей в Круазиг, чтобы нам вернуться оттуда на лошадях через город Батц. Мы позавтракаем в Круазиге, обедать же будем в Туше. Позаботьтесь также и о перевозчиках. Выедем мы утром, около восьми часов. Какая чудная панорама откроется перед вами, – говорила она Беатрисе. – Вы увидите Камбремера, добровольно наложившего на себя покаяние на этой скале за то, что убил сына. О, теперь вы в первобытной стране, где чувства у людей необыкновенны. Калист расскажет вам эту историю, – говорила Камиль, уходя в свою комнату. Она задыхалась.

Калист отдал письмо Беатрисе, и последовал за мадемуазель де Туш.

– Калист, вас любят, это верно, но вы скрываете от меня что-то, не следуете моим советам.

– Любим, я! – воскликнул Калист, падая в кресло.

Камиль подошла к двери. Беатриса исчезла; это было более чем странно. Женщина уходит из комнаты, где находится предмет ее любви, только тогда, когда ей предстоит что-нибудь лучшее.

– Может быть, она получила письмо от Калиста, – промелькнуло у нее в уме. Но на такую смелость, ей казалось, невинный бретонец не был способен.

– Если ты не послушаешь меня, все будет потеряно из-за твоей ошибки, – строго говорила Камиль. – Теперь оставь меня, иди, готовься к радостям завтрашнего дня.

Она сделала знак, и Калист повиновался ей. Иногда и немые страдания говорят с деспотическим красноречием.

Отправляясь с лодочниками в Круазиг, проходя песками и болотами, Калисту делалось страшно: что-то фатальное звучало в последней фразе Камиль.

Через четыре часа он возвратился усталый, думая отобедать в Туше. Его встретила у дверей горничная Камиль и сказала, что этот вечер его принять не могут. Удивленный Калист хотел порасспросить горничную, но она заперла дверь и убежала.

Пробило шесть часов на колокольне Геранды. Калист возвратился домой, велел подать обед и в самом мрачном настроении сел играть в мушку. Эти переходы от счастья к несчастью, от безнадежности к уверенности быть любимым убивали молодую душу, которая уносилась к небесам так высоко, что падение должно было быть более чем ужасно.

– Что с тобой, мой Калист? – шепнула ему на ухо мать.

– Ничего, – ответил юноша, смотря на нее потухнувшим взглядом.

Не надежда, а безнадежность служит мерилом нашего честолюбия. Каждый отдается чудным грезам надежды в тайне, страдания же не прикрываются флером.

– Какой вы нелюбезный, – говорила Шарлотта, когда истощился весь запас ее мелкого, провинциального кокетства, переходящего в придирчивость.

– Я устал, – проговорил Калист, вставая и прощаясь со всеми.

– Калист очень изменился, – сказала мадемуазель Пен-Холь.

– Еще бы, у нас нет красивых платьев, отделанных кружевами, мы не подымаем так рукава, мы не позируем, не умеем смотреть в сторону, поворачивать голову, – говорила Шарлотта, передразнивая и утрируя позы и взгляды маркизы. – У нас нет голоса, исходящего как бы из головы, ни этого маленького, интересного кашля – кхе! кхе! напоминающего вздох Тени. Несчастье наше заключается в нашем крепком здоровье. Мы любим друзей наших просто и без кокетства; смотря на них, мы не хотим ужалить их и не бросаем на них лицемерных взглядов. Мы не умеем опускать голову наподобие плавучей ивы и казаться любезными, поднимая ее таким образом.

Мадемуазель Пен-Холь не могла удержаться от смеха, смотря на гримасы племянницы, но ни шевалье, ни барон не поняли этой сатиры провинции на Париж.

– А все же маркиза очень красивая женщина, – сказала старая дева.

– Завтра она поедет в Круазиг. Пойдем туда, друг мой, – обратилась баронесса к мужу, – мне так хочется видеть ее.

В то время как Калист ломал себе голову, думая, отчего его не приняли, в Туше между двумя подругами разыгралась сцена, отразившаяся на событиях следующего дня. Письмо Калиста вызвало в мадам Рошефильд особенное, ей совсем незнакомое, волнение. На долю очень немногих женщин выпадает такая молодая, чистая и искренняя любовь. До сих пор Беатриса больше любила сама, чем была любима. После рабства она испытывала невыразимое удовольствие изобразить в свою очередь тирана. Когда она перечитывала письмо Калиста, радость ее была отравлена одною мыслью: если Калист и Камиль не любили друг друга, зачем проводили они целые дни вместе после отъезда Клод Виньона. Быстро припомнились ей и все разговоры Камиль. И, как бы вызванный силой нечистого духа, раздражая ее, предстал перед ней, как в зеркале, весь образ этой героини девушки со всеми ее жестами и манерами. Беатриса чувствовала, что не только не сравнялась с Камиль, но уничтожена, раздавлена ею; не она вела игру, как хотелось ей, а ею играли. В руках Камиль она была просто игрушкой, которую та хотела дать ребенку, любимому особенною любовью.

Открытие это для такой женщины, как Беатриса, было целым взрывом. До тонкости припомнилась ей вся неделя. Ясно понимала она обе роли и чувствовала себя положительно уничтоженной. В порыве ревности, она заподозрила в Камиль намерение отомстить Конти.

Возможно, что все прошлое этих двух лет отразилось в двух последних неделях. Подстрекаемая сомнениями, недоверием и злобой, Беатриса была вне себя. Взволнованная она ходила по комнате, присаживаясь на минутку, чтобы прийти к какому-нибудь решению, и не останавливалась ни на чем. К обеду она вышла в дезабилье. При одном взгляде на соперницу, Камиль угадала все. Холодный молчаливый вид, нежелание одеться, все показывало Камиль, до какой степени была раздражена Беатриса. Мадемуазель де Туш вышла и отдала распоряжение, так удивившее Калиста. Она боялась, что он явится во время ссоры и, безумно влюбленный и наивный, натворит неловкостей, и тогда Беатриса исчезнет для него навсегда. Ей хотелось остаться одной с Беатрисой. Она знала черствую душу подруги, знала, сколько мелочности скрывалось за ее кажущейся гордостью, которую она так удачно называла упрямством.

Обед прошел скучно. Тактичные обе, они не хотели объясняться при служащих или давать им возможность слушать их разговор у дверей. Камиль была добра и мягка; она сознавала свое превосходство; маркиза, на оборот, резка и придирчива, так как была уверена, что ею играют, как ребенком.

Эта борьба взглядов, жестов, недосказанных слов, непонятных для прислуги, предвещала сильную грозу. После обеда, поднимаясь наверх, Камиль предложила шутливо руку маркизе, но Беатриса сделала вид, что не заметила этой любезности, и убежала одна. Когда слуга подал кофе, мадемуазель де Туш сказала ему: «Оставьте нас», и это был знак к сражению.

– Вы ведете романы гораздо опаснее тех, которые пишете, моя милочка, – проговорила маркиза.

– И они обладают большим преимуществом, – ответила Камиль, закуривая папироску.

– Каким же, именно?

– Они не изданы, мой ангел.

– Будет ли, по крайней мере, напечатан тот, в котором вы изобразите меня? – говорила Беатриса.

– Я не обладаю призванием Эдипа, и хотя признаю в вас ум и красоту сфинкса, но прошу не задавать мне загадок, милая Беатриса.

– Мы не гнушаемся ничем для того, чтобы дать счастье мужчинам; чтобы их позабавить, рассеять, мы готовы на все…

– И получаем взамен только упреки за наши усилия и старания; все это приписывают испорченности, – перебила ее Камиль, бросая папироску.

– Они забывают всегда, что любовь, увлекающая нас, оправдывает нашу несдержанность, так как чего только не творим мы, если любим. И тогда мужчины вполне показывают себя, они всегда неблагодарны и несправедливы, – продолжала Беатриса. – Все женщины хорошо знают, насколько они лучше, благороднее и даже добродетельнее мужчин. Но теперь я только узнала, как справедливо мнение о вас, на которое вы когда-то жаловались. В вас, милочка, есть, действительно, что-то мужское; вы ведете себя, как они, ни перед чем не останавливаетесь, у вас их ум и их взгляды на нас. Я слишком откровенна и не скрываю моего неудовольствия на вас; никто еще не наносил мне такой раны, от которой я страдаю теперь. Если вы не можете любить, как женщина, вы все же женщина по мстительности. Надо быть гениальной, чтобы выбрать так удачно самую больную струнку. Я говорю о Калисте и о всех ваших хитростях, придуманных вами для меня. До чего вы дошли, Камиль Мопен, и что у вас за намерения!

– Все больше и больше я вижу сфинкса, – вставила, смеясь, Камиль.

– Вы вообразили, что я наброшусь на Калиста? – продолжала Беатриса, – слишком я молода для этого. Мне еще понятна любовь с ее ужасною ревностью, с ее неодолимыми прихотями. Я не автор. Я не умею искать в чувствах смысл и идею, – горячилась Беатриса.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное