Джонс Коуль.

Сочинения

(страница 38 из 54)

скачать книгу бесплатно

– Верно, написано на небе, – воскликнула старая девица, прерывая Калиста, – что я так и умру, не видав ни покоя, ни счастья. Я хотела бы, чтобы наш род продолжился, хотела бы видеть некоторые земли выкупленными, ничего этого не будет. Можешь ли ты, мой прекрасный племянник, что-нибудь противопоставить таким обязательствам?

– Но, – сказал барон, – разве мадемуазель де Туш помешает Калисту жениться, когда будет нужно? Я должен повидаться с ней.

– Я могу уверить вас, отец, что Фелиситэ никогда не будет помехой моему браку.

– Я ничего тут не понимаю, – сказала старая слепая, ничего не знавшая о внезапной страсти своего племянника к маркизе де Рошефильд.

Мат сохранила тайну сына; в таких случаях всякая женщина умеет инстинктивно молчать. Старая барышня впала в глубокую задумчивость, стараясь в то же время слушать из всех сил, вслушиваясь в разговор и ловя всякий шум, чтобы разгадать тайну, которую скрывали от нее. Гасселен вернулся вскоре и доложил своему молодому господину, что ему не зачем было ехать в С.-Назер, чтобы узнать, вдвоем ли вернутся назад мадемуазель де Туш с приятельницей: ему это сообщил в городе Бернус, который вез вещи обоих мужчин.

– Они будут одни на возвратном пути! – воскликнул Калист. – Седлай мне лошадь.

По тону молодого хозяина Гасселен подумал, что дело идет о чем-нибудь важном; он отправился седлать обеих лошадей, зарядил пистолеты, ничего не сказав никому, и оделся, чтобы сопровождать Калиста. Калист был так доволен, узнав, что Клод и Женнаро уехали, что не думал о встрече, которая ему предстояла в С.-Назере, он только и думал о счастье сопровождать маркизу; он взял руки старика отца и нежно жал их, целовал мать, обнимал за талию старую тетку.

– Все-таки он мне больше нравится таким, чем грустным, – сказала старая Зефирина.

– Куда ты, шевалье? – спросил его отец.

– В С.-Назер.

– Черт возьми! А когда же свадьба? – спросил барон, думавший, что сын торопится увидать Шарлотту де Кергаруэт. – Мне давно хочется быть дедушкой, давно пора.

Когда Гасселен показался с явным намерением сопровождать Калиста, молодой человек подумал, что он может вернуться в экипаже Камиль с Беатрисой и оставить лошадь Гасселену; он хлопнул его по плечу, со словами:

– Молодец, что сообразил.

– Я полагаю, – отвечал Гасселен.

– Сынок, – сказал отец, выходя с Фанни на крыльцо, – побереги лошадей, ведь им придется сделать двенадцать лье.

Калист уехал, обменявшись глубоким, значительным взглядом с матерью.

– Дорогое сокровище, – сказала она, когда он выезжал из арки ворот, нагнув голову.

– Да сохранит его Бог! – отвечал барон, – нам такого уже не сделать больше.

Баронессу передернуло от этих слов, вполне соответствовавших гривуазному тону провинциальных дворян.

– Племянник мой вовсе не настолько любит Шарлотту, чтобы ехать к ней навстречу, – сказала старая барышня Мариотте, убиравшей со стола.

– В Туш приехала знатная дама, маркиза, вот он и бегает за ней.

Что же! Это ему по годам, – сказала Мариотта.

– Они нам его убьют, – сказала мадемуазель дю Геник.

– Это не убьет его, барышня; напротив, – возразила Мариотта, по-видимому, счастливая счастьем Калиста.

Калист скакал так, точно собирался зарезать лошадь; Гасселен очень кстати спросил у него, собирается ли он приехать до отхода судна, но это вовсе не входило в его расчеты, ему не хотелось ни видеть Клода и Конти, ни чтобы они увидали его. Тогда молодой человек замедлил шаг лошади и с нежностью устремил взгляд на следы от колес кареты, оставшиеся на песчаной дороге: Его охватывала безумная радость при одной мысли: «Она проезжала здесь, она опять будет здесь возвращаться, ее взор останавливался на этих лесах, на этих деревьях!»

– Прекрасная дорога, – сказал он Гасселену.

– Ах, сударь, Бретань самая красивая страна в мире, – отвечал слуга. – Разве есть еще где-нибудь такие цветы на изгородях, такие извилистые свежие тропинки?

– Ни в какой другой стране, Гасселен.

– Вот экипаж Бернуса, – сказал Гасселен.

– Мадемуазель де Пен-Холь и ее племянница, наверное, едут, спрячемся, – сказал Калист.

– Здесь, сударь? В уме ли вы? Ведь мы окружены песками.

Экипаж, поднимавшийся на песчаный холм, лежавший выше С.-Назера, предстал глазам Калиста во всей Наивной простоте своего бретонского устройства.

– Мы оставили в большом беспокойстве мадемуазель де Пен-Холь, ее сестру и племянницу; все места были заказаны таможней, – сказал Гасселену кондуктор.

– Я погиб! – воскликнул Калист.

Действительно, весь экипаж был наполнен служащими, которые, без сомнения, должны были сменить своих товарищей у соляных болот. Когда Калист приехал на небольшую площадь, которая идет кругом церкви С.-Назера и с которой открывается вид на Пембеф и на величественное устье Луары, выдерживающей натиск моря, он нашел здесь Камиль и маркизу; они махали платками в знак последнего «прости» двум отъезжавшим на пароходе. Беатриса была очаровательна в этой позе: на лицо ее падала слабая тень от соломенной шляпы с раковинами и лентой пунцового цвета; на ней было муслиновое платье с цветами, выставленная вперед узенькая ножка была обута в зеленые ботинки; она опиралась на тонкий зонтик и показывала свою изящную ручку в прекрасной перчатке. Женщина на скале – точно статуя на пьедестале – представляет необыкновенно грандиозную картину. Конти мог видеть, как Калист подошел к Камиль.

– Я подумал, – сказал молодой человек мадемуазель де Туш, – что вам придется возвращаться одним.

– Вы хорошо сделали, Калист, – отвечала она, пожимая ему руку.

Беатриса обернулась, посмотрела на своего юного влюбленного и метнула на него один из самых повелительных взглядов своего репертуара. Улыбка, подмеченная маркизой на красноречивых губах Камиль, Заставила ее понять всю вульгарность этого приема, достойного мещанки. Тогда г-жа де Рошефильд, улыбаясь, сказала Калисту:

– Разве это не дерзость, думать, что я дорогой могу надоесть Камиль?

– Милая моя, один мужчина для двух вдов не лишний, – сказала мадемуазель де Туш, беря под руку Калиста и предоставляя Беатрисе смотреть в след пароходу.

В эту минуту Калист услыхал по наклонной улице, ведшей к так называемой С.-Назерской пристани, голоса мадемуазель де Пен-Холь, Шарлотты и Гасселена, болтавших точно сороки. Старая девица расспрашивала Гасселена, зачем он со своим господином очутились в С.-Назере; экипаж мадемуазель де Туш наделал много шума. Молодой человек не успел отойти, его заметила Шарлотта.

– Вот Калист! – воскликнула маленькая бретонка.

– Предложите им место в моем экипаже, их горничная может сесть рядом с кучером, – сказала Камиль, знавшая, что г-жа де Кергаруэт, ее дочь и мадемуазель де Пен-Холь остались без мест.

Калист, который не мог не повиноваться Камиль, отправился исполнить ее поручение. Узнав, что ей предстоит ехать с маркизой де Рошефильд и со знаменитой Камиль Мопен, г-жа де Кергаруэт не захотела обращать внимания на отнекивания своей старшей сестры, которая ни за что не хотела пользоваться экипажем диавола. В Нанте они были под большей широтой цивилизации, чем в Геранде: тан восхищались Камиль, она была в их глазах музой Бретани, гордостью страны, и возбуждала одновременно общее любопытство и зависть. Отпущение, данное ей в Париже великосветским обществом и модой, было еще более освящено огромным состоянием мадемуазель де Туш и, может быть, ее прежними успехами в Нанте, гордившемся, что он был колыбелью Камиль Мопен. Поэтому старая виконтесса, сходя с ума от любопытства, потащила свою старую сестру, не обращая внимания на ее иеремиады.

– Здравствуй, Калист! – сказала молодая бретонка.

– Здравствуй, Шарлотта! – ответил Калист, не предлагая ей руки.

Оба, немного оторопевшие, – она от такой холодности, он от своей жестокости, поднялись по прорытому оврагу, который носил название улицы в С.-Назере и молча пошли за двумя сестрами. В одну минуту рухнули все воздушные замки, воздвигнутые романическими надеждами молодой девушки. Она с Калистом так часто играла в детстве, она так всегда была близка с ним, что думала, что будущая судьба ее упрочена. Она прилетела сюда, полная легкомысленного счастья, как птичка на ржаное поле: ее остановили на лету, когда она не предвидела никакого препятствия.

– Что с тобой, Калист? – спросила она, взяв его за руку.

– Ничего, – отвечал молодой человек и быстро отдернул руку, вспомнив о планах тетки и мадемуазель де Пен-Холь.

На глазах Шарлотты показались слезы. Она без всякой злобы взглянула на красавца Калиста; но ей вскоре пришлось впервые познакомиться с ревностью и почувствовать ужасную ярость, увидав соперниц в лице этих двух красивых парижанок и заподозрив причину холодности Калиста.

Среднего роста, Шарлотта де Кергаруэт отличалась заурядной свежестью; у нее было маленькое, круглое лицо, оживленное двумя умными черными глазами, хорошие каштановые волосы, кругленькая фигурка, плоская спина, худые руки. Манера разговаривать у нее была резкая и отрывистая, как у всех провинциалок, которые не хотят прослыть дурочками. Она была любимицей в семье, благодаря предпочтению, оказываемому ей теткой. На ней было надето манто из шотландского мериноса с большими клетками, подбитое зеленым шелком, в котором она была и на пароходе, и дорожное платье из довольно простой английской материи, с корсажем, скромно украшенным нагрудником и воротником, сложенным в маленькие складки. Все это ей должно было показаться жалким при виде свежих туалетов Беатрисы и Камиль. Ей приходилось страдать за свои белые чулки, загрязнившиеся среди скал и в лодках, куда она прыгала, за грубые козловые ботинки, которые были надеты нарочно затем, чтобы не портить в дороге хорошей обуви, согласно обычаям и нравам провинции. Что касается виконтессы де Кергаруэт, она представляла собой типичную провинциалку. Большого роста, сухая, увядшая, полная скрытых претензий, которые проявлялись на свет только, когда кто-нибудь задевал их, болтливая, схватывающая среди болтовни кое-какие мысли, как на биллиарде карамболем, и благодаря этому получившая репутацию умной женщины, старавшаяся унизить парижанок притворным добродушием своей провинциальной рассудительности и вечно выставляемым на вид несуществующим счастьем; унижавшая себя, чтобы ее возвышали, и злившаяся, если ее оставляли на земле; ловившая, по английскому выражению, на свою удочку комплименты, которые не всегда попадались; одетая и преувеличенно-изысканно и вместе неряшливо; принимавшая недостаток любезности за дерзость и воображавшая, что, не обращая никакого внимания на кого-нибудь, она этим ужасно поразит его; вечно отказывается от того, чего ей хотелось, для того, чтобы ей предложили это еще раз и чтобы казалось, что ее настойчиво упрашивают согласиться; очень занятая тем, о чем уже давно все перестали говорить и поэтому к своему крайнему удивлению узнающая, что она отстала от моды; наконец, не бывшая в состоянии прожить и часа без того, чтобы не заговорить о Нанте, о тиграх Нанта, о делах высшего Нантского света, жалуясь на Нант, критикуя Нант, принимая на свой счет фразы, вырывавшиеся из любезности у слушателей, которые по рассеянности готовы были многое сказать в том же духе. Ее манеры, разговор и воззрения более или менее передались и ее четырем дочерям. Познакомиться с Камиль Мопен и с г-жей де Рошефильд – да ведь это в будущем тема для бесчисленных разговоров!.. Поэтому она шла к церкви с таким видом, точно собиралась брать ее приступом и махала платком, нарочно развернув его, чтобы видны были углы с домашней вышивкой, обшитые стареньким кружевом. Походка ее была довольно развязна, что, впрочем, было безразлично ввиду ее сорока семи лет.

– Г-н шевалье, – сказала она Камиль и Беатрисе, указывая на Калиста, плачевно выступавшего рядом с Шарлоттой, – передал нам ваше любезное предложение; но мы, моя сестра, дочь и я, боимся стеснить вас.

– Я-то, во всяком случае, не стесню этих дам, сестра, – кислым тоном возразила старая девица, – потому что могу найти в С.-Назере для себя лошадь.

Камиль и Беатриса обменялись украдкой взглядом, который Калист перехватил; этого взгляда было достаточно, чтобы изгладить все воспоминания детства, всю его веру в Кергаруэт-Пен-Холь и навсегда разрушить планы, воздвигнутые обеими семьями.

– Мы прекрасно можем поместиться впятером в экипаже, – отвечала мадемуазель де Туш, в которой Жакелина обернулась спиной. – Даже если бы мы были ужасно стеснены, что совершенно невозможно, в виду тонкости вашего сложения, я все-таки была бы вознаграждена удовольствием оказать услугу друзьям Калиста. Ваша горничная, сударыня, найдет себе место, а ваш багаж, если он имеется, можно прикрепить за коляской – я не привезла с собой лакеев.

Виконтесса рассыпалась в любезностях и стала бранить свою сестру Жакелину, что та так скоро захотела видеть у себя племянницу, что не позволила ей ехать на лошадях; правда, что почтовая дорога не только очень длинна, но и дорога; ей скоро придется возвращаться в Нант, где она оставила еще трех кошечек, ожидающих ее с нетерпением, – сказала она, ласково гладя шею дочери. Шарлотта, подняв глаза на мать, имела в эту минуту немножко вид жертвы, можно было заподозрить, что виконтесса ужасно надоела своим четырем дочерям и так же часто заводила о них речь, как капрал Трим о своем колпаке в «Тристраме Шенди».

– Вы счастливая мать и вы должны… – начала Камиль и тотчас остановилась, вспомнив, что маркиза должна была разлучиться с сыном, чтобы последовать за Конти.

– О! – продолжала виконтесса, – если я имею несчастье жить всю мою жизнь в деревне и в Нанте, зато мое утешение в том, что меня боготворят мои дети. У вас есть дети? – спросила она у Камиль.

– Моя фамилия мадемуазель де Туш, – отвечала Камиль. – Эта дама – маркиза де Рошефильд.

– Так надо вас пожалеть, что вы не знаете величайшего счастья, которое есть у нас, простых женщин, не правда ли, сударыня? – сказала виконтесса маркизе, желая исправить свой промах. – Но для вас есть столько утешений!

Она увидала слезу на глазах Беатрисы, которая, быстро повернувшись, отошла к грубо сделанным перилам у скалы. Калист последовал за ней.

– Сударыня, – сказала Камиль на ухо виконтессе, – разве вы не знаете, что маркиза разошлась с мужем, что она уже два года не видела своего сына и не знает, когда увидит его?

– А! – сказала г-жа де Кергаруэт, – бедная дама! Судебным порядком?

– Нет, по собственному желанию, – сказала Камиль.

– Ну, я понимаю это, – храбро заметила виконтесса.

Старая Пен-Холь, в отчаянии, что попала в неприятельский лагерь, отстала шага на четыре со своей милой Шарлоттой. Калист, осмотревшись, не видит ли их кто, схватил руку маркизы и поцеловал ее, оставив на ней слезу. Беатриса обернулась: гнев осушил ее глаза, она собиралась сказать что-нибудь очень резкое и ничего не могла вымолвить, увидав ответ на свои слезы в слезах этого красивого ангельского лица, он, казалось, был взволнован не менее ее.

– Бог мой, Калист, – сказала ему на ухо Камиль, когда он вернулся с г-жей де Рошефильд, – вот эта будет вашей тещей, а эта маленькая дурочка – вашей женой!

– Потому что ее тетка богата, – иронически отвечал Калист.

Все общество направилось к постоялому двору; виконтесса сочла своей обязанностью сделать Камиль несколько сатирических замечаний относительно дикарей С.-Назера.

– Я люблю Бретань, сударыня, – серьезно отвечала Фелиситэ, – я родилась в Геранде.

Калист невольно восхищался мадемуазель де Туш, которая звуком своего голоса, спокойствием во взгляде и в манерах точно хотела успокоить его после ужасных признаний ночной сцены. Она, тем не менее, казалась немного утомленной: черты лица, точно отяжелевшие, говорили о бессонной ночи, но бесстрастное, безжалостно спокойное чело не давало внутренней буре прорваться наружу.

– Настоящие королевы! – сказал он Шарлотте, указывая на маркизу и Камиль и предлагая ей руку, к большому удовольствию мадемуазель де Пен-Холь.

– Что за фантазия у твоей матери, – сказала старая девица, также ведя свою племянницу под руку, – заводить знакомство с этой отчаянной?

– О! Тетя, эта женщина – слава Бретани.

– Стыд, дитя мое. Уж и ты не собираешься ли ласкаться к ней?

– Мадемуазель Шарлотта права, вы несправедливы, – сказал Калист.

– Ну, вы, – возразила мадемуазель де Пен-Холь, – вы очарованы ею.

– Я чувствую к ней, – сказал Калист, – такую же дружбу, как и к вам.

– С каких это пор дю Геники начали лгать? – спросила старая девица.

– С тех пор как Пен-Холь оглохли, – отвечал Калист.

– Ты не влюблен в нее? – в восторге воскликнула старая девица.

– Был, а теперь не влюблен больше, – отвечал он.

– Злое дитя! Зачем же ты нам причинил столько забот? Я знала, что любовь глупость; только брак прочен, – сказала она, глядя на Шарлотту.

Шарлотта, немного ободрившись, снова стала надеяться вернуть все свои права, опираясь на воспоминания детства, она прижала к себе руку Калиста, который мысленно решил окончательно объясниться с маленькой наследницей.

– Ах! Какую славную мушку мы устроим, Калист, – сказала она; – как мы будем смеяться.

Лошади были готовы; Камиль посадила на заднюю скамейку виконтессу и Шарлотту, так как Жакелина исчезла; а сама с маркизой села на переднюю. Калист, принужденный отказаться от обещанного себе удовольствия, сопровождал экипаж верхом; утомленные лошади ехали довольно медленно, так что он мог смотреть на Беатрису. История не сохранила странных разговоров четырех личностей, соединенных игрой странного случая в одном экипаже: невозможно представить себе все те сотни версий, которые ходят по Нанту о рассказах, ответах и словах, которые виконтесса слышала от самой знаменитой Камиль Мопен. Она, конечно, тщательно оставила для себя, даже не поняв хорошенько, ответы мадемуазель де Туш на те нелепые вопросы, которые так часто приходится слышать авторам и которые заставляют их жестоко искупать редкие счастливые минуты.

– Как вы написали ваши книги? – спрашивала виконтесса.

– Так же, как вы делаете ваши женские работы, ваше филе или вышиванье, – отвечала Камиль.

– А где вы взяли эти глубокие замечания, эти чудные картины?

– Там, где вы берете те умные вещи, которые вы говорите, сударыня. Нет ничего легче, как писать, и если бы вы только захотели…

– А! Все дело в желании? Я никак не думала. А какое самое любимое ваше произведение?

– Трудно оказать предпочтение одному из этих пустячков перед другими.

– Вы так избалованы комплиментами, что трудно вам сказать что-нибудь новое.

– Поверьте, сударыня, что я очень ценю вашу манеру говорить их.

Виконтесса; чтобы не казалось, что она пренебрегает маркизой, сказала ей, хитро взглянув на нее:

– Я никогда не забуду этого путешествия между умом и красотой.

– Вы льстите мне, сударыня, – смеясь, отвечала маркиза; – это не в порядке вещей замечать ум подле гения, а я еще ничего почти не сказала.

Шарлотта, чувствовавшая, что мать ее смешна, посмотрела на нее, чтобы остановить ее, но виконтесса продолжала храбро состязаться с насмешливыми парижанками. Молодой человек, медленным шагом ехавший около коляски, мог видеть только двух женщин, сидящих впереди, и взгляд его, полный грустных мыслей, скользил от одной к другой. Беатриса, которая не могла скрыться от его взоров, все время избегала смотреть на него; с уловкой, особенно невыносимой для влюбленных, она закуталась в шаль, скрестила под ней руки и, по-видимому, погрузилась в глубокую задумчивость. В одном местечке, где дорога была тениста, свежа и зелена, точно очаровательная лесная тропинка, где едва слышен был стук коляски и листья касались шляп, Камиль обратила общее внимание на этот уголок, дышавший гармонией и, положив руку на колено Беатрисы, сказала ей, указывая на Калиста:

– Как он хорошо ездит верхом!

– Калист! – воскликнула виконтесса. – Это очаровательный кавалер.

– О! Калист очень мил, – сказала Шарлотта.

– Столько англичан, похожих на него!.. – отвечала небрежно маркиза, не докончив фразы.

– Его мать ирландка, рожденная О’Бриен, – возразила Шарлотта, точно ее лично задели.

Камиль и маркиза въехали в Геранду вместе с виконтессой де Кергаруэт и ее дочерью к великому удивлению озадаченного города; они оставили своих дорожных спутниц у входа в переулок дю Геник, где чуть не собралась толпа. Калист пришпорил лошадь, чтобы предупредить тетку и мать о прибытии гостей, которых ожидали к обеду. По условию обед отсрочили до четырех часов. Шевалье вернулся предложить руку двум дамам; затем он поцеловал руку Камиль, надеясь, что и маркиза даст ему свою, но она упорно сидела, скрестив руки; он бросил на нее влажный взгляд, полный самой горячей мольбы.

– Глупый, – сказала ему Камиль, скользнув по его уху скромным дружеским поцелуем.

– Правда, – мысленно сказал себе Калист, пока коляска поворачивала назад, – я все забываю советы моей матери и, верно, вечно буду их забывать.

Мадемуазель де Пен-Холь, храбро приехавшая в наемном экипаже, виконтесса де Кергаруэт и Шарлотта нашли стол уже накрытым и были приняты дю Гениками очень радушно, если не роскошно. Старая Зефирина указала, какие тонкие вина надо взять в погребе, а Мариотта превзошла себя в своих бретонских кушаньях. Виконтесса, в восторге от того, что совершила путешествие со знаменитой Камиль Мопен, попробовала объяснить им современную литературу и положение, занимаемое в ней Камиль; но с литературой случилось то же, что и с вистом: ни дю Геники, ни подошедшие священник и шевалье дю Хальга ничего в ней не поняли. Аббат Гримон и старый моряк попробовали за десертом ликеры. Как только Мариотта, с помощью Гасселена и горничной виконтессы, убрала со стола, раздалось восторженное требование мушки. Радость царила во всем доме. Все считали Калиста свободным и уже видели его женатым вскоре на маленькой Шарлотте. Калист был молчалив. В первый раз в жизни он сравнивал Кергаруэтов с теми двумя элегантными, умными, обладавшими таким вкусом, дамами, смеявшимися теперь, по всему вероятию, если судить по первому взгляду, которым они обменялись, над обеими провинциалками. Фанни, знавшая тайну Калиста, видела грусть сына, на которого мало действовали кокетничанья Шарлотты и нападки виконтессы. Видно было, что ее дорогой ребенок скучал; тело его было здесь в зале, где прежде и он принял бы участие в шуточках за мушкой, но душа его была в Туше. Как бы его послать к Камиль? спрашивала себя мать, которая, сочувствуя сыну всем сердцем, любила и скучала вместе с ним. Ее нежность придала ей ума. – Ты сгораешь от желания пойти в Туш увидать ее? – спросила Фанни Калиста на ухо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное