Филип Дик.

Свободное радио Альбемута

(страница 3 из 18)

скачать книгу бесплатно

   – Нет. – Николас покачал головой. – Все станет ясно, когда придет пора. Это как у шпионов: знаешь только то, что тебе необходимо. Если увидеть всю картину, можно сойти с ума.
   – Значит, ты бросишь работу и переедешь в округ Орандж только потому, что тебе приснился сон?
   – Дома, люди, даже дорожные знаки – все совпадает до мельчайших деталей. ВАЛИС указал мне место!
   – Прежде спроси его зачем. Ты имеешь право знать, во что впутываешься.
   – Я ему доверяю.
   – А вдруг он – воплощение зла?
   – Зла? – Николас изумленно посмотрел мне в глаза. – Да ВАЛИС – средоточие добра во Вселенной!
   – Я бы не стал так уж слепо верить, – произнес я, – если бы дело касалось меня и моей жизни. Подумай, Ник! Ты бросаешь дом, работу, друзей – и все из-за сна… видения! Может, ты просто ясновидец?
   Я написал несколько рассказов и роман «Мир, который создал Джонс» о предсказателе, где ясновидение рассматривал как дар весьма сомнительной полезности. В рассказах, а особенно в романе, мой герой оказывался в замкнутом круге: он был вынужден, как сейчас Николас, в точности следовать увиденной прежде картине; герой пал жертвой детерминизма, вместо того чтобы обрести свободу действий. Предвидение приводило не к возможности сделать свободный и правильный выбор, а к некому мрачному фатализму, наподобие того, что демонстрировал сейчас Николас: он должен переехать в округ Орандж, потому что год назад видел его во сне. С точки зрения логики – полная ахинея.
   Я готов был согласиться с тем, что Николас действительно видел во сне точную копию городка, который он затем узрел воочию, но считал это проявлением личных паранормальных способностей Николаса и никак не посланием от внеземного существа. Того требовал элементарный здравый смысл. Да и принцип Оккама подтверждал мою версию – простейшую. Зачем приплетать некий всесильный Разум?
   Николас, однако, придерживался совсем иной точки зрения.
   – Дело не в том, чья теория более «экономична»; дело в том, чья верна! Ну посуди: я не могу находиться в общении сам с собой – откуда мне знать ожидающую меня судьбу? Только надчеловеческий, высший разум способен знать такое.
   – Выходит, твоя судьба ждет в Диснейленде? Будешь жить под качелями, ходить в общественный туалет, питаться кокой и гамбургерами, которые там продают… Что еще нужно человеку?
   Слушавшая все это Рэйчел кинула на меня яростный взгляд.
   – Я делаю то же самое, что и ты – посмеиваюсь над ним, – пожал я плечами. – Ты не хочешь уехать из Беркли?
   – Я никогда не буду жить в округе Орандж! – прошипела Рэйчел.
   – Вот видишь, – сказал я Николасу.
   – Мы, наверное, разойдемся, – ответил Николас. – Она останется в университете, а я смогу искать свою судьбу.
   Дело принимало серьезный оборот.
Развод, базирующийся на сновидении. Мужчина оставляет жену, потому что видел во сне иностранный город… оказавшийся в десяти милях от Диснейленда, возле апельсиновых плантаций… Дико, абсурдно. И все же Николас не шутил. А ведь они были женаты много лет.
   Развязка наступила три года спустя, когда Рэйчел обнаружила, что забеременела – спирали в те дни не отличались надежностью. Так завершилась ее университетская карьера. После рождения маленького Джонни было уже все равно, где жить. Рэйчел раздалась и обрюзгла, перестала следить за собой, забыла науку и целыми днями смотрела телевизор.
   В середине шестидесятых они переехали в округ Орандж. А через несколько лет Феррис Ф. Фримонт стал президентом Соединенных Штатов.


   Как относиться к другу, чьей жизнью управляют со звезд?
   Я редко видел Николаса с тех пор, как они с Рэйчел переехали, но во время встреч – иногда приезжали они, иногда я прилетал погостить в Диснейленд – Николас посвящал меня во все детали своих с ВАЛИСом планов. Теперь они общались часто. Так что с этой точки зрения переезд стоил того.
   Да и работа в «Новой музыке» оказалась гораздо лучше, чем работа продавца пластинок в магазине. Торговать пластинками в розницу – это тупик, и Николас всегда это понимал, в то время как область звукозаписи открывала широкое поле деятельности. Вошел в силу рок, и хотя «Новая музыка» специализировалась на народном творчестве, влияние рока сказывалось. По словам Николаса, они едва не подписали контракт с «Питером, Полом и Мэри» и безоговорочно отвергли «Кингстон-трио». Николас работал в отделе исполнителей и репертуара и сам прослушивал новых певцов, инструментальщиков и группы. Он не мог лично подписывать контракты; зато имел право давать претендентам от ворот поворот и с удовольствием им пользовался – большой карьерный рост с тех пор, как он менял туалетную бумагу за кабиной номер три!..
   Наконец абсолютный слух, глубокое знание вокала, приобретенное частыми прослушиваниями уникальных записей в «Университетской музыке», и природное чутье стали приносить Николасу деньги. Карл Дондеро не ошибся: помогая Николасу, он помог и «Новой музыке».
   – Значит, теперь у тебя классная работа, – произнес я, устроившись в гостиной их квартиры в Пласенсии.
   – Вот, скоро еду в Хантингтон-Бич прослушивать Дядюшку Дэйва Хаггинса и его «Электрических барабанщиков», – сказал Николас. – Думаю, мы заключим с ними контракт. В сущности, они играют фолк-рок. Чуть-чуть смахивает на отдельные вещи «Благодарных мертвецов».
   Мы слушали пластинку «Джефферсон эйрплэйн» – довольно неожиданно для меня после любимой Николасом в Беркли классической музыки. Грейс Слик исполняла «Белого кролика».
   – Клевая чувиха! – заметил Николас.
   – Да, певица что надо, – согласился я. Я совсем недавно заинтересовался роком, и особенно мне понравилась группа «Джефферсон эйрплэйн». – Жаль, что она вам не подходит.
   – О, я теперь клевых чувих вижу знаешь сколько? Многие начинающие исполнители «кантри» – девушки. Обычно совершенные бездари, наслушаются и копируют кого-нибудь, ничего оригинального.
   – Итак, ты стал вершителем судеб, – заметил я.
   Николас молчал, вертя в руке бокал с вином.
   – И каково тебе? Приятно?
   – Знаешь… – Николас замялся. – Хуже всего – смотреть на их лица, когда говоришь «нет». Это… – Он взмахнул рукой. – У них такие надежды! Надежда гонит их со всех концов земли в Голливуд… Вот сегодня была одна девушка – добиралась от Канзаса на попутках с пятнадцатидолларовой учебной гитарой. Берет от силы пять аккордов, поет по нотной тетрадке. Мы обычно не прослушиваем, если они уже где-то не играют. Нельзя же прослушивать всех подряд, – закончил Николас грустно.
   – Что новенького сообщает ВАЛИС? – спросил я, надеясь, что теперь, обогащенный опытом более насыщенной жизни, Николас не слышит больше голоса и не читает во сне книги.
   На лицо друга легло странное выражение. За все время появления этой темы он, казалось, впервые не желал ее обсуждать.
   – Я… – Николас сделал мне знак рукой и вышел из гостиной в спальню. – Рэйчел ввела правило, – сказал он, прикрыв за мной дверь. – При ней и не заикаться об этом… Послушай, я кое-кого обнаружил. Качество связи с ним – или с ней, или с ними – зависит от ветра. Когда поднимается ветер – а здесь он дует из пустыни на восток и на север, – слышно гораздо лучше. Я делал записи. Гляди. – Николас выдвинул ящик туалетной тумбочки, там лежало около сотни машинописных листов бумаги; в углу комнаты, на маленьком столике, стояла портативная пишущая машинка. – Я многого тебе не рассказывал о своих контактах с ними. Именно с ними. Похоже, они могут сливаться и образовывать единое тело или разум, как некая плазматическая форма жизни. Полагаю, они где-то в стратосфере.
   – Боже, – пробормотал я.
   – Им кажется, – убежденно продолжал Николас, – что мы живем в отравленном океане. Я часто вижу сны как бы с их точки зрения: они смотрят вниз – я смотрю вниз – на какой-то стоячий водоем.
   – Смог? – предположил я.
   – Они его ненавидят. И ни за что туда не спустятся. Ты писатель-фантаст, скажи, возможно ли, что в атмосфере существуют неизвестные нам высокоразвитые формы жизни, которые горячо интересуются нашей жизнью и в состоянии помогать нам, когда считают необходимым? Ведь за долгие века должны были бы накопиться какие-то факты… Скорее – такова одна из моих теорий – они недавно вошли в нашу атмосферу, прибыли с другой планеты или из параллельной вселенной. Не исключено, что они прибыли и из будущего – с тем чтобы помочь нам. Они очень хотят помочь нам. А знают они абсолютно все. И могут перемещаться повсюду без ограничений; у них нет материальных тел – просто сгустки энергии, вроде электромагнитных полей. Вероятно, они иногда сливаются, образуют единую информационную систему, потом расходятся. Разумеется, это лишь мои предположения. Точно мне ничего не известно.
   – Почему их слышишь только ты? – спросил я.
   – У меня нет логичной теории на этот счет.
   – А объяснить они тебе не могут?
   – На самом деле я многого не понимаю из того, что они мне говорят, – признался Николас. – Просто чувствую их присутствие. К примеру, они хотели, чтобы я переехал в округ Орандж, тут ошибки не было. Думаю, здесь ближе к пустыне и, когда дует нужный ветер, надежнее связь… Я накупил кучу книг, чтобы изучить феномен: Британскую энциклопедию…
   – Но если они существуют, кто-то еще неминуемо…
   – Согласен, – кивнул Николас. – Почему именно я? Почему бы им не обратиться к президенту Соединенных Штатов?
   – К Феррису Ф. Фримонту?
   Николас рассмеялся.
   – Понимаю, что ты хочешь сказать. Но на свете столько выдающихся людей! Однажды… Послушай. – Он лихорадочно стал перебирать листы с записями. – Как-то мне показали двигатель с двумя осями, вращающимися в противоположных направлениях. И объяснили принцип действия. Я видел этот проклятый мотор, держал в руках – такой круглый, тяжелый, выкрашенный в красный цвет. Без центробежного вращающего момента, потому что оси крутятся в разные стороны, но с помощью некоего привода образуется единая движущая сила. Какой источник энергии, точно не знаю – может, электричество. Они хотели, чтобы я все это записал, когда проснусь – показали мне остро заточенный карандаш и блокнот. И сказали – никогда в жизни не забуду! – сказали: «Принцип действия известен в твое время». Ты понимаешь, что это значит?! – Николас страшно разволновался, покраснел, слова лились из него потоком. – Они из будущего!
   – Не обязательно, – возразил я. – С таким же успехом это может значить, что им просто известно наше будущее.
   Николас замер, ошеломленно глядя на меня, беззвучно открывая и закрывая рот.
   – Видишь ли, – продолжал я, – существам высшего порядка доступно…
   – Это все на самом деле, – тихо произнес Николас.
   – Ты о чем?
   – Это не выдумка, не рассказ. Фиксируя свои впечатления, я исписал многие страницы: что видел, что слышал, что знаю. Ты знаешь, что я знаю? Все это куда-то движется, вот только куда – пока понять не могу. Они не хотят, чтобы я понял. Собственно, мне сообщают очень мало; такое впечатление, что они умышленно раскрывают как можно меньше. Так что отвали-ка ты со своими научно-фантастическими байками подобру-поздорову. Ясно, Фил?
   Наступила тишина. Мы молча смотрели друг на друга.
   – А что же мне говорить? – наконец спросил я.
   – Просто отнесись к этому серьезно, так, как оно есть: очень серьезное, может быть, очень мрачное дело. Хотел бы я знать… Я чувствую, что они предельно откровенны, идет какая-то смертельная игра, вне нашего понимания. С целью… – Николас замолчал. – Боже, все это чертовски действует на нервы. Если б я с кем-нибудь мог поделиться!..
   – Ты выглядишь более зрелым, словно возмужавшим, – заметил я.
   Он пожал плечами.
   – Уехал из Беркли.
   – Теперь ты чувствуешь настоящую ответственность…
   – Я и раньше чувствовал ответственность. Нет, просто я начал понимать, что это не шутка.
   – Твоя работа…
   – При чем тут работа? Не шутка то, что мне сообщают. Хотя, проснувшись, я ничего не помню, все это запоминается где-то в глубине мозга. Попадает в подсознание и там хранится. – Николас поднял глаза и пристально на меня посмотрел. – Знаешь, Фил, я думаю, меня программируют. Рано или поздно по какому-то сигналу или при условленных обстоятельствах программа начнет работать. А я и догадываться ни о чем не буду.
   – Даже когда попадешь в условленные обстоятельства?
   – Я читал об этом. Все покажется мне совершенно естественным. Каковы бы ни были мои поступки и слова, я буду думать, что веду себя так по собственной воле. Будто постгипнотическое внушение: сам себе объяснишь самые странные, самые гибельные…
   Он замолчал, и на этот раз надолго.
   – Ты изменился, – повторил я. – Не просто возмужал, а как-то еще…
   – Меня изменил переезд. Переезд и та исследовательская работа, которую я веду. Наконец-то у меня появились на нее средства. Герб Джекмэн платил мне жалкие гроши.
   – Дело не только в исследовательской работе, – возразил я. – В Беркли полно людей, занимающихся исследовательской работой. У тебя появились новые друзья? Ты с кем-то общаешься?
   – В основном с сотрудниками фирмы, – ответил Николас. – С профессионалами музыкального бизнеса.
   – Рассказывал им о ВАЛИСе?
   – Нет.
   – А к психиатру не обращался?
   – О черт, Фил, – устало произнес Николас. – Мы оба с тобой знаем, что психиатр тут ни при чем. Когда-то я еще мог об этом подумать – давным-давно, за шестьсот миль отсюда, в сумасшедшем городе. В округе Орандж глупостей не любят; здесь живут здравомыслящие и стабильные люди. Все чокнутые остались к северу, в районе Лос-Анджелеса. Я перемахнул лишние шестьдесят пять миль. Да нет, черт побери, меня специально послали сюда, подальше от всяких параноиков – чтобы я мог размышлять, обрести понимание. Или уверенность. Если я и приобрел что-то, то, наверное, уверенность.
   – Пожалуй.
   – Там, в Беркли, – тихо продолжал Николас, словно обращаясь сам к себе, – все это казалось… игрой. Лежишь себе тихо ночью и контактируешь с иным разумом… Мы все дети в Беркли, в Беркли не взрослеют. Наверное, поэтому его так ненавидит Феррис Фримонт.
   – Перебравшись сюда, ты о нем не забываешь? – спросил я.
   – Нет. Перебравшись сюда, я о Феррисе Фримонте не забываю, – загадочно ответил Николас.
   Благодаря воображаемому голосу, Николас наконец стал цельным человеком. Останься он в Беркли, он бы жил и умер частичкой человека, так и не познав полноты. Что это за воображаемый голос, спрашивал я себя. Предположим, Колумб услышал воображаемый голос, велевший ему плыть на запад. Колумб поверил – и открыл Новый Свет, изменив ход человеческой истории… В таком случае нам пришлось бы очень трудно, определяя термин «воображаемый», ибо этот голос опосредованным образом затронул всех. Что создает более мощную реальность: «воображаемый» голос, советующий Колумбу плыть на запад, или «реальный» голос, подсказывающий, что затея безнадежна?
   Если бы не являющийся по ночам ВАЛИС – манящий, настойчивый, зовущий к счастливому будущему, – Николас посетил бы Диснейленд и вернулся в Беркли. Я это знал, и знал это Николас. Как истолкуют побудительный мотив окружающие – не имеет значения. Важно, что самостоятельно, без посторонней помощи Николас остался бы навечно гнить в своей дыре. Что-то вторглось в его жизнь и уничтожило оковы дурной кармы. Что-то разбило стальные цепи.
   Именно так, подумал я, человек перерождается: совершив поступок, который он никогда не мог бы совершить – в случае Николаса, абсолютно немыслимый акт переезда из Беркли в Северную Калифорнию. Все его приятели остались на месте; я остался на месте. Невероятно! Вот он, выросший в Беркли, сидит передо мной в своей современной квартире в Пласенсии (в Беркли нет современных квартир) в цветастой калифорнийской рубашке и слаксах! Он уже вписался в местную жизнь. Эпоха джинсов осталась позади.


   Воображаемое присутствие ВАЛИСа – которого Николас выдумал, стремясь заполнить пустоту, – заставило моего друга переродиться. Даже приди он к психиатру, ничего бы не изменилось. Психиатр обратил бы внимание на источник голоса, а не на его мотивы или результаты воздействия. Да что говорить, тот психиатр наверняка до сих пор живет в Беркли. Никакие неосязаемые контакты, никакие призрачные голоса, обещающие счастливую жизнь, его не тревожат. Блажен сон глупца!
   – Хорошо, Ник, – промолвил я, – ты победил.
   – Что? – Он растерянно взглянул на меня. – А, понимаю. Да, похоже. Фил, как я мог так долго торчать в Беркли? Почему понадобился голос – чужой голос, не мой, – чтобы вести меня по жизни?
   – М-мм… – пробормотал я.
   – Самое невероятное не то, что я услышал голос ВАЛИСа, послушался его и переехал сюда, а то, что без него, или без них, я никогда и не подумал бы о подобном шаге! Знаешь, Фил, мысль покинуть Беркли, бросить работу у Герба Джекмэна мне даже в голову не приходила!
   – Да, это невероятно, – согласился я.
   Он был прав. Вот вам Homo обыкновенный: крутится себе по орбите, как мертвый камень вокруг мертвого солнца, без цели и без смысла, глухой, слепой и холодный. Нечто безжизненное, навеки отрезанное от новых мыслей.
   – Кто бы они ни были, – продолжал Николас, – я должен доверять им. У меня нет иного выбора. Я все равно сделаю все, что они захотят.
   – Думаю, ты поймешь, когда включится программа, – сказал я. Если – отрезвляющая мысль – он вообще запрограммирован.
   – Думаешь, пойму? Я буду слишком занят.
   Это меня напугало: вот он молнией приходит в движение, будто взрывается, и ничто не в силах его остановить.
   – Они… – начал было Николас.
   – Пожалуйста, не называй их «они», – попросил я. – Это действует мне на нервы. Было бы гораздо лучше, если бы ты говорил «он».
   – Я говорю «они», – объяснил Николас, – потому что видел их несколько. Женщину, мужчину. По меньшей мере двух.
   – Как они выглядели?
   Николас помолчал.
   – Ты понимаешь, разумеется, что это было во сне. Там все искажено. Наше сознание возводит барьеры.
   – Для самозащиты, – кивнул я.
   – У них по три глаза: два обычных, а третий не со зрачком, а с линзой. Прямо посреди лба. Этот третий глаз видит все. Его можно включать и выключать, и когда он выключен, то совершенно пропадает. Становится невидим. Тогда, – Николас судорожно вздохнул, – они ничем от нас не отличаются. Ничем.
   – Боже милосердный…
   – Да, – мужественно произнес Николас.
   – Они способны говорить?
   – Они были немы. И глухи. В таких сферических камерах, вроде батискафа, оплетенных проводами – всякое там электронное оборудование, чтобы они могли общаться с нами, чтобы их мысли превращались в слова, которые мы слышим и понимаем, и чтобы они могли понимать нас. Это им дается с трудом, с большим напряжением.
   – Не уверен, что я хочу знать.
   – Черт побери, да ты же об этом все время пишешь! Я наконец прочитал кое-какие твои…
   – Я пишу фантастику. Вымысел.
   – У них увеличенные черепные коробки, – сказал Николас.
   – Что? – переспросил я. Я не поспевал за ним. Все это было для меня чересчур.
   – А как иначе поместился бы третий глаз? Массивный удлиненный череп – как у египетского фараона Эхнатона. И у двух его дочерей. А у его жены череп был самый обычный.
   Я распахнул дверь и вернулся в гостиную, где сидела Рэйчел.
   – Он свихнулся, – пробормотала она, не отрываясь от книги.
   – Точно, – сказал я. – Совсем спятил. Вот только не хотел бы я здесь оказаться, когда сработает его программа.
   Рэйчел, промолчав, перевернула страницу.
   Выйдя вслед за мной из спальни, Николас приблизился к нам, протягивая в руке клочок бумаги.
   – Вот этот знак они показывали мне несколько раз – две пересекающиеся дуги. Гляди. Немного похоже на знак рыбы у ранних христиан. Интересно, что если одна дуга…
   Откуда-то из загадочного изображения в лицо Николаса ударил багровый луч света. Он закрыл глаза, скривился от неожиданности и боли, выронил листок бумаги и быстро приложил руку ко лбу.
   – У меня вдруг страшно разболелась голова…
   – Вы видели этот странный луч света? – воскликнул я.
   Рэйчел отложила книгу и встала.
   Николас отвел руку, открыл глаза и поморгал.
   – Я ослеп, – хрипло произнес он.
   Наступила тишина. Все мы стояли молча, не шевелясь.
   – Нет, никакого луча я не видел, – наконец проговорил Николас. – А теперь вижу розовые пятна… Кое-что становится понятным.
   К нему подошла Рэйчел, мягко взяла его за плечо.
   – Ты лучше присядь.
   Странным, почти механическим голосом Николас нараспев произнес:
   – Рэйчел, у Джонни есть врожденный дефект.
   – Доктор сказал, что он совершенно…
   – У него паховая ущемленная грыжа в мошоночном мешочке. Требуется срочное хирургическое вмешательство. Немедленно позвони доктору Эвенстону. Скажи, что ты везешь Джонни в приемный покой больницы святого Иуды в Фуллертоне. Вели ему ждать там.
   – Прямо сейчас, ночью? – ошеломленно пролепетала Рэйчел.
   – Джонни грозит смерть. – И, закрыв глаза, Николас повторил свое сообщение, слово в слово, с той же интонацией.
   Глядя на него, я испытывал странное чувство: как будто, несмотря на то что его глаза закрыты, Николас видит произносимые слова, читает их словно по шпаргалке.

   Я поехал вместе с ними в больницу. Машину вела Рэйчел; Николас из-за продолжающихся перебоев со зрением сидел рядом, держа на руках малыша.
   Их лечащий врач, доктор Эванстон, явно раздраженный, ждал в приемном покое. Сперва он заявил, что несколько раз внимательнейшим образом осматривал Джонни на предмет возможной грыжи и ничего не обнаружил; потом взял ребенка и куда-то с ним исчез. Шло время. Когда наконец доктор Эванстон вернулся, он неохотно признал, что при обследовании ребенка действительно обнаружена паховая грыжа и в связи с возможностью ущемления требуется срочная операция.
   На обратном пути в Пласенсию я спросил:
   – Кто эти люди, эти голоса?
   – Друзья, – коротко ответил Николас.
   – Они явно пекутся о твоем благополучии. И благополучии твоего ребенка. Причем обладают большой силой!
   – Они не исцелили Джонни, а просто передали мне информацию, – сказал Николас. – Если…
   – Именно исцелили, – подчеркнул я и развил свой тезис. Доставить ребенка к врачу и обратить его внимание на врожденный дефект – что это, как не исцеление? Зачем прибегать к сверхъестественным силам, когда под рукой обычные средства? Я припомнил, что сказал Будда, увидев, как некий предполагаемый святой идет по воде: «За грош я мог бы переправиться на пароме». Даже для Будды практичнее было бы пересечь реку нормальным способом.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное