Дэвид Геммел.

Легенда

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Он взглянул ей в лицо – оно было прекрасно. Не в общепринятом смысле – этому мешали слишком густые, сумрачные брови, квадратный подбородок и слишком полные губы. Но в лице ее были сила, мужество и решимость. И не только – во сне черты ее лица стали нежными, совсем детскими.
   Рек тихонько поцеловал ее.
   Потом застегнул свой полушубок, отодвинул стол и вышел в бурю. Гнедой фыркнул, заслышав его шаги. Под навесом лежала солома, и Рек, взяв пучок, вытер коню спину.
   – Ночь будет холодная, парень, но тут ты не пропадешь. – Рек покрыл попоной широкую спину мерина, покормил его овсом и вернулся в хижину.
   К девушке вернулись живые краски, теперь она мирно спала.
   Пошарив по полкам, Рек отыскал старый чугунок. Достал из котомки полотняный, со стальной защелкой мешок со съестным, извлек оттуда вяленое мясо и стал варить похлебку. Согревшись, он скинул плащ и полушубок. Ветер снаружи бросался на стены, но внутри жарко пылал огонь, наполняя хижину мягким красноватым светом. Рек стянул сапоги и растер себе ноги. Хорошо, однако, быть живым.
   А есть-то как хочется!
   Он взял глиняную, обшитую кожей манерку и попробовал суп. Девушка пошевелилась, и он подумал, не разбудить ли ее, но решил, что не надо. Она так хороша, когда спит, – и сущая ведьма, когда бодрствует. Она повернулась на бок и застонала, высунув из-под одеяла длинную ногу. Рек вспомнил ее тело и усмехнулся. Ничего мужского в нем нет! Она просто крупная – но сложена превосходно. Он смотрел на ее ногу, и улыбка исчезала с его лица. Он представил, как лежит нагой рядом с ней…
   – Ну нет, Рек, – сказал он вслух. – Ты это брось.
   Он укрыл ее и вернулся к похлебке. «Готовься к худшему, – сказал он себе. – Проснувшись, она обвинит тебя в том, что ты воспользовался ее слабостью, и выцарапает тебе глаза».
   Он завернулся в плащ и улегся перед огнем. На полу теперь стало теплее. Он подбросил дров в огонь, положил голову на руку и стал смотреть, как кружат, скачут и изгибаются огненные танцовщицы.
   Скоро он уснул.
   Разбудил его запах поджаренной ветчины. В хижине было тепло, а его левая рука опухла и затекла. Рек потянулся, застонал и сел. Девушки нигде не было. Потом открылась дверь, и она вошла, стряхивая снег с полушубка.
   – Ходила посмотреть на лошадь. Есть будешь?
   – Да. Который час?
   – Солнце часа три как взошло. Снег почти перестал.
   Он распрямил свое ноющее тело. Спина совсем онемела.
   – Слишком долго я спал на мягких постелях в Дренане.
   – И брюшко у тебя оттого же.
   – Брюшко? У меня просто позвоночник так выгнут. И мышцы расслаблены. Ну ладно, пускай брюшко. Еще пару дней такой жизни – и оно сойдет.
   – Не сомневаюсь.
Однако нам повезло, что мы нашли это место.
   – Да.
   Она перевернула ветчину, и разговор умолк. Рек почувствовал неловкость и заговорил – одновременно с ней.
   – Смешно, – сказала она.
   – Вкусно пахнет, – сказал он.
   – Вот что… я хотела сказать тебе спасибо. Ну, вот и сказала.
   – Не за что. Почему бы нам не начать сызнова, как будто мы только что встретились? Меня зовут Рек. – Он протянул ей руку.
   – Вирэ, – сказала она, сжав ему запястье на воинский манер.
   – Очень приятно. И что же привело тебя в Гравенский лес, Вирэ?
   – Не твое дело, – отрезала она.
   – Я думал, мы начали сызнова.
   – Ну, извини. Мне не так-то просто болтать с тобой по-приятельски – ты мне не слишком нравишься.
   – Как можно так говорить? Мы и десяти слов друг с другом не сказали. Слишком рано судить, нравится тебе человек или нет.
   – Я таких, как ты, знаю. – Она ловко разложила ветчину по двум тарелкам и подала одну Реку. – Заносчивые. Думаете, что боги, сотворив вас, сделали миру подарок. Порхаете себе, как вольные пташки.
   – Ну и что в этом плохого? Совершенных людей не бывает. Да, я стараюсь получить от жизни радость – она ведь у меня одна.
   – Вот из-за таких, как ты, страна и гибнет. Из-за таких вот беззаботных, живущих только нынешним днем. Из-за жадных и себялюбивых. А ведь когда-то мы были великим народом.
   – Чушь. Мы были завоевателями и всем навязывали дренайские законы. Чума бы взяла такое величие!
   – Ничего плохого в этом не было! Народы, завоеванные нами, процветали – так или нет? Мы строили школы, больницы, дороги. Мы поощряли торговлю и несли миру правосудие.
   – Тогда тебе незачем так расстраиваться. Теперь правосудие миру будут нести надиры. Единственная причина дренайских побед – это то, что народы, которые мы завоевали, уже пережили свой расцвет. Они разжирели и обленились, сделались себялюбивыми, жадными и беззаботными. Все народы следуют этим путем.
   – Так ты еще и философ? Твои взгляды мне кажутся такими же никчемными, как ты сам.
   – По-твоему, я никчемный? Зато от тебя в твоем мужском наряде куда как много проку. Ты, подделка под воина! Если ты так жаждешь защитить дренайские ценности, почему бы тебе не отправиться в Дрос-Дельнох с другими дураками и не выйти со своей шпажонкой против надиров?
   – Я только что оттуда – и вернусь туда, как только выполню то, что мне поручено.
   – Ну и дура, – буркнул он.
   – А ты ведь был солдатом, верно?
   – Тебе-то что?
   – Зачем ты ушел из армии?
   – Не твое дело. – Настало неловкое молчание, и Рек, чтобы сломать его, добавил: – После полудня мы должны добраться до Глен Френэ. Это маленькая деревушка, но лошадь там купить можно.
   За едой они больше не разговаривали. Рек злился и чувствовал себя неуютно, ему не хватало умения преодолеть разделявшую их пропасть. Вирэ протерла тарелки и вычистила чугунок, неуклюжая в своей кольчуге.
   Она тоже злилась – на себя. Она не хотела ссориться с Реком. Пока он спал, она двигалась по хижине тихонько, чтобы его не потревожить. Проснувшись, она сначала смутилась и впала в гнев, увидев себя раздетой. Но она достаточно знала о том, как люди замерзают, чтобы понять: Рек спас ей жизнь. И он не воспользовался ее наготой. Сделай он это, она убила бы его без сожалений и колебаний. Она долго смотрела на него, спящего, и решила, что он по-своему красив и что в нем есть еще нечто, делающее его привлекательным. Мягкость, быть может? Чувствительность? Она никак не могла понять что.
   Ну, почему он так мил? Ее это сердило. Нет у нее времени на нежные чувства. И Вирэ с болью осознала, что у нее никогда не было времени на нежные чувства. А может быть, это у чувств нет времени на нее? Она неловкая, неуверенно чувствует себя с мужчинами – если они ей не противники или не соратники. Ей вспомнились слова Река: «Зато от тебя в твоем мужском наряде куда как много проку».
   Он дважды спас ей жизнь. Зачем она сказала, что он ей не нравится? Может, из-за того, что она испугалась?
   Рек вышел из хижины, и она услышала чей-то чужой голос:
   – Регнак, дорогой! Это правда, что у тебя там женщина?
   Вирэ схватилась за шпагу.


   Настоятель возложил руки на голову молодого альбиноса, стоящего перед ним на коленях, и закрыл глаза.
   – Готов ли ты? – мысленно, как заведено в Ордене, спросил он.
   – Откуда мне знать? – ответил альбинос.
   – Открой мне свой разум. – Юноша открылся, и настоятель увидел в его сознании отражение своего собственного доброго лица. Мысли юноши текли легко и свободно, переплетаясь с воспоминаниями старшего. Могучая натура настоятеля накрыла сознание молодого словно теплым одеялом, и тот погрузился в сон.
   Пробуждение было горьким, и на глаза юноши навернулись слезы. Он снова – Сербитар, снова – один, снова – наедине со своими мыслями.
   – Готов ли я? – спросил он.
   – Будешь готов. Вестник близок.
   – Это достойный человек?
   – Суди сам. Следуй за мною в Гравен.
   Их души соединились и воспарили высоко над монастырем, вольные, как зимний ветер. Внизу лежали заснеженные поля, за полями чернел лес. Настоятель летел впереди над вершинами деревьев. На поляне у бедной хижины собралось несколько человек – они смотрели на дверь, в которой стоял высокий молодой воин. За ним виднелась женщина с мечом в руке.
   – Который из них вестник? – спросил альбинос.
   – Смотри – и увидишь.

   Дела Рейнарда последнее время шли неладно. Атака на караван была отбита с тяжелыми потерями, а в сумерки нашли мертвыми еще троих – и среди них его брата Эрлика. Пленник, взятый третьего дня, умер со страху, не дождавшись настоящей забавы, да еще погода испортилась. Неудача преследовала Рейнарда – и он не мог взять в толк почему.
   «Будь проклят вещун!» – с горечью думал он, когда вел своих людей к хижине. Если бы старик не погрузился в свой трехдневный сон, они, может, и не стали бы нападать на караван. Рейнарду очень хотелось отрубить вещуну ноги, пока тот спит, но здравый смысл и жадность возобладали. Вещун – человек бесценный. Он очнулся как раз когда в лагерь доставили тело Эрлика.
   – Видишь, что стряслось, покуда ты спал? – обрушился на него Рейнард.
   – Ты потерял восемь человек в набеге, а женщина убила Эрлика и еще одного, когда они убили ее лошадь.
   Рейнард вперил тяжелый взгляд в пустые глазницы старца.
   – Женщина, говоришь?
   – Да.
   – Там убит еще и третий. Что скажешь о нем?
   – Ему попала в лоб стрела.
   – Кто пустил ее?
   – Человек по имени Регнак. Скиталец, который бывает здесь временами.
   Рейнард потряс головой. Женщина поднесла ему кубок подогретого вина, и он присел на камень у жаркого огня.
   – Быть не может, он бы не осмелился! Уверен ты, что это он?
   – Это он. А теперь мне надо отдохнуть.
   – Погоди! Где они теперь?
   – Сейчас погляжу, – сказал старик, направляясь в свою хижину. Рейнард велел подать еды и кликнул Груссина. Тот пришел и присел на корточки рядом с ним.
   – Ты слышал? – спросил Рейнард.
   – Да. Ты ему веришь?
   – Смех и грех. Но старик еще ни разу не ошибался. Старею я, что ли? Раз уж такой трус, как Рек, нападает на моих людей, значит, я что-то делаю не так. Я его за это на медленном огне поджарю.
   – У нас съестное на исходе, – сказал Груссин.
   – Что?
   – Съестное на исходе. Зима была долгая, и этот проклятый караван нам бы очень пригодился.
   – Ничего, будут и другие. Первым делом надо найти Река.
   – Да стоит ли он того?
   – Стоит ли? Он помог какой-то бабе убить моего брата. Я хочу отдать эту бабу на потеху всей шайке. Хочу резать с нее мясо тонкими полосками, а потом скормить ее собакам.
   – Как скажешь.
   – Что-то в тебе не видно особого рвения. – Рейнард перекинул опустевшую миску через костер.
   – Что ж, верно, и я старею. Когда мы пришли сюда, я видел в этом какой-то смысл, а нынче забыл, в чем он состоял.
   – Мы пришли сюда потому, что прихвостни Абалаина разорили мою усадьбу и перебили мою семью. Я не забыл ничего. Ты не размяк ли часом?
   Груссин подметил в глазах Рейнарда опасный огонь.
   – Нет, конечно, нет. Ты атаман – как скажешь, так и будет. Мы найдем Река и ту женщину. Может, отдохнешь пока?
   – К дьяволу отдых! Но ты спи, если хочешь. Мы отправимся сразу, как только старик даст нам указания.
   Груссин пошел в свою хижину и лег на постель из папоротника.
   – Что с тобой? – спросила его женщина, Мелла, став рядом с ним на колени и предложив ему вина.
   – Ты не хотела бы уйти отсюда? – Он положил огромную ручищу ей на плечо. Мелла склонилась и поцеловала его.
   – Я пойду с тобой, куда бы ты ни отправился.
   – Устал я. Устал убивать. С каждым днем это становится все более бессмысленным. Он, должно быть, не в своем уме.
   – Ш-ш! – опасливо шепнула она и сказала ему в самое ухо: – Не высказывай своих страхов вслух. Настанет весна, и мы уйдем потихоньку. А до тех пор сохраняй спокойствие и выполняй все его приказания.
   Он улыбнулся и поцеловал ее волосы.
   – Ты права. Поспи немного. – Она прикорнула около него, и он укрыл ее одеялом.
   – Я тебя не стою, – сказал он, когда она закрыла глаза.
   Когда же он совершил ошибку? Во дни их огненной молодости жестокость Рейнарда казалась чем-то в порядке вещей – чем-то способным сотворить легенду. Так по крайней мере говорил Рейнард. Он говорил, что они будут шипом в боку Абалаина, пока не добьются справедливости. Так прошло десять лет. Десять проклятых кровавых лет.
   Да было ли их дело правым хоть когда-то?
   Груссин надеялся, что да.
   – Ну, идешь ты? – спросил Рейнард с порога. – Они в старой хижине.
   Переход был долгим, и холод стоял жестокий, но Рейнард почти не чувствовал этого. Гнев согревал его, а близость мщения придавала мускулам упругость.
   Перед глазами у него стояли сладостные картины истязаний, и вопли музыкой звучали в ушах. Он возьмет женщину первым и будет резать ее раскаленным ножом. Чресла его возбужденно напряглись.
   А Рек… Ну и рожу он скорчит, увидев, что они пришли!
   Ужас застынет у него в глазах! Ужас, от которого цепенеет разум и кишки опорожняются сами собой!
   Однако Рейнард ошибся.
   Рек вышел из хижины, взбешенный и дрожащий. Он не мог вынести презрения на лице Вирэ. Только гнев помог бы ему позабыть об этом, да и то вряд ли. Но не может же он перемениться, верно? Одни рождаются героями, другие трусами. Какое право она имеет судить его?
   – Регнак, дорогой! Правда это, что у тебя там женщина?
   Рек оглядел собравшихся разбойников. Больше двадцати человек выстроилось полукругом позади высокого плечистого атамана. Рядом с Рейнардом стоял могучий Груссин, сжимая в руках обоюдоострый топор.
   – Доброе утро, Рейн, – сказал Рек. – Что привело тебя сюда?
   – Да вот прослышал, что у тебя завелась подружка, и подумал, что старина Рек не откажется поделиться с нами. Я приглашаю вас ко мне в лагерь. Где она?
   – Рейн, она не про тебя. Хочешь выкуп? Караван идет…
   – Провались он, твой караван! Тащи сюда бабу.
   – Специи, драгоценные камни, меха. Большой караван.
   – Расскажешь по дороге. Мое терпение на исходе. Тащи ее сюда!
   Рек, вспыхнув от гнева, выхватил из ножен меч.
   – Идите и возьмите ее сами, подонки!
   Вирэ встала рядом с ним со шпагой в руке, разбойники тоже обнажили оружие и приблизились.
   – Стойте! – вскинул руку Рейнард и вышел вперед, растянув губы в улыбке. – Послушай меня, Рек. Это бессмысленно. Против тебя мы ничего не имеем. Ты был нам другом. Ну что тебе в этой женщине? Она убила моего брата – для меня это дело чести, сам понимаешь. Положи свой меч – и можешь ехать. Но она нужна мне живой. – «И ты тоже», – подумал Рейнард.
   – Если она тебе нужна – бери ее. И меня заодно. Смелее, Рейн. Не забыл еще, для чего служит меч? Или ты, по своему обычаю, отойдешь за деревья и предоставишь другим умирать за тебя? Ну так уползай, гад! – Рек ринулся вперед, и Рейнард поспешно отступил, наткнувшись на Груссина.
   – Убейте его – но не женщину! – приказал атаман. – Женщину взять живой.
   Груссин выступил вперед, взмахнул топором. Вирэ снова подошла к Реку и встала рядом. Груссин остановился в десяти шагах от них и встретился с бесстрашным взглядом Река. И женщина… Молодая, храбрая – не красотка, но славная девочка.
   – Ну, чего ждешь, остолоп! – взревел Рейнард. – Бери ее!
   Груссин повернулся и зашагал обратно. Все вокруг стало каким-то странным и зыбким. Он вспомнил себя молодым, откладывающим деньги на собственный клочок земли; плуг у него был еще отцовский, и соседи охотно помогли бы ему выстроить домик близ вязовой рощи. Что сделал он со своей жизнью?
   – Предатель! – вскричал Рейнард, выхватывая меч.
   Груссин с легкостью отразил его удар.
   – Брось это, Рейн. Пошли домой.
   – Убейте его! – приказал Рейнард. Разбойники переглянулись. Одни нерешительно сунулись вперед, другие остались на месте. – Ублюдок! Подлый изменник! – завопил Рейнард, снова вскинув меч.
   Груссин набрал в грудь воздуха, перехватил топор обеими руками и разнес меч на куски. Лезвие топора, отскочив от разбитого эфеса, врезалось атаману в бок. Тот упал на колени, скрючившись пополам. Груссин еще раз взмахнул топором, и отрубленная голова Рейнарда покатилась по снегу. Бросив свое оружие, Груссин повернулся к Реку.
   – Он не всегда был таким, каким ты его знал, – сказал он.
   – Почему? – спросил Рек, опуская меч. – Почему ты это сделал?
   – Кто знает? Не только из-за тебя – или из-за нее. Может, что-то внутри просто сказало мне – довольно. Где твой караван?
   – Я наврал про караван.
   – Ладно. Больше мы не увидимся. Я ухожу из Гравена. Это твоя женщина?
   – Нет.
   – Ты неплохо держался.
   – Да.
   Вернувшись к атаману, Груссин подобрал свой топор.
   – Долгой была наша дружба. Слишком долгой.
   И Груссин, не оглядываясь, повел разбойников обратно в лес.
   – Просто не верится, – сказал Рек. – Это настоящее чудо.
   – Давай-ка закончим свой завтрак, – предложила Вирэ. – Я заварю чай.
   В хижине Река затрясло. Он сел, уронив меч на пол.
   – Что с тобой? – спросила Вирэ.
   – Замерз, – ответил он, стуча зубами. Опустившись на колени, она стала растирать ему руки.
   – Чай тебе поможет. Сахар есть?
   – Есть – в котомке, завернут в красную бумагу. Хореб знает, какой я сластена. Обычно я не так чувствителен к холоду – ты уж прости!
   – Ничего. Отец говорит, что сладкий чай хорошо помогает против… холода.
   – Понять не могу, как они нас нашли? Снег должен был завалить все следы. Странное дело.
   – Не знаю. На, держи.
   Он пригубил чай, держа свою обшитую кожей манерку обеими руками. Горячий напиток плеснул ему на пальцы. Вирэ собрала вещи, выгребла золу из очага и сложила дрова для новых путников.
   Горячий сладкий чай успокоил Река.
   – Что ты делаешь в Дрос-Дельнохе? – спросил он.
   – Я дочь князя Дельнара. Я там живу.
   – Он услал тебя из-за войны?
   – Нет. Я отвезла письмо Абалаину, а теперь должна доставить еще одно. Сделаю это и вернусь домой. Тебе полегчало?
   – Да. Намного. – Рек, помявшись, посмотрел ей в глаза. – Меня трясло не только от холода.
   – Я знаю, но это не важно. После боя всех бьет дрожь. Главное – как человек ведет себя в бою. Отец мне рассказывал, что после Скельнского перевала его месяц мучили кошмары.
   – Тебя вот не трясет.
   – Это потому, что я все время чем-то занимаюсь. Хочешь еще чаю?
   – Да. Спасибо. Я уж думал, нам конец. И мне вдруг стало все равно – восхитительное чувство. – Он хотел сказать, как хорошо ему было стоять рядом с ней, – и не смог. Ему хотелось подойти и обнять ее – но он знал, что не сделает этого. Он только смотрел, как она наливает ему чай и размешивает сахар.
   – Где ты служил? – спросила Вирэ, чувствуя на себе его взгляд, но не понимая его значения.
   – В Дрос-Кортсвейне. Под началом у гана Джави.
   – Теперь он умер.
   – Да, от удара. Отменный был командир. Он предсказывал, что будет война. Абалаин, должно быть, жалеет, что не послушал его.
   – Его не один Джави остерегал. Все северные военачальники доносили об этом. А отец годами держал шпионов в надирском стане. Всем было ясно, что надиры готовятся напасть на нас. Абалаин глупец – он и теперь все шлет Ульрику свои договоры. Не может понять, что война неизбежна. Знаешь ты, что у нас в Дельнохе всего десять тысяч войска?
   – Я слышал, что даже меньше.
   – А ведь нам надо оборонять шесть городских стен. В военное время людей требуется вчетверо больше. Да и дисциплина уже не та, что раньше.
   – Почему?
   – Потому, что все они заранее обрекли себя на гибель! – гневно ответила Вирэ. – Потому, что отец мой лежит при смерти, а в гане Оррине твердости, что в гнилой картофелине.
   – Оррин? Впервые слышу.
   – Племянник Абалаина. Он командует гарнизоном, но вождь из него никудышный. Будь я мужчиной…
   – Я рад, что ты не мужчина.
   – Почему?
   – Не знаю, – смутился он. – Просто так сболтнул. Рад, и все тут.
   – Так вот, будь я мужчиной, я взяла бы командование на себя. И справилась бы куда лучше, чем Оррин. Чего ты так смотришь на меня?
   – Я не смотрю, я слушаю, черт возьми! Почему ты все время ко мне придираешься?
   – Может, мне разжечь огонь?
   – Что? Разве мы остаемся?
   – Если хочешь.
   – Решай сама.
   – Давай останемся еще на денек. Так мы сможем… лучше узнать друг друга. Начали мы неважно, хотя ты уже трижды спас мне жизнь.
   – Нет, только однажды. Ты слишком крепкая, чтобы замерзнуть. А в третий раз нас обоих спас Груссин. Но я согласен остаться до завтра. Только мне неохота больше спать на полу.
   – Тебе и не придется.

   Настоятель улыбнулся смущению молодого альбиноса, разомкнул мысленную связь и вернулся к своему письменному столу.
   – Поди ко мне, Сербитар, – сказал он вслух. – Ты не жалеешь, что принес обет безбрачия?
   – Иногда жалею, – честно ответил юноша, поднимаясь с колен. Он отряхнул свое белое одеяние от пыли и сел напротив настоятеля.
   – Девушка достойна, – сказал он, – мужчина мне непонятен. Они станут слабее, познав друг друга?
   – Сильнее. Они друг другу нужны. Вместе они – единое целое, как в Священной Книге. Расскажи мне о ней.
   – Что я могу сказать?
   – Ты входил в ее разум. Расскажи мне о ней.
   – Она княжеская дочь. У нее нет уверенности в своих женских чарах, и смутные желания владеют ею.
   – Почему так?
   – Она не знает почему.
   – Это я понял. Но ты-то знаешь?
   – Нет.
   – А что ты скажешь о мужчине?
   – В его разум я не входил.
   – Знаю – но все-таки?
   – Его снедает страх. Он боится смерти.
   – Ты считаешь это слабостью?
   – В Дрос-Дельнохе – да. Там почти всех ждет верная смерть.
   – А быть может, в этом его сила?
   – Не понимаю, как так может быть?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное