Джонс Коуль.

Сочинения

(страница 31 из 54)

скачать книгу бесплатно

– Если бы это была другая женщина…

– Но, дорогая Фанни, будь эта женщина святая, она отвергла бы нашего сына.

Баронесса снова взяла газету.

– Я поеду к ней, – продолжал старик, – и расскажу вам, что она такое.

Прошу запомнить его слова. После биографии Камиль Мопен вам очень любопытно будет представить себе барона, беседующего с этой замечательной женщиной.

Город Геранда, уже два месяца видевший, как Калист, лучший цвет его и высшая гордость, ежедневно и утром и вечером отправляется в Туш, был уверен, что мадемуазель Фелиситэ де Туш страстно была влюблена в этого красивого юношу и всевозможными чарами приворожила его к себе. Не одна молодая девушка и не одна молодая женщина спрашивала себя, что такое есть в этих старых женщинах, что они могут так завладеть таким невинным ангелом? Когда Калист проходил по главной улице, по направлению к воротам, ведущим в Круазиг, на него устремились взгляды горожан.

Необходимо теперь объяснить, откуда шли все россказни о той особе, к которой шел Калист. Эти сплетни, все разраставшиеся, переходя из уст в уста, благодаря невежеству общества, готового верить всему, дошли до слуха священника. Сборщик податей, мировой судья, начальник С.-Нантской таможни и другие образованные люди этого округа своими рассказами о необыкновенной жизни женщины-артистки, скрывавшейся под именем Камиль Мопен, немало поразили его. Она еще не ест, правда, маленьких детей, не убивает рабов, как Клеопатра, не бросает людей в реку, как ложная молва рассказывала про героиню «Башни Несль»; но, по мнению аббата Гримона, это ужасное существо, что-то среднее между сиреной и атеисткой, это безнравственное воплощение женщины и философа нарушало все социальные законы, которыми были предусмотрены все слабости и все достоинства женщины.

Подобно тому, как Клара Газюль есть женский псевдоним умного мужчины, а Жорж Занд мужской псевдоним гениальной женщины, Камиль Мопен служил маской, за которой скрывалась очаровательная девушка, хорошего происхождения, бретонка, по имени Фелиситэ де Туш, та женщина, которая причиняла такое беспокойство баронессе дю Геник и доброму священнику. Эта фамилия не имеет ничего общего с Тушами из Турени, к которым принадлежит посланник Регента, и до сих пор более известна своими литературными заслугами, чем дипломатическими способностями. Камиль Мопен, одна из знаменитых женщин XIX столетия, долго считалась мужчиной по своему дебюту на литературном поприще. Всем знакомы два тома театральных пьес, которые были неудобны для сцены, написанные по образцу Шекспира и Лопе де Вега и изданные в 1822 г. Это сочинение произвело в литературе целый переворот: в это время повсюду – и в академии, и в кружках, и в газетах только и говорилось, что о романтиках и классиках. После этого, Камиль Мопен еще написала несколько пьес и один роман, которые имели не меньший успех, чем первое ее произведение, почти всеми теперь забытое. Как объяснить, вследствие какого сплетения обстоятельств молодая девушка приняла мужской склад ума, как из Фелиситэ де Туш образовался мужчина и автор; как она, более счастливая в этом отношении, чем г-жа де Сталь, осталась свободной, благодаря чему ей более прощали ее известность.

Ответив на эти вопросы, можно было бы удовлетворить общему любопытству, и тогда понятнее был бы один из этих редких феноменов природы, которые тем более славны, что они очень редки, так что точно столпы возвышаются над остальным человечеством. За двадцать столетий можно едва насчитать двадцать знаменитых женщин. Итак, хотя оно не главное действующее лицо этого романа, но так как она имела большое влияние на Калиста и, кроме того, играла видную роль в современной нам литературе, то, наверное, никто не пожалеет, если бы мы остановились на ней несколько долее, чем велит нам современная пиитика.

Мадемуазель Фелиситэ де Туш осталась сиротой в 1793 г. Поэтому ее земли избегли конфискации, которой непременно подпали бы ее отец или брат. Первый умер 10 августа; он был убит на пороге дворца, защищая короля, на своем посту майора королевской охраны. Ее брат, молодой гвардеец, был убит при Карме. Мадемуазель де Туш было два года, когда умерла ее мать, убитая горем, после вторично обрушившегося на нее несчастья. Умирая, г-жа де Туш поручила дочь своей сестре, монахине в Шелле. Г-жа де Фокомб, монахиня, из предосторожности увезла сиротку в Фокомб, довольно значительное имение около Нанта, которое принадлежало г-же де Туш, и где монахиня поселилась с тремя сестрами из монастыря. Жители Нанта в последние дни террора разрушили замок, схватили монахинь и мадемуазель де Туш и посадили их в тюрьму на основании взведенного на них обвинения, что они принимали у себя шпионов Питта и Кобурга. 9-е Термидора спасло их. Тетка Фелиситэ умерла от страха. Две монахини совсем покинули Францию, а третья препоручила маленькую де Туш ее родственнику, теперь самому близкому ей, дедушке по матери, г-ну де Фокомбу, жившему в Нанте; исполнив это, она последовала за своими подругами. Г-н де Фокомб, шестидесятилетний старик, женился на молодой женщине, которая вела все его дела. Он сам был всецело поглощен археологией, одной из тех страстей, или, вернее сказать, маний, которые помогают старцам считать себя живым членом общества. Воспитание вверенной ему внучки было совершенно заброшено. Фелиситэ сама воспитала себя на мальчишеский лад, оставаясь почти без призора около молодой женщины, всецело предававшейся веселью в период императорской власти. Она сидела часто с г-ном де Фокомб в его библиотеке и читала все, что ей было угодно. Таким образом, она в теории хорошо узнала, что такое жизнь и, оставаясь невинной плотью, совершенно была развита умственно, и ничто не было тайной для нее. Ум ее был насыщен всем отвратительным реализмом науки, а сердце осталось чисто. Знания ее были необыкновенно обширны, потому что она до безумия любила чтение и наделена была замечательной памятью.

В восемнадцать лет она была так начитана, как желательно было бы видеть нынешних молодых авторов. Чтение всевозможных книг помогло ей гораздо лучше обуздать свои страсти, чем монастырская жизнь, где только хуже разгорячается воображение молодых девушек. Ее ум, наполненный массой не переработанных и не классифицированных сведений, руководил ее детским сердцем. Ее воображение было загрязнено, но не повлияло на чистоту ее плоти, это обстоятельство, конечно, крайне удивило бы философа и наблюдательного человека, если бы кто-нибудь в Нанте мог заподозрить, что за личность была мадемуазель де Туш. Результат был совершенно неожиданный: Фелиситэ не имела никакого влечения к чему-нибудь дурному, она довольствовалась тем, что знала об его существовании. Старика Фокомба она приводила в восхищение тем, что помогала ему: она написала под его именем три сочинения, которые он всецело приписывал себе, в своем ослеплении. Такой усиленный труд, несоразмерный с ее физическим развитием, привел к тому, что Фелиситэ заболела; кровь слишком сильно закипела в ней, и с ней чуть не сделалось воспаление в груди. Доктора предписали ей ездить верхом и разные другие развлечения. Мадемуазель де Туш вскоре стала очень искусной наездницей и совершенно поправилась несколько месяцев спустя. Восемнадцати лет она стала выезжать и произвела такой фурор, что в Нанте ее иначе не называли, как красавицей; но восторг, который она возбуждала, нисколько не радовал ее и оставлял совершенно равнодушной. Она стала ездить в свет под минутным влиянием совершенно женского чувства, от которого, как-нибудь умна женщина, ей почти невозможно избавиться. Чувствуя себя обиженной насмешками тетки и ее кузины над ее занятиями и их уверениями, что она ведет такой уединенный образ жизни потому только, что не имеет надежды нравиться, Фелиситэ решила сделаться кокетливой и ветреной, т. е. стать вполне женщиной. Она ожидала встретить обмен мыслей, ожидала увлечь всех своим умственным развитием и обширными познаниями и с отвращением увидала, что в свете ведутся только самые обыкновенные разговоры и говорят самые пошлые комплименты; особенно ее поражало царство военных, перед которыми все преклонялось. Понятно, что она вовсе не занималась никакими искусствами. Видя, что ей приходится стушевываться перед разными куклами, которые играли на рояле и кокетничали своим платьем, она также захотела быть музыкантшей. Она снова уединилась и усердно принялась учиться под руководством лучшего учителя в городе. Будучи богата, она, к великому удивлению всех, выписала для полного усовершенствования Штейбелта. До сих пор этого не может никто забыть. Учитель этот обошелся ей в двенадцать тысяч франков, но зато она стала прекрасной музыкантшей. Позднее, в Париже, она стала брать уроки гармонии и контрапункта и написала две оперы, которые имели большой успех, хотя автор их остался для публики неизвестен. Все считали автором их некоего Конти, одного из самых известных артистов наших времен; но тут замешан роман, и мы остановимся на этом обстоятельстве позднее. Ничтожество интересов в провинции до того опротивело Фелиситэ, а сама она мечтала о таких грандиозных вещах, что вскоре она перестала появляться в свете. Добившись своего – затмив всех своей красотой, своей игрой, доказав своим кузинам, на что она способна, и отвергнув двух влюбленных, она снова вернулась к своим книгам, к роялю, к творениям Бетховена и в своему старику Фокомбу.

В 1812 г. ей исполнился двадцать один год, и археолог отдал ей отчет по опеке. С этого времени она сама стала заведовать своим состоянием, которое составляли: пятнадцать тысяч ливров дохода с Туша, отцовского имения; двенадцать тысяч франков с земель Фокомба; доход этот увеличился на одну треть при возобновлении аренды, и, наконец, капитал в триста тысяч франков, накопленный опекуном. Из своего пребывания в провинции Фелиситэ вынесла только уменье разумно обращаться с деньгами, составлявшее противовес стремлению помещать свои капиталы непременно в Париж. Она вынула свои триста тысяч франков из конторы, куда поместил их археолог, и поместила их на текущий счет, выбрав минуту, когда царила паника после неудачного похода в Москву. Она сразу получила на тридцать тысяч франков в год больше. За вычетом всех расходов, у нее оставалось свободных пятьдесят тысяч франков в год. Девушка двадцати одного года с такой энергией может считать себя равноправной с мужчиной тридцати лет. Развитие ее ума достигло между тем еще больших размеров, а вследствие ее склонности к анализу она очень здраво могла судить о людях, об искусстве, о политике, одним словом, обо всем. Ей очень хотелось уехать из Нанта, но старик Фокомб заболел и более не выздоравливал. Она в продолжение полутора года заменяла жену у изголовья больного и ходила за ним, как ангел-хранитель. Он умер у нее на руках в то время, как Наполеон сражался со всей Европой, стоя на растерзанном трупе Франции. Она отложила свой отъезд в Париж до конца войны. Как только Бурбоны вернулись в Париж, она, роялистка в душе, поехала туда приветствовать их. Там ее приютили Гранлье, дальние ее родственники; затем наступили события 20 Марта, сильно взволновавшие ее. Она была свидетельницей последних минут существования Империи, она видела, как великая армия выстроилась на Марсовом поле, точно некогда в цирке гладиаторы, и приветствовали в последний раз своего Цезаря, отправляясь насмерть под Ватерлоо. Благородная, высокая душа Фелиситэ была глубоко потрясена этим драматическим эпизодом. Политические волнения, феерия, длившаяся три месяца и известная в истории под названием «Ста Дней», все это так занимало ее, что ей было не до сердечных увлечений: вся партия роялистов, к которой она принадлежала, распалась. Гранлье последовали за Бурбонами в Гент и оставили свой отель мадемуазель де Туш. Но Фелиситэ, не желавшая ни от кого зависеть, купила за сто тридцать тысяч франков один из лучших отелей в улице Монблан и поселилась в нем в 1815 г., когда была реставрация Бурбонов. Теперь один сад этого отеля ценится в два миллиона. С детства привыкнув к самостоятельности, Фелиситэ любила быть вечно занятой чем-нибудь, как мужчины. В 1816 г. ей минуло двадцать пять лет. Она оставалась девушкой и смотрела на брак, как на большое неудобство, теоретически обсуждая его в своем уме. Фелиситэ, благодаря своему феноменальному умственному развитию, никак не могла примириться с тем, что замужняя женщина отрекается от личной жизни: сама она слишком высоко ценила свою независимость и к материнским обязанностям чувствовала отвращение. Необходимо объяснить, почему в Камиль Мопен было столько аномалий. В детстве она была лишена и отца, и матери и рано стала зависеть от себя одной. Так как опекун ее был археологом, то судьба натолкнула ее на путь научных и литературных занятий, вместо того, чтобы ограничить ее образование общим женским узким кругозором, вместо того, чтобы научить ее тому, чему учит мать дочерей, т. е. заботам о туалете, уменью лицемерить и искусству пленять сердца. Ввиду такого воспитания, еще задолго до того, как она стала известностью, всякий, увидав ее, сразу мог понять, что она в детстве скоро забросила свои куклы.

К концу 1817 года Фелиситэ де Туш заметила, что красота ее, хотя и не пропала еще, но начинает как будто увядать. Она поняла, что скоро подурнеет, если не выйдет замуж, а красотой своей она тогда еще очень дорожила. Наука говорила ей, что природа одинаково беспощадно относится к людям, незнакомым с ее законами, и к людям, которые чрезмерно злоупотребляют ими – в результате получается быстрое увяданье. Перед ней ясно встало изможденное, старческое лицо ее тетки, и она вся вздрогнула от ужаса. Ей пришлось выбирать между браком и свободной любовью – она предпочла остаться независимой и не с прежним равнодушием принимала ухаживание своих поклонников. В описываемую нами эпоху она очень мало изменилась в сравнении с 1817 годом: восемнадцать лет пролетели, почти не коснувшись ее наружности. Хотя теперь ей было немало лет, ей было уже сорок лет, но ей свободно можно было дать двадцать пять. Если бы кто захотел описать ее, какова она была в 1836 г., тот мог спокойно изобразить ее такой, какова она была в 1817 г. Те женщины, которые знают, какова должна быть красота и какой надо иметь темперамент, чтобы время оказалось бессильно наложить на женщину свою роковую печать, из описания ее наружности, на которое мы не пощадим красок, чтобы сделать его вполне блестящим, поймут, что Фелиситэ де Туш обладала всеми теми свойствами, которые нужны для того, чтобы не бояться губительного времени.

В Бретани сразу бросается в глаза, что почти все женщины темноволосы, черноглазы и имеют темный цвет лица. Это особенно странно, потому что ничего подобного нельзя встретить в соседней с нею Англией, которая между тем находится в одинаковых с нею климатических условиях. Отчего это происходит: благодаря каким-нибудь физическим причинам или вследствие расового различия? Быть может, ученые обратят когда-нибудь внимание на эту странность, тем более, что в Нормандии она исчезает. А пока факт налицо: между бретонками очень редки блондинки; глаза у них отличаются такой же живостью, как у южанок, но они вовсе не высоки и не так тонки, как итальянки и испанки: в большинстве случаев они роста небольшого, плотного сложения, мускулисты; исключение представляет высший класс, благодаря бракам с аристократическими фамилиями. Мадемуазель де Туш, как истая родовитая бретонка, среднего роста, хотя кажется выше, благодаря своей фигуре. Цвет лица ее немного оливковый днем и совершенно белый при вечернем освещении делает ее похожей на итальянку, у которых цвет лица всегда напоминает темный цвет слоновой кости. Свет скользит по ее гладкой коже и придает ей какой-то особенный тон. Нужно очень сильное волнение, чтобы вызвать на ее щеки слабую краску, которая быстро пропадает. Благодаря этому, лицо ее всегда бесстрастно. Окладом лица, скорее продолговатым, чем овальным, она напоминает Изиду на египетских барельефах. Глядя на ее черты, вам вспоминаются головы сфинксов, которых ласкает египетское солнце и полирует знойная пустыня. Цвет лица вполне гармонирует у нее с классическими чертами. Черные, густые волосы она носит заплетенными в косы, и вся прическа напоминает Мемфисских статуй с их двойной охватывающей голову повязкой. Лоб у нее широкий, выпуклый на висках; линия его идет не прямо, а с небольшими извилинами и напоминает лоб Дианы-охотницы. Такой лоб означает характер могучий и самовластный, молчаливый и спокойный. Брови резко очерчены; глаза вдруг загораются, как две звезды. Глазное яблоко не отливает синевой, на нем нет никаких красных жилок, хотя оно и не имеет молочно-белого оттенка: оно все сплошное, как из цельного рога, и имеет какую-то темную окраску. Зрачок обведен оранжевой полоской: точно бронза в золотой оправе, если бы можно было себе представить живую бронзу. На зрачке нет амальгамы, как бывает в некоторых глазах, которые отражают свет и приобретают поэтому сходство с глазами тигра или кошки; в нем нет также этой страшной неподвижности, которая невольно заставляет нервного человека вздрогнуть; но в нем есть какая– то бесконечная глубина, хотя нет блеска. Опытному глазу наблюдателя легко читать все ее мысли в ее взгляде, хотя выражение ее бархатных глаз постоянно меняется, сообразно с тем, как меняются ее душевные ощущения. Особенно красивы глаза Камиль Мопен, когда они зажигаются страстью: тогда золотой зрачок как будто золотит и желтоватое яблоко и в них появляются золотые искорки. Но в спокойном состоянии взгляд ее тускл и благодаря тому, что она часто бывает погружена в различные серьезные соображения, даже кажется иногда бессмысленным. В связи с этим тускнеет и все лицо. Ресницы у нее коротки, но очень густы и часто посажены, точно хвост горностая. Веки несколько темноваты и усеяны красноватыми жилочками, что придает лицу выражение какой-то внутренней силы и вместе прелести; два качества эти очень редко встретишь у женщины.

Вокруг глаз кожа совершенно гладкая, без всякого признака морщин, точно на египетской статуе, которая от времени точно стала казаться живой. Скулы у нее несколько более выдаются, чем у всех женщин и еще более подчеркивают выражение энергии, которой дышит все ее лицо. Нос очень тонкий и прямой с раздувающимися розовыми нежными ноздрями. Очень изящной линией он соединен со лбом и замечательно бел; ноздри очень легко начинают раздуваться, как только Камиль взволнуется или рассердится. Этим свойством, по словам Тальмы, отличаются все великие люди в минуты гнева или иронии. Неподвижность ноздрей всегда говорит о некоторой душевной сухости. Нос скупого человека всегда неподвижен – он вечно сжат, как и его губы и все лицо его точно замкнуто, как и его душа. Рот, с красивым изгибом в уголках и ярко красными губами, необыкновенно красив и своими мягкими очертаниями представляет полный контраст с величественным и серьезным складом лица. Верхняя губа ее очень тонка и линия, соединяющая нос со ртом, очень выгнута и близко подходит к верхней губе, так что легкое вздергивание губы сразу придает лицу Камиль необыкновенно презрительное выражение. Нижняя губа толще и ослепительно красного цвета. Выражение губ замечательно мягкое и приятное и рот ее, точно изваянный резцом Фидия, производит впечатление полуоткрытой гранаты. Подбородок довольно полный, но его твердые линии доказывают ее решимость и вполне гармонируют со всем ее профилем, достойным богини. Над верхней губой растет легкий пушок; природа сделала бы большую ошибку, если бы лишила ее этих легких, как дымка, усиков. Уши, очень красивой формы, доказывают все изящество ее натуры. Бюст довольно полон, талия тонкая. Бедра не пышны, но грациозно округлены и своими контурами напоминают скорее Вакха, чем Венеру Каллипигийскую. Здесь особенно заметны нюансы, отличающие женщину знаменитую от всех обыкновенных женщин: первая всегда имеет несколько мужской склад тела, не имеет той гибкости и тех широких контуров, которыми отличаются женщины, предназначенные судьбой к обязанностям материнства. В свою очередь мужчины хитрые, лживые, трусливые, очень часто бывают наделены почти женскими бедрами. Шея Камиль одной покатой линией соединяется с плечами, и на затылке не имеет ни впадины, ни изгиба: опять доказательство силы. Плечи ее очень красивы, но настолько широки, что можно подумать, что они принадлежат женщине-колоссу. Форма рук очень красива и оконечности их своим изяществом напоминают руки англичанок: они все усеяны ямочками, довольно полны и оканчиваются розовыми, миндалевидными ногтями. Цвет кожи на руках замечательно бел, из чего можно заключить, что все ее тело, крупное, полное, имеет кожу совершенно другого оттенка, чем на лице. Вся голова ее придает ей несколько холодный и очень решительный вид, который смягчается подвижностью рта, очень часто меняющего свое выражение, точно так же, как и подвижные ноздри носа. Не всякому сразу бросится в глаза, сколько обещает эта живая игра лица, сколько в этом заманчивой прелести, и на первый взгляд лицо ее кажется вызывающе холодным. На нем точно лежит отпечаток какой-то печали, ему более присуще меланхоличное сосредоточенное выражение, нежели кокетливое. Мадемуазель де Туш больше слушает, чем говорит сама. Своим молчанием и пристальным, глубоким взглядом глаз она может смутить собеседника. Всякий образованный человек, видя ее, невольно сравнивал ее с Клеопатрой, которая едва не произвела большого переворота в истории народов. Но Камиль представляет собой женщину – львицу, полную сил и замечательно совершенную в умственном и физическом отношении.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное