Дэвид Геммел.

Легенда

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Друсс и теперь слышал его сладостную песнь.
   – Еще день, брат моей души, – сказал он Снаге. – Еще один проклятый день, пока солнце не сядет.
   Друсс вернулся мыслями к письму Дельнара. Оно обращено к воспоминанию, не к живому человеку.
   Хрустнув суставами, Друсс поднялся со стула.
   – Солнце село, – шепнул он топору. – Теперь только смерть ждет – а эта стерва терпелива.
   Он вышел из хижины и устремил взгляд на дальние горы. Кряжистый, седовласый, он казался их подобием. Горы, сильные, горделивые, неподвластные годам, увенчанные серебром, бросали вызов весеннему солнцу, что пыталось растопить девственные снега на их вершинах.
   Друсс вбирал в себя красу гор и холодный ветер, словно напоследок вкушая жизнь.
   – Где ты, Смерть? – крикнул он. – Где ты прячешься в этот чудесный день? – Эхо покатилось по долине, возглашая: «СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, смерть, смерть… ДЕНЬ, ДЕНЬ, день, день…» – Это я, Друсс! И я бросаю тебе вызов!
   Тень легла на лицо Друсса, солнце угасло, и туман окутал горы. Боль пронзила его могучую грудь, и он чуть не упал.
   – Гордый смертный! – донесся до него сквозь дымку страдания свистящий голос. – Я тебя не искала. Ты сам гнался за мной все эти долгие одинокие годы. Останься на этой горе – и я обещаю тебе еще сорок лет. Мускулы твои иссохнут, и ум перестанет тебе служить. Тебя раздует, старик, а я приду за тобой, только если ты сам об этом попросишь. Или предпочтешь поохотиться напоследок? Ищи меня, старый вояка, – я стою на стенах Дрос-Дельноха.
   Боль отпустила сердце старика. Он качнулся, втянул в пылающие легкие целебный горный воздух и посмотрел вокруг. Птицы по-прежнему пели на сосне, небо оставалось ясным, и горы стояли гордые и высокие, как всегда.
   Друсс вернулся в хижину и подошел к дубовому сундуку, запертому на ключ еще в начале зимы. Ключ лежал глубоко в долине. Друсс ухватил своими ручищами замок и поднажал. Мускулы его вздулись, на шее и плечах проступили вены – металл заскрипел, погнулся и треснул. Друсс отбросил замок в сторону и открыл сундук. Внутри лежал черный кожаный колет с блестящими стальными наплечниками и черный кожаный шлем с кокардой – серебряный топор в окружении серебряных черепов. Внизу открылись длинные перчатки из черной кожи с серебряными шипами на костяшках. Друсс надел все это на себя и обулся в длинные сапоги – давнишний подарок Абалаина.
   И наконец, взял Снагу, который точно сам прыгнул со стены ему в руки.
   – В последний раз, брат моей души, – сказал Друсс. – Пока солнце не село.


   Стоя рядом с Винтаром на высоком балконе, Сербитар смотрел, как двое всадников приближаются рысью к северным воротам монастыря. С запада задул теплый весенний ветер, и на заснеженных полях уже проступала трава.
   – Теперь не время для любви, – сказал вслух Сербитар.
   – Любовь живет во все времена, сын мой.
Особенно на войне. Ты уже входил в разум этого человека?
   – Да. Он странный человек. Циник по опыту, романтик по призванию, герой по необходимости.
   – Как хочет Менахем испытать вестника?
   – Страхом, – ответил Сербитар.
   Рек чувствовал себя хорошо. Воздух был чист и свеж, и теплый западный ветер обещал скорый конец самой суровой за многие годы зимы. Женщина, которую он любил, ехала рядом, и небо сияло безоблачной голубизной.
   – Как хорошо сегодня жить! – сказал Рек.
   – Почему именно сегодня?
   – Этот день прекрасен. Разве ты не чувствуешь? Небо, ветер, тающий снег…
   – Кто-то едет нам навстречу. Похоже, воин.
   Всадник, приблизившись, сошел с коня. Его лицо скрывал черный с серебром шлем, увенчанный конским хвостом. Рек и Вирэ, тоже спешившись, направились к нему.
   – Доброе утро, – сказал Рек.
   Человек, не отвечая ему, сквозь прорези шлема темными глазами смотрел на Вирэ.
   – Это ты – посланница? – спросил он.
   – Да. Я хочу видеть настоятеля Винтара.
   – Сначала тебе придется пройти мимо меня. – Он отступил на шаг и обнажил длинный меч из серебристой стали.
   – Погоди-ка, – сказал Рек. – В чем, собственно, дело? Где это слыхано, чтобы путники сражались за право войти в монастырь? – Воин снова не ответил ему, и Вирэ обнажила свою шпагу. – Да полно вам! Это же безумие.
   – Отойди, Рек, – велела Вирэ. – Сейчас я разделаюсь с этим серебряным жуком по-свойски.
   – Ну уж нет, – схватил ее за руку Рек. – Твоя шпага бессильна против доспехов. Во всем этом нет никакого смысла. Ты здесь не для того, чтобы с кем-то драться. Ты должна доставить письмо, вот и все. Тут какая-то ошибка. Подожди.
   Рек двинулся навстречу воину. Мысль работала быстро, и глаза выискивали слабые места в броне. Поверх серебристой кольчуги на воине был литой панцирь. Шею защищал серебряный обруч. Ноги до самых бедер покрывали кожаные гетры, скрепленные серебряными кольцами, не считая кожаных же наголенников. Только колени, кисти рук и подбородок были открыты.
   – Может, скажешь, в чем дело? – обратился к нему Рек. – Ты, по-моему, не за тех нас принял. Нам нужен настоятель.
   – Ты готова, женщина? – спросил Менахем.
   – Да, – сказала Вирэ, описав шпагой восьмерку в утреннем воздухе.
   Рек выхватил свой меч:
   – Защищайся!
   – Нет, Рек, он мой, – вскричала Вирэ. – Тебе нет нужды драться за меня. Отойди!
   – Твой черед еще настанет. – И Рек обратился к Менахему: – Ну, иди же. Посмотрим, так ли ты хорош в бою, как кажется.
   Менахем обратил темный взор на своего высокого противника, и у Река захолонуло под сердцем: это смерть! Холодная, неминуемая, с червями в глазницах. Для него этот поединок безнадежен. В груди у Река разлился страх, и ноги его задрожали. Он снова стал ребенком, запертым в темной комнате и знающим, что во мраке таятся демоны. По телу прошла тошнота, и желчь обожгла горло. Бежать… бежать.
   Но Рек не обратился в бегство – он завопил и бросился на врага, обрушив меч на черный с серебром шлем. Не ожидавший этого Менахем поспешно отразил удар, но второй выпад Река едва не достиг цели. Монах отступал, отчаянно пытаясь вернуть себе первенство, яростный натиск Река не давал ему передышки. Менахем только отбивался, норовя обойти противника.
   Вирэ в ошеломленном молчании наблюдала за Реком. Мечи обоих мужчин сверкали на утреннем солнце, плетя белую, невероятно искусную паутину. Вирэ охватила гордость. Ей захотелось крикнуть Реку «ура», но она удержалась, зная: малейшая помеха в таком поединке может стать роковой.
   – Помоги мне, – передал Менахем Сербитару, – иначе как бы мне не пришлось убить его. – Он отразил удар, едва не рассекший ему горло, и добавил: – Если это в моих силах.
   – Как его остановить? – спросил Сербитар Винтара. – Он одержим. Я не могу пробиться к нему. Он вот-вот убьет Менахема.
   – Девушка! – сказал Винтар. – Подключись к ней.
   Вирэ с содроганием следила за боем. Одержимый! Отец рассказывал ей о таких воинах, но она никогда не думала, что Рек – из их числа. Эти безумцы в битве утрачивают всякий разум и всякий страх – никто не может устоять против них. В бою на мечах все балансируют между нападением и защитой, желая победить, но равным образом не желая быть побитым. Только одержимый, не знающий страха, все время нападает и, даже погибнув, увлекает врага за собой. Внезапно Вирэ озарило, и она поняла: неизвестный воин не хочет смерти Река, этот бой – лишь испытание.
   – Опустите оружие! – закричала она. – Перестаньте!
   Мужчины продолжали биться.
   – Рек! Послушай меня! Это только испытание. Он не собирается тебя убивать.
   Ее голос дошел до Река словно издалека, пронзив стоящий перед глазами красный туман. Он отступил и скорее почувствовал, нежели увидел, какое облегчение испытал другой. Рек сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Руки и ноги у него тряслись.
   – Ты вошел в мой разум, – обвинил он, холодно глядя в темные глаза соперника. – Не знаю, как ты это сделал, но если сделаешь это еще раз, я убью тебя. Понял?
   – Понял, – глухо ответил Менахем из-под шлема.
   Рек со второй попытки вложил меч в ножны и повернулся к Вирэ: она как-то странно смотрела на него.
   – Это был не совсем я, – сказал он. – Не смотри на меня так, Вирэ.
   – О, Рек, прости! – В глазах ее были слезы. – Я не хотела.
   Она отвернулась, и новый страх овладел им.
   – Ты только не оставляй меня. Со мной такое редко случается, а тебе и вовсе ничего не грозит. Поверь мне!
   Она обернулась к нему и обхватила его руками за шею.
   – Оставить тебя? Что ты говоришь? Глупый, я нисколько не испугалась. Ох, какой же ты дуралей! Я ведь не какая-нибудь трактирная девка, которая визжит при виде крысы. Я выросла среди мужчин. Среди солдат. Среди воинов. И ты думаешь, я могу бросить тебя из-за того, что ты становишься одержимым в бою?
   – Я могу управлять этим, – сказал он, прижимая ее к себе.
   – Там, куда мы идем, Рек, тебе сдерживать себя не придется.
   Сербитар ушел с балкона и налил вешней воды в каменный кувшин.
   – Как он это делает? – спросил он сидящего в кожаном кресле Винтара.
   – В нем бездна мужества, которое воспламеняется от причин, о которых мы можем только догадываться. На страх, который вызвал в нем Менахем, он ответил насилием. Менахем не понял одного: этот человек боится самого страха. Уловил ты детское воспоминание, мелькнувшее в нем?
   – О подземельях?
   – Да. Какого ты мнения о ребенке, который боится темноты и все-таки упорно лазит в темное подземелье?
   – Он старался победить свои страхи, вступая с ними в бой.
   – И до сих пор старается. Вот почему Менахем чуть было не погиб.
   – В Дрос-Дельнохе он будет полезен, – улыбнулся Сербитар.
   – Полезнее, чем ты думаешь.

   – Да, – сказал Сербитар Реку. Они сидели в обшитом дубом кабинете, выходившем во двор. – Да, мы умеем читать мысли. Но заверяю тебя, что твои мысли и мысли твоей спутницы мы больше читать не станем.
   – Зачем он это сделал? – спросил Рек.
   – Менахем – Глаза Тридцати. Он должен был посмотреть, достойны ли вы того, чтобы просить нас… об услуге. Вы хотите, чтобы мы бились вместе с вами, проникали в планы врага и защищали своим искусством крепость, до которой нам нет дела. Посланец должен быть достоин.
   – Но я не посланец, я просто сопровождаю Вирэ.
   – Там увидим. Давно ли ты знаешь о своей… одержимости?
   Рек устремил взгляд на балкон. Крапивник сел на перила, поточил клюв о камень и улетел. В голубом небе легкие облака собирались, словно плавучие острова.
   – Это случалось только дважды – во время войны с сатулами. Первый раз – когда нас окружили во время набега на деревню, и второй – когда я сопровождал караван со специями.
   – С воинами такое случается. Это дар, который преподносит нам страх.
   – Он дважды спасал мне жизнь, но все равно пугает меня. Точно кто-то чужой овладевает моим телом и разумом.
   – Это не так, уверяю тебя. Это ты и только ты. Не бойся того, кто ты есть, Рек, – могу я называть тебя Реком?
   – Конечно.
   – Я не хотел бы фамильярничать. Это прозвище, верно?
   – Уменьшительное от Регнак. Так прозвал меня мой приемный отец Хореб, когда я был ребенком. Я не любил шумных игр и не лазил по деревьям – он говорил, что я слишком тихий и Регнак – чересчур пышное имя для меня.
   – Ты полагаешь, что в Дрос-Дельнохе придешься ко двору?
   – Ты хочешь знать, сдюжу ли я? – улыбнулся Рек.
   – По правде говоря, да.
   – Не знаю. А ты?
   Тень улыбки мелькнула на бледных, почти бесплотных губах альбиноса, и тонкие пальцы выбили на столе тихую дробь.
   – Хороший вопрос. Да, я сдюжу. Мои страхи не связаны со смертью.
   – Ты прочел мои мысли. Скажи мне, что ты там видел? Я серьезно. Я не знаю, смогу ли я выдержать осаду. Говорят, осада ломает людей.
   – Я не могу тебе сказать, выдержишь ты или нет. И то, и другое возможно. Я не могу предугадать, как будут развиваться события. Спроси себя: что, если Вирэ погибнет? Продолжишь ты борьбу или нет?
   – Нет, – не задумываясь ответил Рек. – Я оседлаю быстрого коня и ускачу прочь. Мне нет никакого дела ни до Дрос-Дельноха, ни до Дренайской империи.
   – Дренаям конец. Их звезда закатилась.
   – Так ты думаешь, Дрос падет?
   – В конце концов – да. Но я пока не способен заглядывать так далеко в будущее. Туманные Пути постигнуть трудно. Они часто показывают то, что будет, но еще чаще – то, что не сбудется никогда. Это зыбкие тропы, по которым уверенно ступает лишь истинный мистик.
   – Туманные Пути? – повторил Рек.
   – И верно – откуда тебе знать о них? Они лежат в ином измерении – в четвертом, быть может. Дух странствует там, словно во сне. Только ты направляешь сон, чтобы увидеть то, что хочешь видеть. Это трудно объяснить словами тому, кто не испытал сам.
   – Значит, твоя душа способна странствовать вне тела?
   – Да – это понять легче всего. Мы видели вас в Гравенском лесу у хижины – и помогли вам, повлияв на того воина, Груссина.
   – Вы заставили его убить Рейнарда?
   – Нет, наша власть не столь велика. Мы просто подтолкнули его туда, куда он и сам уже двигался.
   – Мне как-то неуютно оттого, что вы обладаете такой силой, – проговорил Рек, избегая зеленых глаз альбиноса.
   Сербитар рассмеялся – в его глазах появился блеск, бледное лицо просияло.
   – Друг мой Рек, я человек слова. Я обещал тебе никогда не читать твоих мыслей и не стану. Это относится к каждому из Тридцати. Могли бы мы жить затворниками, удалившись от мира, если бы желали вреда другим? Я – княжеский сын, но, пожелай я этого, мог бы стать королем или императором, более могущественным, чем Ульрик. Не надо бояться нас. Мы должны чувствовать себя свободно друг с другом. Более того – быть друзьями.
   – Почему? – спросил Рек.
   – Потому что близится час, который настает только раз в жизни. Час нашей смерти.
   – Говори за себя. Я еду в Дрос-Дельнох не для того, чтобы на свой особый лад совершить самоубийство. Нам предстоит сражение – ни больше и ни меньше. Любую стену можно отстоять, малое войско способно сдержать большое. В истории тому множество примеров – взять хоть Скельнский перевал.
   – Верно. Но эти случаи потому и помнятся, что они – исключение. Посмотрим в лицо действительности. В Дросе втрое меньше защитников, чем полагалось бы. Их боевой дух низок, а страх велик. В армии Ульрика полмиллиона воинов, и все они не просто готовы умереть за него – они жаждут за него умереть. Я, как боец и знаток военного дела, говорю: Дрос-Дельнох падет. Выбрось из головы иную возможность.
   – Зачем тогда вы едете с нами? Чего вы этим достигнете?
   – Мы умрем – и будем жить. Но больше я ничего пока тебе говорить не буду. Я не хочу наводить на тебя уныние, Рек. Я вселил бы в тебя надежду, если б это могло помочь делу. Но все мои усилия будут направлены лишь на то, чтобы оттянуть неизбежное. Только таким путем я могу быть вам полезен.
   – Только держи это свое мнение при себе. Вирэ убеждена, что мы способны удержать крепость. И я достаточно разбираюсь в войне и в людях, чтобы сказать тебе прямо: если твои взгляды распространятся среди бойцов, начнется повальное дезертирство, и мы потерпим поражение в первый же день.
   – Не такой я дурак, Рек. Я говорю это только тебе – потому, что это должно быть сказано. В Дельнохе я стану твоим советником и должен буду говорить тебе всю правду. С солдатами я почти не буду общаться впрямую, как и все Тридцать. Да и сами они начнут избегать нас, когда узнают, кто мы.
   – Возможно. Ты сказал, что станешь моим советником? Но там командует князь Дельнар – мне даже десятка не дадут.
   – Скажем так: я буду советником при верховном командире. Время объяснит все лучше меня. Я все-таки навел на тебя тоску?
   – Ну что ты. Ты только всего и сказал, что никакой надежды нет, что все мы покойники и что дренаям конец. Тоска? С чего бы?
   Сербитар, рассмеявшись, захлопал в ладоши.
   – Ты мне нравишься, Рек. Я верю, что ты будешь держаться стойко.
   – Буду, это точно, – улыбнулся Рек. – Потому что буду знать: у последней стены меня ждет пара оседланных лошадей. Кстати, не найдется ли у тебя чего-нибудь покрепче воды?
   – К сожалению, нет. Хмель вредит нашей силе. Но если ты хочешь выпить, тут поблизости есть деревня, и я кого-нибудь туда снаряжу.
   – Вы не пьете, не спите с женщинами, не едите мяса. Какую же радость вы получаете от жизни?
   – Мы учимся, упражняем мускулы, растим цветы… Могу тебя заверить, мы живем очень полной жизнью.
   – Неудивительно, что вас тянет поскорее сложить где-нибудь голову, – с сочувствием ответил Рек.

   Вирэ сидела с Винтаром в маленькой, скудно обставленной комнате, заваленной свитками и томами в кожаных переплетах. Стол был усеян поломанными перьями и исписанными пергаментами. Вирэ сдерживала улыбку, глядя, как настоятель возится с застежками своего панциря. Вот уж кто совсем не похож на воина!
   – Помочь вам? – спросила она, перегнувшись через стол.
   – Будь так добра. Уж очень он тяжелый. – Винтар прислонил доспехи к столу и, налив себе воды, предложил и Вирэ, но она покачала головой. – Извини за беспорядок, я спешу закончить свои записи. Так много еще надо сказать, и так мало осталось времени.
   – Тогда возьми их с собой.
   – Да нет, не выйдет. Слишком о многом придется думать, когда мы отправимся в путь. Ты изменилась с нашей последней встречи, Вирэ.
   – Два года – долгий срок, отец настоятель, – осторожно ответила она.
   – Думаю, тут повинен молодой человек, приехавший с тобой, – улыбнулся Винтар.
   – Чепуха. Я все та же, что и была.
   – Твоя походка стала увереннее, и держишься ты более грациозно. Мне кажется, это его заслуга.
   – Оставим это. Поговорим о Дросе, – вспыхнув, поспешно сказала Вирэ.
   – Извини, дорогая. Я не хотел тебя смущать.
   – Я нисколько не смущена, – солгала она. – Итак, о Дрос-Дельнохе. Чем вы можете нам помочь?
   – Как я говорил твоему отцу два года назад, наша помощь будет состоять в поддержании порядка и в предвидении. Мы будем выведывать планы врага и помогать вам разрушить их. Еще мы можем укрепить оборону, а в деле – сражаться за целую сотню. Но это будет стоить дорого.
   – Отец хранит в Вентрии, у купца Асбидара, десять тысяч золотых рагов.
   – Хорошо, значит, с платой вопрос улажен. Утром мы выезжаем.
   – Можно мне спросить? – Винтар, сложив ладони, ждал продолжения. – Зачем вам деньги?
   – Для следующего Храма Тридцати. Каждый храм, погибая, обеспечивает создание следующего.
   – О-о. Ну а если вы останетесь живы? Вдруг мы все-таки победим? – Она пытливо всматривалась в его лицо.
   – Тогда мы эти деньги вернем.
   – Понятно.
   – Я не убедил тебя?
   – Не важно. Что вы думаете о Реке?
   – В каком смысле?
   – Не будем играть в прятки, отец настоятель. Я знаю, что вы умеете читать мысли, и хочу узнать, какого вы мнения о Реке.
   – Твой вопрос неточен – нет, позволь мне закончить, – сказал Винтар, видя ее гнев. – Что ты хочешь знать: какой он человек, каков он как воин или годится ли он в мужья княжеской дочери?
   – И то, и другое, и третье. А впрочем, не знаю. Скажите, что сочтете нужным.
   – Хорошо. Веришь ли ты в судьбу?
   – Да. – Она вспомнила, как спрашивала о том же Река. – Да, верю.
   – Тогда поверь: вам суждено было встретиться. Вы – идеальная пара. Сила, которая исходит от тебя, возмещает его слабость. Ты уже знаешь, на что он способен ради тебя. В остальном же он ничем не примечателен. У него нет особых талантов, он не поэт, не сочинитель и не философ. Что до воинских его качеств, то порой его посещает мужество, под которым он скрывает свой страх. Но он влюблен – это увеличивает его силу и помогает одолевать страхи. Какой из него муж? В дни мира и благоденствия, пожалуй, неверный – но сейчас он тебя любит и готов умереть за тебя. Больше с мужчины и спрашивать нельзя.
   – Отчего я встретила его именно теперь? – В глазах Вирэ стояли слезы. – Я не хочу, чтобы он умирал. Я убью себя, если с ним что-нибудь случится.
   – Вряд ли, дорогая, – хотя у тебя и вправду будет сильное желание это сделать. Почему теперь? А почему бы и нет? Любовь нужна мужчинам и женщинам всегда, не важно, жизнь у них впереди или смерть. Таков уж род человеческий. Нам нужно с кем-то делиться, кому-то принадлежать. Быть может, ты умрешь, не дожив до конца этого года. Но запомни: то, что есть, у тебя можно отнять, а то, что было, – нельзя. Куда лучше вкусить перед смертью любовь, чем умереть одинокой.
   – Да, наверное. Но я хотела бы иметь детей и дом. Хотела бы свозить Река в Дренан и похвастаться им. Чтобы эти придворные сучки увидели, что и меня кто-то любит. – Вирэ закусила губу, сдерживая слезы.
   – Какая разница? Увидят они вас или нет – все равно они заблуждались. Да и рано еще отчаиваться. Теперь весна, и пройдет еще много недель, прежде чем мы доберемся до Дроса. Мало ли что может случиться за это время. Ульрик может умереть от сердечного приступа или упасть с коня и сломать себе шею. Абалаин может составить новый договор. Надиры могут повернуть к другой крепости. Кто знает?
   – Ну, конечно. Вы правы. Не знаю, с чего вдруг я вздумала себя жалеть. Встреча с Реком для меня настоящее чудо. Видели бы вы, как он вышел против головорезов Рейнарда. Вы знаете, кто такой Рейнард?
   – Да.
   – Больше он никого не потревожит. Он мертв. Но Рек вышел против шайки из двадцати человек, потому что они хотели увести меня. Двадцать человек! Он по-настоящему собирался с ними драться. Черт, я сейчас заплачу!
   – Ну и плачь себе на здоровье. Ты влюблена в человека, который тебя обожает, а будущее представляется мрачным и лишенным надежды. – Настоятель взял Вирэ за руку и помог ей встать. – Молодым всегда тяжелее, Вирэ.
   Она положила голову ему на грудь и залилась слезами. Он потрепал ее по спине.
   – Может, Дрос-Дельнох еще выстоит? – спросила она.
   – Все может быть. Ты знаешь, что Друсс идет туда?
   – Так он согласился? Вот это хорошая новость. – Она вытерла глаза о рукав его рубашки, и ей вспомнились слова Река. – А он не слишком одряхлел?
   – Кто, Друсс? – засмеялся Винтар. – Ну нет. Что за мысль! Такой никогда не станет дряхлым старцем. Это значило бы сдаться. Я всегда верил, что, захоти Друсс продлить ночь, он возьмет рукой солнце и стянет его обратно за горизонт.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное