Джон Ирвинг.

Правила виноделов

(страница 11 из 56)

скачать книгу бесплатно

Интересно, сколько она заработала, позируя с пони перед объективом? Хватило бы на аборт? Скорее всего, нет. И фотографы-то были дрянные. Не заметили ее роскошной каштановой косы, которая могла бы послужить эффектной подробностью; уложенная на плечо и обнаженную грудь, она бы еще подчеркнула белизну кожи. Даже просто откинутая назад, вызвала бы восхищение – такая это была длинная, толстая, ровная коса. А фотограф просто не заметил ее. Она лежала у щеки дочери миссис Уиск, свернувшись змеей, в тени короткой волосатой ноги пони. Бездарный снимок убил красоту косы. Не зная этой женщины, нельзя было разобрать, что за пятно темнеет справа от ее напряженно застывшего лица.

– Прошу меня простить, – сказал доктор Кедр, вдохнув эфир.

Дочь миссис Уиск не ответила.

– Простите, прошу вас, – повторил доктор Кедр, сделал выдох.

И ему вдруг почудилось, что она зовет его:

– Доктор Кедр!

– Рифмуется с «писк», – шептал доктор Уилбур Кедр.

Он сделал глубокий, глубже некуда, вдох. Рука выпустила маску, и маска скатилась под койку.

– Доктор Кедр! – еще раз позвал Гомер.

Запах эфира показался ему сильнее, чем обычно; и он пошел сквозь лабиринт шкафов к окну – посмотреть, здесь ли доктор Кедр.

– Делай дело или слезай с горшка, – услыхал Гомер его голос. (Вдох – выдох.)

– Прошу прощения, – сказал доктор Кедр, увидав возле кровати Гомера. Слишком порывисто сел; голова была легкая, комната перед глазами плыла. – Прошу прощения, – еще раз повторил он.

– Все в порядке, – сказал Гомер. – Простите, что разбудил вас.

– Рифмуется с «писк», – повторил Уилбур Кедр свою странную фразу.

В заставленной провизорской влажный ватный шарик посылал во все стороны пахучие позывные.

– Садись, Гомер, – сказал доктор Кедр, видя, что тот уже сидит.

Как ему хотелось, чтобы именно сейчас голова была свежая, ведь предстоит очень важная беседа с мальчиком. Гомер ждет нагоняя не вообще, а в точных и ясных словах. Но доктор Кедр не мог сейчас говорить точно и ясно.

– Вандализм! – воскликнул он. – Порнография!

Ничего себе начало, мелькнуло у него в голове. Гомер сидел на краю кровати и покорно ждал. Доктор Кедр вдохнул, как ему казалось, чистого воздуха; но запах эфира был так силен, что вгонял в сон и зажигал звезды на потолке провизорской.

– Вандализм, Гомер, – это одно, – продолжал доктор Кедр, – а порнография – совсем другое.

– Точно, – ответил Гомер, с каждой минутой взрослея, набираясь опыта.

– Впрочем, для наших отношений, Гомер, более важно другое – ты утаил от меня правду. Верно?

– Да, – ответил Гомер.

– Прекрасно, – сказал Кедр.

Звезды на потолке заблестели так ярко, что он подумал, уж не под ночным ли небом они беседуют. Он откинул голову назад, подальше от паров эфира, потерял равновесие и упал на подушку.

– Вы хорошо себя чувствуете? – забеспокоился Гомер.

– Прекрасно! – от души воскликнул доктор Кедр. И вдруг засмеялся; никогда еще Гомер не слышал, как доктор Кедр смеется. – Послушай, Гомер, – наконец начал он свое наставление, время от времени прерывая его смешком. – Ты уже так вырос, что можешь разрушить дом и мастурбировать, глядя на фотографию женщины, сосущей пенис у пони.

Значит, ты вполне можешь быть моим ассистентом.

Эта мысль показалась ему такой забавной, что он зашелся от смеха. Гомеру тоже это показалось смешным, и он несмело улыбнулся.

– Ты понял, что я хочу сказать? – Доктор Кедр заболтал ногами в воздухе, наблюдая, как над ним плывет небосвод, усеянный звездами. – Я буду учить тебя хирургии! – крикнул он, что вызвало у обоих теперь уже пароксизм смеха, даже слеза прошибла. – Обучу всем тонкостям акушерства, – продолжал доктор Кедр.

Гомер тоже упал на постель, рядом с Кедром.

– «Работа Господня» и «работа дьявола», Гомер, – это ведь две работы! – кричал доктор Кедр.

Гомер от смеха даже закашлялся. И чуть не упал с койки, когда Кедр, как волшебник, извлек откуда-то ту самую фотографию и помотал ею у него перед носом.

– Ты уже такой большой, что тебя интересуют подобные вещи, – сказал он. – Значит, ты можешь делать любую работу взрослых!

Это была соломинка, способная сломать спину верблюду. Доктор Кедр сунул фотографию Гомеру, не то, изнемогая от хохота, уронил бы ее на пол.

– Слушай меня, Гомер! Ты пройдешь университетский курс медицины, не окончив даже средней школы! – прорывались сквозь смех слова.

Это показалось Гомеру особенно забавным, но доктор Кедр вдруг посерьезнел и вырвал фотографию.

– Посмотри вот на это, – сказал доктор Кедр. Оба сели на край койки, и Кедр положил фотографию себе на колено, крепко ее придерживая. – Я тебе сейчас покажу, чего ты не знаешь, – продолжал он. – Смотри вот сюда. – Он показал на косу, едва различимую в тени пони. – Что это? – спросил он Гомера. – Юность! Вам всегда кажется, что вы знаете все, – произнес он укоризненно.

Гомер уловил новый тон в голосе доктора Кедра и стал вглядываться в эту часть снимка, на которую раньше не обращал внимания. Наверное, какое-то пятно на ковре, возможно кровь, вытекшая из уха женщины.

– Ну? – спросил доктор Кедр. – Это не «Давид Копперфильд» и не «Джейн Эйр». В них нет того, что тебе необходимо знать, – почти с издевкой проговорил он.

Медицинский уклон в разговоре укрепил догадку Гомера: на снимке наверняка кровь. Что еще может увидеть врач в этом загадочном пятне?

И он сказал:

– Кровь! У женщины из уха идет кровь.

Доктор Кедр подбежал с фотографией к провизорскому столу.

– Кровь? – переспросил. – Кровь! – опять взглянул на фотографию. – Это не кровь, дуралей! Это – коса!

Он еще раз показал фотографию Гомеру. И больше никогда в жизни Гомер этой фотографии не видел, хотя сам доктор потом часто на нее смотрел: он хранил ее среди страниц «Краткой летописи Сент-Облака» и смотрел на нее не из похотливого интереса, а потому, что она напоминала ему о женщине, которой он дважды нанес обиду. Спал с ее матерью в ее присутствии и не оказал медицинской помощи, на которую она была вправе рассчитывать. А то, что она напомнила о себе такой фотографией, только делало острее осознание ошибок. Доктор Кедр предпочитал именно такое восприятие своих ошибок.

Он был суров не только к другим.

Он и за Гомера взялся сурово, если вспомнить, под какие раскаты смеха был начертан план обучения. Дело нешуточное – приобщить юнца к их работе. Хирургия, акушерство, обычные роды и даже «Р-К»{13}13
  Аббревиатура «Р-К» употребляется в учебнике гинекологии 1928 г. Полагаю, что она могла употребляться и в 192… г.
  Дед рассказывал, что в Первую мировую войну во Франции «Анатомия» Грея была для него своего рода «навигационной картой».


[Закрыть]
 – все требовало углубленного и длительного обучения.

– Ты думаешь, Гомер, большое геройство – смотреть на женщину с пенисом пони во рту? – сказал на другой день доктор Кедр на свежую голову. – Тебе уже пора заниматься чем-то более серьезным. Возьми-ка вот это. – С этими словами он протянул Гомеру сильно потрепанную «Анатомию» Грея и прибавил: – Внимательно изучи все, что там есть. Заглядывай в нее три, даже четыре раза в день. И еще вечером перед сном. Забудь пенис пони и займись анатомией.

«Здесь, в Сент-Облаке, – когда-то записал в „летописи“ Уилбур Кедр, – я мало пользуюсь „Анатомией“ Грея. А вот во Франции в Первую мировую заглядывал в нее ежедневно. Это была моя единственная походная карта».

Кедр отдал Гомеру справочник акушера, записи, сделанные в Гарвардской медицинской школе и, позже, в ординатуре; занятия начал с лекций по химии и изучения университетского учебника. Определил в провизорской угол для простейших опытов по бактериологии, хотя вид чашек Петри все еще вызывал у него приступы боли, – он не любил мир, открывающийся под микроскопом. И еще не любил Мелони. За то, что она, несомненно, имела над Гомером власть. Так он, по крайней мере, считал.

Кедр догадывался, что Гомер с Мелони занимаются сексом: думал, что инициатива исходила от Мелони (в этом он был прав) и что связь продолжается только ее стараниями, что было, пожалуй, не совсем так: связь как-то сама собой вошла в их жизнь. Власть же Мелони над Гомером, столь неприятная доктору Кедру, уравновешивалась чувством, которое она, несомненно, питала к Гомеру. Вспомнить хотя бы вырванное у Гомера обещание не покидать без нее Сент-Облако. Но доктор Кедр этого не замечал. Он считал Мелони головной болью миссис Гроган и не сознавал, что забота о Гомере застит ему глаза и он многое просто не видит.

Однажды он послал Гомера за лягушкой, дал задание ее вскрыть – изучать внутренние органы; по «Анатомии» Грея, конечно, их не выучишь. Гомер спустился к берегу первый раз после того, как спасся бегством из дома, разрушаемого Мелони. Половины дома как не бывало – впечатляющее зрелище!

Но больше всего поразили Гомера увиденные первый раз роды. Не столько искусство доктора Кедра (ничего неожиданного в этом не было) или профессиональная согласованность действий сестер Анджелы и Эдны – Гомера потрясла слаженная работа организма матери и плода до вмешательства акушера, весь естественный механизм родов: ритмичность схваток, хоть проверяй по ним часы, выталкивающая сила мышц матки, и все при этом подчинено одному неминуемому результату – рождению ребенка. Самым необъяснимым было то, что новорожденный воспринимал новую для него среду как нечто враждебное, ту самую среду, чьим воздухом его легкие будут дышать до последнего дня. Так неласково встретил младенца этот мир, что казалось, будь его воля, он навсегда бы остался там, откуда явился. Неплохо для начала, сказала бы Мелони, будь она рядом. Конечно, физическая близость с ней доставляла Гомеру удовольствие, и все-таки он, поеживаясь, отметил, что половой акт сам по себе более прихотлив, чем роды.

Читая у девочек «Джейн Эйр», Гомер обратил внимание, что в последнее время Мелони как-то сникла; не то чтобы совсем сложила оружие или совсем ушла в себя. Чувствовалась в ней какая-то угнетенность, как будто что-то надломилось в ее душе. У доктора Кедра не было истории ее рождения, в этом она заблуждалась, а отказ от заблуждения иногда слишком дорого стоит. А тут еще два таких унижения: маленький пенис Гомера почему-то у нее во рту стал еще меньше, а начавшаяся потом близость очень быстро ему приелась. Да еще физическая усталость, думал Гомер. Шутка ли, одна уничтожила такой кусище рукотворной истории Сент-Облака. Сплавила по реке полдома! Устанешь тут!

Что-то изменилось и в нем самом, в его восприятии «Джейн Эйр»; тот или иной эпизод обретал новый смысл под действием недавних событий. Слишком много на него свалилось – находка срамной фотографии, первый сексуальный опыт, такой неудачный, безрадостная связь с женщиной, «Анатомия» Грея, первые увиденные роды. Читая «Джейн Эйр», он теперь больше понимал тревоги героини, которые недавно казались скучными и надуманными. А ведь Джейн-то вправе была тревожиться. И надо же, чтобы после всего пережитого ему попалась именно эта фраза из середины десятой главы. В ней Джейн, мечтая, как уедет из школы, начинает понимать, что мир огромен, а жизнь ее – «крохотная песчинка». Возможно, Гомеру померещилось, что девочки с особым вниманием слушают эту главу, а Мелони ловит каждое слово, точно никогда ее не слышала. И тут как раз эта фраза:

«Как-то после полудня я вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить это длящееся восемь лет однообразие жизни».

Он читал эти слова, и у него запершило в горле, он откашлялся, сделав короткую паузу, как бы выделив мысль Джейн. Стал было продолжать, но Мелони остановила его:

– Что-что, Солнышко? Прочти-ка это место еще раз.

– «Как-то после полудня я вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить это длящееся восемь лет однообразие жизни».

– Я ее понимаю, – сказала Мелони горько, но без надрыва.

– Твои слова, Мелони, причиняют мне боль, – мягко проговорила миссис Гроган.

– Я ее понимаю, – повторила Мелони. – И ты тоже, Солнышко, – добавила она. – А пожила бы Джейн так целых шестнадцать лет! Что бы она тогда сказала?

– Успокойся, деточка, не растравляй себе душу, – уговаривала Мелони миссис Гроган.

И Мелони вдруг расплакалась. Она была уже совсем взрослая и не могла уткнуться в колени миссис Гроган, чтобы та погладила ее по головке. Взгляд миссис Гроган говорил, что Гомеру лучше уйти. Но он еще не дочитал главы, не кончил даже абзаца.

– «Я жаждала свободы»… – продолжил он и вдруг замолчал: слишком жестоко продолжать. Джейн Эйр облекла их чувства в слова. Они с Мелони пережили несколько таких вечеров – когда от безысходности не хотелось даже шевельнуть пальцем.

В ту ночь снаружи воздух был лишен запахов, лишен истории. Было просто очень темно.

Вернувшись к себе в отделение, Гомер узнал от сестры Анджелы, что Джона Уилбура усыновили и уже увезли.

– Такая хорошая семья, – радостно сообщила сестра Анджела. – Отец семейства тоже долго писался по ночам. Они будут добры с Джоном.

Вечером того дня, когда очередной воспитанник покидал Сент-Облако, доктор Кедр немного менял вечернее благословение.

– Давайте порадуемся за Джона Уилбура, – сказал он в тот вечер, обращаясь к темной спальне. – Джон нашел семью. Спокойной ночи, Джонни.

– Спокойной ночи, Джонни! Спокойной ночи, Джон Уилбур, – нестройным хором повторили за ним мальчики.

Сделав торжественную паузу, доктор Кедр прибавил свое обычное:

– Спокойной ночи, принцы Мэна, короли Новой Англии!

Перед сном при свете свечи Гомер немного почитал «Анатомию» Грея – это ему позволялось. В ту ночь некому было пи?сать в постель, но отсутствовали какие-то еще привычные звуки. Гомер скоро понял какие: доктор Кедр распорядился перевести Фаззи Бука с его шумной аппаратурой в больницу. Его поместили в отдельную палату рядом с операционной, поближе к сестрам. Видно, ему, с его хозяйством, потребовался дополнительный уход.

Познакомившись с работой расширителя и кюретки, Гомер понял, на кого похож Фаззи Бук, – точь-в-точь человеческий эмбрион, только говорящий, такая же прозрачная кожа, изогнутая серпом спина, потому-то он и выглядел таким уязвимым. Как будто находился в той стадии, когда плоду еще положено зреть во чреве матери. Доктор Кедр объяснил, что Фаззи родился недоношенным и легкие у него так никогда и не расправились. Что это значит, Гомер уразумел, разглядев несколько узнаваемых органов во время банальной операции – удаления «продуктов зачатия».

– Ты меня слушаешь, Гомер? – спросил Уилбур Кедр, закончив операцию.

– Да, – ответил Гомер.

– Я не утверждаю, что это правильно, понимаешь? Я говорю только, что это ее решение. Женщина вправе распоряжаться своей судьбой.

– Точно, – кивнул Гомер.

В тот вечер он долго не мог уснуть, все время думал о Фаззи Буке. Спустился вниз и пошел в палату рядом с операционной; в ней никого не было. Он стоял, прислушиваясь к ночным звукам. По хрипам легких, шуму водяного колеса и вентилятора он всегда легко определял местопребывание Фаззи.

Тишина ударила его по барабанным перепонкам сильнее, чем стук упавшей на крышу змеи, Мелони тогда еще прикусила ему палец. Бедняжка Мелони, слушает «Джейн Эйр», как будто ей читают про ее собственную жизнь; в последние дни она только однажды прервала его чтение. Напомнила про обещание («Помнишь, ты обещал, что не уедешь, пока я здесь? Ты дал мне слово»).

– Где он? – спросил доктора Кедра Гомер. – Где Фаззи?

Доктор Кедр сидел за пишущей машинкой в кабинете сестры Анджелы, в котором допоздна засиживался почти каждую ночь.

– Я думал, как лучше тебе сказать, – тихо произнес доктор Кедр.

– Вы говорите, что я ваш ученик, да? Тогда говорите мне все прямо. Вы мой учитель. Не надо ничего утаивать от меня.

– Точно, Гомер, не надо, – согласился доктор Кедр.

Как изменился этот мальчик! Время в приюте измеряется другими мерками. Как же он не заметил, что Гомеру уже пора бриться? Почему не научил его этому? «Раз уж я взвалил на себя эту ношу, я в ответе за все», – напомнил себе Кедр.

– У Фаззи были очень слабые легкие, Гомер, – сказал он. – Они так до конца и не расправились. Он не был защищен от дыхательных инфекций.

Гомер ничего не ответил. Он жалел, что Фаззи видел его фотографию. Он становился взрослым; в душе его шла работа, рождающая чувство ответственности. Фотография сильно разволновала Фаззи; конечно, ни Гомер, ни сам доктор Кедр не могли помочь его легким, но лучше бы он этой фотографии не видел.

– Что вы скажете малышам? – спросил Гомер.

Уилбур Кедр посмотрел на Гомера; господи, как он любил это свое творение! Отцовская гордость мешала ему говорить. Любовь к Гомеру действовала на него, как эфир.

– А ты как думаешь, что им сказать? – ответил он вопросом на вопрос.

Гомер задумался, ему предстояло принять первое взрослое решение. В 193… году ему немного не было шестнадцати лет. Он начал изучать медицину, когда сверстники учатся водить машину. Гомер водить еще не умел, а Уилбур Кедр так никогда и не научится.

– По-моему, – начал наконец Гомер, – малышам надо сказать то, что вы говорите всегда. Скажите, что Фаззи Бука усыновили.

Гомер менялся не по дням, а по часам. Доктор Кедр записал в «Краткой летописи»: «До чего я ненавижу отцовство! И те чувства, которые оно рождает. Они убивают объективность, перечеркивают правила честной игры. Меня огорчает, что я лишаю Гомера детства, что никогда в жизни он не был просто мальчишкой. А ведь многие сироты предпочли бы вот так лишиться детства, только бы избежать пустого, сиротского. Может, лишив его детства, я спасаю его от чего-то гораздо худшего? Черт бы побрал эти путаные ощущения отца! Родительская любовь, как облако, застит верную линию поведения». Написав эту строку, Уилбур Кедр вспомнил обманчивое облако, кокетливо обрамляющее фото дочери миссис Уиск – продукцию фотостудии начала века. И перешел к следующему абзацу, посвященному погоде и облакам (во внутренних районах Мэна погода всегда ужасна, облака в Сент-Облаке и проч.).

Взвесив совет Гомера, доктор Кедр решил ему последовать. Никакой лживой бахромы, украшающей это решение, не было. И на другой день вечером он отправился в спальню мальчиков, намереваясь произнести вечернее благословение с довеском, предложенным его юным учеником. Но должно быть, из-за того, что предстояло сказать неправду, он сбился с привычной последовательности и начал не с Фаззи Бука, а с благословения.

– Спокойной ночи, принцы Мэна, короли Новой Англии, – обратился к темноте доктор Кедр; спохватившись, что говорит не то, охнул, да так громко, что один из малышей подпрыгнул на кровати.

– Что случилось? – воскликнул Лужок, которого рвало при каждом удобном и неудобном случае (но почему-то не вырвало при виде женщины, пожирающей кишки пони, хотя мутило сильно).

– Ничего страшного, – с чувством проговорил доктор Кедр, но вся спальня уже переполошилась.

В этой ожившей темноте ему предстояло сказать обычные слова о необычном.

– Давайте порадуемся за Фаззи Бука, – произнес он, нарушив порядок вечернего благословения.

В спальне воцарилась тишина, «слышно, как муха пролетит», Гомер знал эту поговорку.

– Фаззи Бук нашел семью, – продолжал доктор Кедр. – Спокойной ночи, Фаззи.

Промах доктора Кедра сгустил в спальне смутную тревогу, и Гомер сразу уловил ее.

– Спокойной ночи, Фаззи, – уверенно прозвучал его голос, и следом пискнуло еще несколько голосов.

Когда доктор Кедр закрыл за собой дверь, Гомеру вспомнилась еще одна поговорка: «тишина оглушала».

Первым тишину нарушил Лужок.

– Гомер! – позвал он.

– Да, – откликнулся Гомер.

– Кто мог взять Фаззи, а, Гомер?

– Правда, кто? – подхватил Уилбур Уолш.

– Тот, у кого есть дыхательный аппарат получше, чем у доктора Кедра, – ответил Гомер. – Его новая семья производит такие аппараты. Это их бизнес.

– Счастливчик Фаззи, – сказал кто-то. – Аппараты, семья, бизнес…

– Спокойной ночи, Фаззи, – прошептал Лужок, и Гомер с облегчением вздохнул: мальчишки поверили.

Гомер Бур, которому не было еще шестнадцати лет, ученик врача-акушера, ветеран бессонницы, спустился вниз к реке, в воды которой кануло столько артефактов Сент-Облака.

Шум реки успокаивал лучше, чем сонная тишина спальни. Гомер стоял на берегу в том месте, где еще недавно нависала веранда «барака пильщиков». С нее он смотрел, как коршун камнем упал с неба и змея не достигла спасительного берега, а ведь плыла так быстро.

Если бы Уилбур Кедр увидел сейчас Гомера, он опять бы разволновался – слишком уж рано Гомер прощается с детством. Доктору Кедру помогал засыпать эфир, а у Гомера лекарства от бессонницы не было.

– Спокойной ночи, Фаззи! – крикнул он, стараясь достать голосом другой берег. Но леса Мэна – таково уж их свойство – не откликнулись эхом.

Он заставит их отозваться.

– Спокойной ночи, Фаззи! – крикнул Гомер во всю силу легких. – Спокойной ночи!

Он кричал и кричал – взрослый ребенок, чей плач когда-то был знаменит не только в Порогах-на-третьей миле, но и во всей округе.

– Спокойной ночи, Фаззи Бук!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Поделиться ссылкой на выделенное