Джон Кейз.

Код Бытия

(страница 6 из 41)

скачать книгу бесплатно

   – Постойте! Так вы все-таки считаете, что я там был? И наложил пальцы парня на трубку? Вы требуете, чтобы я предоставил алиби? – Ласситер в сердцах чуть было не бросил трубку. – Я направился домой и с тех пор сижу на телефоне.
   – Мы это проверим.
   – Валяйте действуйте.
   – Я обязан. И только благодаря вам, – сказал Риордан. – А теперь я хочу вам кое-что сказать. Хорошо? Я не думаю, что вы входили в палату, и считаю, что парень сам попытался наложить на себя руки. Доктора навещают его каждые десять минут. Кроме него, в палате лежит ребенок. Неподалеку сидит сестра. Кругом люди. Одним словом, никто посторонний этого сделать не мог. Но вы ведете себя как сорвавшийся с привязи бешеный слон. Вы мчитесь в больницу, прикидываетесь детективом.
   – Я не говорил, что я детектив. Это доктор…
   – Во-первых, – продолжал, не слушая оправданий, Риордан, – меня вызывают на ковер и врезают по заднице за то, что я не выставил охрану у изголовья Доу. Вообще-то я отдал соответствующие указания, но копы в лечебницу не торопятся. А во-вторых, мне придется потратить время на проверку ваших вшивых звонков. Если этого не сделать, могут возникнуть серьезные подозрения, так как всем известно, что мы знакомы. И еще одно. Я не думаю, что вы просто смотрели через стекло. Держу пари, вас одолела полоумная идея потолковать с парнем.
   В ответ Ласситер только вздохнул.
   – Это было бы потрясающе! – не унимался Риордан. – Допустим, ваша мечта сбылась, вы сердечно побеседовали, и Доу вывернул все свои потроха наизнанку. Но что произойдет, когда парень предстанет перед судом? Вам хорошо известно, как все это преподнесет защита.
   – Почему он пытался убить себя? – спросил Ласситер.
   – Может быть, не выдержал угрызений совести, – устало ответил Риордан.
   – Интересно…
   – Сделайте одолжение, – прервал его Риордан, – не интересуйтесь. И вообще ничего не предпринимайте. Отойдите в сторону и позвольте мне разгребать дерьмо.
   Гнев Риордана стал причиной новой вспышки боли в голове и глазах Ласситера.
   – Хорошо, я отойду в сторону, – сказал он, – как только вы сообщите мне, кто убил мою сестру и…
   – Джон Доу. Вонючий Джон Доу убил вашу сестру.
   – Кто он? И почему это сделал?


   В день похорон было почти 27 градусов по Цельсию – необычно высокая температура для ноября. Яркие, как самоцветы, листья, опадая, кружились в знойном, почти тропическом воздухе. Приближалась зима, а погода стояла почти июньская, многоцветье листвы казалось искусственным и неуместным. Те, кто приехал на похороны издалека, готовились к прохладной погоде и теперь, истекая потом, страдали в твидовых, кашемировых, шерстяных и вельветовых костюмах.
Даже Ласситер чувствовал себя неуютно. Невероятная жара, мокрые лица участников похорон, кружащиеся листья – все это походило на киносъемку, идущую в неправильной последовательности и не соответствующую времени года.
   Джо никак не мог стряхнуть с себя ощущение нереальности происходящего. Даже гробы напоминали театральный реквизит. Меньший из них словно специально сделали совсем крошечным, чтобы подчеркнуть всю жестокость убийства. Священник из унитарной церкви, которую Кэти начала посещать в прошлом году, походил на актера, играющего заученную роль. У него было серьезное печальное лицо, полностью соответствующее важности момента. Подчеркивая нахлынувшие на него чувства, священник театрально закатывал глаза и всплескивал руками.
   Но эмоции эти были обращены не к Кэти. Священник сострадал всем – он просто утопал в сострадании, что делало его горе весьма расплывчатым. Вообще-то Ласситер претензий к нему не имел. Церковь была большая, и священник с сестрой так и не познакомились. Когда Джо по телефону договаривался о похоронной службе, священник попросил его помощи, чтобы, как он выразился, «персонифицировать церемонию». Он хотел знать, как обращались к покойной: Кэтлин или Кейт? Кэт или Кэти? Он интересовался трогательными и забавными событиями ее жизни, чтобы напомнить родным и друзьям о «живой женщине».
   Но сейчас, стоя у края могилы, священник произносил скучные и, как положено, утешительные слова. Он говорил о безграничном пространстве, в котором обитают теперь Кэти и Брэндон, о бесконечности и безмерности духа. Ласситеру его речь казалась бесцветной, слова без промаха попадали на отведенные им места. Но его тетушка Лилиан, наверное, слышала что-то другое и испытывала иные чувства, поскольку то и дело прижималась к племяннику и стискивала его ладонь.
   До сознания Джо вдруг дошло, что ощущение нереальности преследует его с той минуты, как он узнал о смерти Кэти. Поначалу он считал это нормальной реакцией на неожиданное несчастье – своего рода шоком. Но стоя здесь, на кладбище, он понял, что ощущение нереальности столь глубоко потому, что он, как, впрочем, и другие, много раз видел похороны в кино. И те похороны были гораздо более впечатляющими, чем обычный обряд. Сейчас Джо ждал появления крупного плана или медленного наползания камеры на поросший травой холмик с силуэтом таинственного зрителя на вершине – любовника, издалека оплакивающего смерть возлюбленной, или убийцы, наслаждающегося горем, которое он принес. Чтобы увидеть церемонию в нужном свете, Ласситеру не хватало музыкального фона или необычного ракурса камеры.
   Но этого так и не произошло. Картина оставалась нереальной, кроме того, в ней отсутствовал еще один важный элемент – понимание причины смерти тех, кого оплакивали.
   Кэти и Брэндона никто не мог назвать жертвами случайного насилия. Убийства были явно преднамеренными. И в то же время… У полиции даже не нашлось никакой версии. А состояние человека, который мог дать ответ, неожиданно ухудшилось и стало критическим. Он лежал без сознания, с инфицированными легкими и гноящейся кожей. Ласситеру сказали, что, прежде чем его удастся допросить, пройдут недели.
   У толпящихся рядом с могилой людей вид был подавленный и печальный. Их потрясла неожиданная и жестокая гибель тех, кого они любили. Брэндона оплакивали полдюжины родителей его приятелей по детскому саду. Его воспитательница, женщина с длинными каштановыми волосами, сколотыми на затылке, вытирала слезы, нижняя губа дрожала. Неподалеку от воспитательницы стоял маленький мальчик, держась за руку мамы в темных очках и шляпке с вуалью.
   Проститься с Кэти пришли несколько ее коллег из «Нэшнл паблик радио», где она работала режиссером, и пара соседей. Здесь была женщина (ей пришлось проехать четыреста миль), с которой Кэти когда-то делила комнату в колледже и вот уже двадцать лет обменивалась рождественскими открытками и поздравлениями с днем рождения. И конечно же, рядом с могилой стоял ее экс-супруг Мюррей – работящий и добросердечный Мюрси. Однако близких друзей среди провожающих не было – таковых Кэти просто не имела.
   Что же касается семьи, то на похоронах присутствовали только Джо и тетя Лилиан. Это произошло не из-за сложного характера Кэти или ее затворнического образа жизни, а потому, что из всех родных у нее остались лишь брат и семидесятишестилетняя сестра отца. Остальные ветви двух фамильных древ засохли и омертвели.
   Из всех участников церемонии по-настоящему рыдал лишь Мюррей. Но, как и у священника, его горе было обращено не только на покоящуюся в гробу женщину. Мюррей принадлежал к типу людей, которые из-за малейшего пустяка могли заболеть от расстройства. Но, даже зная это, Ласситер был ему благодарен. Неприкрытая скорбь казалась подлинным проявлением любви к сестре – гораздо более искренним, чем самый большой и дорогой венок.
   Священник наконец замолчал, закончив речь словами о луче надежды в пустыне. Ласситер бросил по пригоршне земли на каждый гроб, белую розу для Кэти и отошел.
   Остальные последовали его примеру, а затем по очереди стали подходить к нему, чтобы пожать руку или поцеловать в щеку и пробормотать несколько сочувственных слов.
   Одной из первых подошла женщина с маленьким мальчиком, представившаяся как Мэри Сандерс.
   – А это – Джесси, – гордо объявила она.
   Ласситер улыбнулся и подумал, сын ли ей этот мальчик – очень уж они разные. У мальчишки смуглое лицо, бездонные карие глаза и иссиня-черные, падающие кудряшками на лоб волосы. Ребенок чрезвычайно красив, впрочем, как и женщина, но ее красота совсем иная. Блондинка со светлой кожей и с удивительно знакомым лицом.
   – Я вас знаю? – спросил Джо.
   Женщина не смутилась и, покачав головой, ответила:
   – Вряд ли.
   – Я поинтересовался, потому что мне показалось, что мы раньше встречались.
   Мэри Сандерс выдавила из себя несколько нервную улыбку:
   – Я только хотела сказать, что я очень опечалена. Кэти… – Бросив взгляд в землю и вновь покачав головой, она закончила: – Я узнала об этом из новостей.
   – Прошу прощения. Я пытался известить всех ее друзей.
   – Не надо извиняться. Мы не были близкими подругами. Это просто чудо, что я вообще услышала о ее смерти.
   – Но вы сказали…
   – Я живу довольно далеко, – поспешно объяснила женщина. – Мы были в дороге. Во время остановки я смотрела спутниковое телевидение, и одна из программ оказалась вашингтонской. – Она замолчала и прикусила нижнюю губу. – Простите меня, я ужасно разболталась.
   – Ничего подобного.
   – Я встретилась с вашей сестрой в… в Европе, и она мне ужасно понравилась. У нас с ней очень много общего. Поэтому, увидев по телевизору фотографии ее и Брэндона… – Голос женщины задрожал, и Ласситер увидел, что ее глаза наполнились слезами. – Одним словом, какая-то сила заставила меня приехать. – Она коротко вздохнула и, взяв себя в руки, закончила: – Я хочу выразить вам свое сочувствие в связи с такой огромной потерей.
   – Благодарю вас, – ответил Ласситер. – Благодарю вас за то, что вы пришли.
   Когда она удалилась, перед ним оказался Мюррей, по его щекам катились слезы.
   – Это ужасно тяжело, – произнес он, обнимая Ласситера. – Да, Джо, говорю я тебе – это просто ужасно.
   Ласситер давным-давно забыл, что такое слезы, но сейчас его горло сжимали спазмы. Он потерял человека, которого знал лучше всех, с которым вместе вырос. Окончательно распался «альянс» – таким торжественным словом окрестила Кэти их союз взаимной защиты от родителей.
   Перед его глазами снова появилось ее маленькое, преисполненное серьезности личико. Они сидели в игровой комнате в палатке, которую Кэти соорудила из одеял и простыней. Ему было, наверное, пять, а Кэти – десять лет.
   – Нам следует держаться вместе, – заявила она, – тебе и мне. Я решила, что нам следует образовать альянс.
   Только через много-много лет это слово действительно вошло в словарь Джо, но тогда он сразу же понял, что именно сестра имеет в виду. Кэти составила нечто вроде устава, который и зачитала ему вслух.
   Пункт 1. Никогда не ябедничайте на членов альянса.
   Они укололи булавкой пальцы, выдавили по капле крови на листок белой бумаги и сожгли его под елью. Даже став взрослыми, они по привычке подписывали письма и открытки придуманным Кэти символом – лежащей на боку буквой «А».

   Их отец, Элиас, более двадцати лет работал в конгрессе. Когда его имя появлялось в газетах, что случалось довольно часто, за ним всегда следовало: «чл. палаты представителей. – Кентукки». Деньги, вознесшие Эли на эту вершину, принадлежали его супруге Джози. Ее дедушка нажил состояние на виски, и даже той его части, что просочилась через два поколения, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание честолюбивого молодого человека из неблагополучных районов Луисвилла.
   Эли и Джози проявляли к своим детишкам весьма поверхностный интерес. Подобно большинству людей, связанных с конгрессом, они метались между Вашингтоном и своим родным штатом, поэтому Джо и Кэти воспитывали не родители, а череда нянек и компаньонок, а позже – «помощников».
   Сам Джо никогда не задумывался о пропасти, разделяющей их семью. Он боялся взрывного нрава отца, а мать видел крайне редко и воспринимал это как должное. Джо учился в дорогой частной школе, где большинство учеников разделяли его участь. Но такие отношения очень огорчали Кэти, и в конце концов огорчение достигло той степени, когда ей стало на все плевать.
   Джо знал об этом, потому что однажды, доставив матери выпивку из кухни, застал их спорящими.
   – Мы тебе совершенно безразличны, – с яростью говорила Кэти. – И нужны только для того, чтобы поставить побольше имен на рождественских открытках.
   Джози, сидя перед зеркалом, отпила из стакана. Склонив набок голову, она вдела в ухо сережку и произнесла, не отрывая взгляда от своего отражения:
   – Ты ошибаешься, любовь моя. Это неправда. Вы для меня очень много значите.
   До сих пор в ушах Джо стоял сахарный голос матери: «…о-очень мно-ого». Заверив дочь в любви, Джози встала из-за туалетного столика, освежила воздух из хрустального пульверизатора и скользнула сквозь ароматное облачко.
   – А теперь поцелуй свою мамочку, – сказала она. – Твоя мамочка ужасно спешит.
   Эли облек свои родительские чувства в форму общественной обязанности. Он вносил предстоящую воспитательную работу с детьми в свой рабочий календарь, о чем сестра не преминула сообщить Джо. Однажды вечером она притащила брата в кабинет отца и показала ему переплетенный в кожу блокнот, в котором они отыскали отведенное им в напряженном расписании конгрессмена место.

   7.00 – Молитва и завтрак с молодыми республиканцами.
   8.30 – Офис Нац. сов. респ.
   Заседание Руководящего комитета партии.
   10.15 – Дети. Зоопарк.

   Практически все контакты с детьми Эли планировал заранее.
   Отвести Джо к Камилло: стрижка. Поговорить с Кэти на тему «Мечтания и планирование».

   Дети стали регулярно просматривать записную книжку, чтобы заранее знать, что им предстоит. Они прикидывались больными или изобретали иной предлог, чтобы избавиться от тех пунктов повестки дня, согласно которым им предстояло выступать витриной для своих родителей. Они выгораживали друг друга, лгали – одним словом, выступали единым фронтом.
   Сбор средств для сенатора Уоллинга. Привести детей.

   – Мама, мамочка… – начинала ныть Кэти, – я так себя плохо чувствую.

   После церемонии Ласситер устроил завтрак, во время которого ему мучительно захотелось поговорить о своем детстве, проведенном вместе с Кэти, и об их альянсе. Он обвел взглядом присутствующих, пытаясь отыскать Мюррея и женщину с маленьким мальчиком. Как она представилась? Мэри. Несмотря на ее слова, Ласситер не мог избавиться от чувства, что уже встречался с ней и знал ее. Может быть, его тянуло к женщине потому, что она была единственной, не считая Мюррея, для кого смерть Кэти оказалась личной потерей? В конце концов он нашел Мюррея или Мюррей нашел его, но дама с ребенком исчезла.
   После завтрака Ласситер отвез тетушку Лилиан в аэропорт. На обратном пути он воспользовался платной дорогой, и когда возвратился, уже почти стемнело. Обычно Джо предвкушал момент, когда окажется на длинной, слегка изогнутой подъездной аллее, а под колесами заскрипит щебенка. Он любил ритмичное постукивание, возникающее, когда машина проезжала по деревянной опалубке моста над бурным ручьем. Это была одна из причин, почему он решил соорудить дом именно здесь. Обычно большую часть пути с работы Джо строил планы, обдумывал предстоящие встречи и искал решения тактических задач. Но как только он проезжал мост, все заботы исчезали.
   Линии появляющегося из-за деревьев дома приводили его в восторг. Во всех прилегающих к Вашингтону графствах подобного сооружения не было, и не потому, что архитектор оказался голландцем с легким прибабахом, а может быть, просто гением. Он был принципиальным противником прямых углов. В результате дом стоимостью в миллион долларов стал сочетанием немыслимых синусоид, невероятных углов и огромных, скрытых неизвестно где площадей.
   У тех, кто впервые видел дом Ласситера, возникали два вида реакций. Одни, открыв рот, замирали от восторга, другие, прикусив нижнюю губу, кивали с серьезным видом, как бы желая сказать: «Вот что лишние деньги могут сотворить даже с порядочным человеком». Ласситер тешился мыслью, что может судить о людях по их реакции на его жилище. Но, говоря по правде, это было далеко не так. Некоторые из тех, кого он искренне любил – Кэти, например, – лишь молча покачивали головами или вежливо улыбались.
   Кстати, большинство скептиков меняли свое мнение, как только переступали порог. Дом был наполнен светом, льющимся через стеклянный потолок атриума, который тянулся с севера на юг. Огромные комнаты плавно, почти незаметно переходили одна в другую. По стенам были развешаны черно-белые фотографии Нью-Йорка и вставленные в изящные рамки изображения героев комиксов. Мебели было совсем немного, обращал на себя внимание лишь большой рояль, на котором Ласситер учился играть.
   Возвращение домой всегда казалось Джо наградой после тяжелого дня, но на сей раз прохладные белые стены и просторные помещения настроения не улучшили. Напротив, дом казался пустым и холодным, напоминая скорее крепость, чем приют для души.
   Нацедив в высокий стакан виски «Шиваз регал», Джо прошел в свою любимую комнату – кабинет, где три расположенные под необычными углами стены от пола до потолка закрывали книжные полки, вдоль которых на тонких рельсах катались библиотечные лестницы. В углу, в трех футах над полом, находился камин якобы из необожженного кирпича, с поленьями и растопкой. Несмотря на то что на улице стояла жара, Джо разжег огонь и просидел минут двадцать, потягивая виски и наблюдая за игрой пламени на поленьях.
   Через некоторое время он нажал кнопку автоответчика и прослушал несколько сообщений. Усилив звук, Ласситер вышел на террасу и остановился у перил, наблюдая, как под ветром колышутся верхушки елей. В воздухе повеяло свежестью, предвещающей дождь. По прикидке Ласситера, до его начала оставалось не более часа.
   Оказалось, что за день поступило несколько деловых звонков. В одном сообщалось о возможном недружественном слиянии в «Трикоме», и юрист из «Леман Бразерс» предлагал срочно встретиться. Из другого звонка Джо узнал о «проколе» в Лондоне. Один детектив проявил «чрезмерное рвение» (что бы это ни означало), и его деятельностью заинтересовалась Би-би-си.
   В большинстве сообщений друзья и знакомые, лично не знавшие Кэти, выражали Джо соболезнования. Один звонок был с телевидения, другой – из «Вашингтон пост». Затем грудной голос Моники объявил, насколько глубоко она сожалеет, и если Джо что-нибудь надо – «все, что угодно», добавила она, – номер ее телефона прежний.
   Ласситер хотел позвонить, но вспомнил об их разрыве. «Что со мной происходит?» – спросил он себя.
   «То же, что и всегда», – ответил внутренний голос.
   Или, если выразиться точнее, то, что превращалось в рутину. Джо встречал женщину, которая ему нравилась, они оставались вместе примерно год, а затем наступал разрыв. На сей раз случилось так: Моника предъявила ему ультиматум, за которым последовало недолгое продолжение, затем еще одно… после чего Моника уступила место Клэр или кому-то другому. Вообще-то это действительно была Клэр, которая сейчас находилась в Сингапуре на конференции. Пару дней назад она позвонила, и Джо сообщил ей о смерти Кэти. Клэр и Кэти никогда не виделись, и, когда она промямлила что-то о немедленном возвращении, его слова, что этого делать не надо, были восприняты с пониманием, так как ожидались с самого начала.
   Джо допил оставшееся в стакане виски. Истина состояла в том, что он обожал общество женщин, но каждый раз только одной. Моногамия, или, лучше сказать, последовательная моногамия, была для него естественным состоянием, так же как, впрочем, и брак. Но в браке, по мнению знатоков, надо попасть в точку с первой попытки, и Джо, романтик по натуре, верил, что когда пробьет долгожданный час, он это почувствует. Тогда он перестанет испытывать сомнения, и создание семьи станет для него важнее всего на свете. Что же касается Моники, то бракосочетание с ней оставалось лишь… одним из возможных вариантов.
   Последнее сообщение было от Риордана, но Джо слушал его невнимательно. Когда автоответчик умолк, он осознал, что, по существу, не услышал ни единого слова, и решительно отмотал пленку назад.
   Риордан принадлежал к числу людей, которые совершенно не умеют говорить в автоответчик. Детектив торопливо выпаливал слова и при этом ужасно орал.
   – Простите, если я слишком круто с вами обошелся, – прокричал он. – Заскочите ко мне завтра, хорошо? Хочу подбросить вам парочку вопросов.


   Контора Риордана размещалась неподалеку от 29-й автострады, в одной из оскорбляющих взор коробок, которые в пятидесятые годы сооружались для размещения муниципальной администрации. Снаружи здание выглядело комбинацией панелей из голубого пластика и стекла, разделенных между собой потемневшими алюминиевыми полосками. Этот архитектурный шедевр можно было считать как модерном – в том смысле, что он был сравнительно молодым, – так и устаревшей рухлядью, поскольку рядом с соседними изящными строениями девятнадцатого века здание выглядело просто жалким.
   Интерьер был ничуть не лучше внешнего облика дома. Звукопоглощающие панели на потолке перекосились и запачкались. Тысячи слоев покрывающего пол воска впитали грязь десятилетий. Лестничные клетки напомнили Ласситеру годы, проведенные в школе. Он даже уловил запах кислого молока, хотя и не знал, так ли это, или ему почудилось.
   Второй этаж целиком принадлежал отделу борьбы с наркотиками, и на дверях висело строгое предупреждение:

   Агентурная часть
   ДОСТУП ПОДОЗРЕВАЕМЫХ
   КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН

   Отдел расследования убийств Ласситер обнаружил на четвертом этаже. Там оказалось несколько помещений с отдельными входами – комнаты для допроса, предположил он, – и масса прижатых друг к другу, похожих на кроличьи клетки кабинок со стенками высотой в человеческий рост. Здесь царили такие беспорядок и хаос, какие бывают только в редакциях крупных газет. Кто-то пялился в экран монитора, кто-то стучал на пишущей машинке, а некоторые, как Риордан, например, прижав к уху телефонную трубку, что-то в нее орали.
   Риордану стукнуло уже пятьдесят пять лет, и у него был тип кожи, часто встречающийся у ирландцев. Она выглядела не столько старой, сколько обветренной. Его лицо и руки постепенно приобрели красный оттенок, однако тело, как полагал Ласситер, оставалось молочно-белым. Когда детектив увидел Ласситера, его светло-голубые глаза округлились в безмолвном приветствии. Полицейский казался утомленным. Вскинув брови, он поднял палец и указал на стул.
   В помещении стояла невыносимая духота. Отопление работало, ориентируясь на календарь, а не на погоду. Все детективы трудились без пиджаков, и Ласситер заметил, что они вооружены. Наплечные ремни поддерживали кобуру, откуда высовывалась рукоятка пистолета. Копы, естественно, привыкли к постоянному ношению оружия, но Ласситер, появляясь в полицейском участке, не переставал удивляться.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное