Дэвид Геммел.

Призраки грядущего

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

   – Хорошо, мой господин, – кивнул Салида. – Я доставлю его вам. А как быть с тем деревенским парнем?
   – Он будет повешен рядом с Чареосом как соучастник.

   Двадцать две пленницы ехали в четырех открытых повозках. С обеих сторон их сопровождали верховые с угрюмыми лицами. Равенна сидела во второй повозке, отдельно от подруг, вместе с женщинами, взятыми в двух других набегах. Напуганные, они почти не разговаривали.
   Два дня назад одна из девушек попыталась убежать. В сумерках она спрыгнула с повозки и бросилась в лес, но конные мигом догнали ее и приволокли обратно. Пленниц согнали в круг, чтобы они видели, как беглянку хлещут кнутом. Жалобные вопли несчастной до сих пор звучали в ушах Равенны.
   После этого несколько мужчин оттащили ее в сторону, изнасиловали и со связанными руками швырнули к другим женщинам.
   «Это вам урок, – сказал человек со шрамом на лице. – Вы рабыни и должны привыкать к тому, что вы рабыни. Кто привыкнет, будет жить. А со всякой, кто попытается бежать, поступят еще более сурово. Запомните мои слова».
   И Равенна запомнила…
   От надренов не убежишь. Надо действовать похитрее. Она подождет, пока ее не купит какой-нибудь похотливый надир. Она будет покорной и услужливой, любящей и благодарной… она завоюет его полное доверие и вот тогда-то убежит.
   – Ты откуда? – шепнула женщина рядом. Равенна назвала свою деревню.
   – Я как-то бывала у вас. На ярмарке в день летнего солнцестояния. – Равенна получше пригляделась к женщине – тощей, с худым угловатым лицом и блестящими черными волосами, – но не вспомнила ее.
   – Ты замужем? – спросила Равенна.
   – Да, – пожала она плечами, – но это теперь ничего не значит.
   – Верно, – согласилась Равенна.
   – А ты?
   – Я только собиралась замуж. До свадьбы оставалось восемнадцать – нет, теперь уже семнадцать дней.
   – Ты девственница? – тихо спросила женщина.
   – Нет.
   – Говори, что да. Они спросят. За девственниц больше дают. Притом эти свиньи тебя не тронут – понимаешь?
   – Да. Но ведь тот, кто купит меня…
   – Да что они смыслят? Мужчины, одно слово! В первую ночь возьмешь с собой острую булавку и уколешься.
   – Спасибо, – кивнула Равенна. – Так я и сделаю.
   Они умолкли. Повозки катились все дальше, и конные держались настороженно. Равенна невольно оглянулась назад.
   – Не жди помощи, – сказала ей женщина.
   – Никогда не надо терять надежду.
   – Тогда надейся на приглядного, добросердечного дикаря, – улыбнулась та.

   Горы стояли перед ними, как готовые к бою белобородые великаны, и ледяной ветер с вершин дул в лицо.
Чареос запахнулся в свой меховой плащ и подпоясался. Киалл, весь серый, шатался в седле, но не жаловался. Чареос оглянулся. Город остался далеко позади, и лишь самые высокие шпили еще виднелись за холмами.
   – Ну, как ты? – спросил он Киалла.
   Тот лишь слабо улыбнулся в ответ. Действие лириума ослабевало, и спину жгло точно угольями. Старый мерин был смирным, и в другое время езда на нем не доставила бы хлопот, но теперь каждый шаг причинял Киаллу нестерпимые муки.
   – Когда доедем до леса, сделаем привал, – сказал Чареос. – Там есть озера с кристально чистой водой. Мы отдохнем, и я посмотрю твою спину.
   Киалл кивнул, крепко держась за луку седла. Его подташнивало, и лицо покрылось капельками пота. Выругавшись про себя, Чареос подъехал к нему. Но серый жеребец внезапно выгнул шею и попытался укусить старого мерина. Чареос натянул поводья, а мерин встал на дыбы. Киалл едва удержался в седле. Жеребец лягался и гнул голову вниз, но Чареос крепко сжимал ногами его бока. Поняв, что всадника сбросить не удастся, конь успокоился и стал как ни в чем не бывало. Чареос слез, потрепал его по шее, потер ему нос и медленно дохнул в каждую ноздрю.
   – Запомни меня, – шептал он коню. – Я не причиню тебе зла. Я не хозяин тебе, а друг.
   После он вернулся в седло, и они продолжили свой путь на юг. Чареос не знал этих мест, но путники говорили, что где-то тут есть трактир, а при нем – небольшое селение. Он надеялся, что это селение недалеко и что там найдется какой-нибудь знахарь. У Киалла усиливался жар – чего доброго, еще раны воспалятся. Солдатом Чареос не раз видел, как люди умирали от самых мелких ран. Кожа вздувается, делается багровой, горячка усиливается, и человек тает на глазах. В Бел-Азаре был молодой воин, который наколол себе руку о шип. Рука раздулась в три раза против прежнего, посинела, а потом стала черной. Тогда лекарь отрезал ее, но парень все равно умер – умер в мучениях. Чареос, глядя на Киалла, выжал из себя улыбку, но юноша не ответил ему.
   Ближе к вечеру Киалл совсем обессилел. Он весь горел, стонал, и два рубца у него на спине открылись. Чареос привязал его руки к луке седла и вел мерина в поводу. Наконец лошади вышли на берег большого озера. В воде, гладкой как зеркало, отражались горы. Чареос спутал коней и снял Киалла с седла. Парень обмяк, колени под ним подкосились. Чареос уложил его и развел костер. В армии солдат часто подвергали телесным наказаниям, и Чареос знал, что потрясение и унижение порой бывают мучительнее боли. Когда костер разгорелся, он перевернул Киалла на живот и понюхал раны. Гнилостного запаха не было. Он укрыл Киалла одеялом. Парень был сильным и гордым: он терпел боль без жалоб, и Чареос восхищался им.
   Воин сел у огня, глядя на горы, где зеленели на снегу сосновые рощи. В прежнее время этот вид мог бы вызвать в нем мысли о свободе, о дикой красе, о суровом величии. Теперь он думал только о тщете человеческой жизни. Войны, чума, короли, завоеватели – все это ничто перед ликом гор.
   – Какое вам дело до того, о чем я мечтаю? – прошептал Чареос и вспомнил о Туре, как часто бывало с ним в часы раздумий. Прекрасная черноволосая Тура. С ней он чувствовал себя настоящим мужчиной – больше, чем он мог желать. С ней он был цельным. Но она жестоко лишила его всего, что прежде давала столь щедро. Чареос и теперь краснел, вспоминая об этом. Сколько любовников она переменила, прежде чем он узнал о ее неверности? Десять? Двадцать? Сколько его друзей насладились ее телом? Герой Бел-Азара! Знали бы люди, что Чареос отправился туда не сражаться, а умереть.
   Геройства в этом чуть. Но бардов истина заботит мало. Они знай себе поют о серебряных клинках и великих подвигах – позору обманутого мужа в сагах о Бел-Азаре места нет.
   Он опустился на колени у кромки озера и напился, закрыв глаза, чтобы не видеть своего отражения. Киалл мирно спал у огня. Солнце опустилось, стало холодать. Чареос ослабил подпруги у лошадей и растянулся на одеяле рядом с костром.
   Он лежал, глядя на звезды. Он охотно простил бы Туру, увез бы ее из крепости и начал новую жизнь, но она только посмеялась над ним. Ей и там было хорошо – там было много мужчин, сильных мужчин, любвеобильных мужчин, даривших ей подарки. В воображении Чареос избивал ее, уничтожая кулаками ее красоту, но в действительности он ничего подобного не сделал. Только попятился прочь из комнаты, гонимый ее смехом. Измена растерзала любовь, которую он впустил в свое сердце. После этого он никогда больше не любил, ни одной женщины не принял ни в сердце свое, ни на ложе.
   Вдали скорбно завыл одинокий волк. Чареос присыпал пеплом костер и уснул.
   Птичье пение вторглось в его сны, и он проснулся. Он не чувствовал себя освеженным и знал, что ему снилась Тура. Как всегда, он почти ничего не мог вспомнить, только ее имя эхом звучало у него в голове. Он сел и содрогнулся. Костер почти угас – Чареос раздул угли и положил на них хворост, а после пошел собирать дрова.
   Он потрепал серого по шее, взял холодное мясо из котомки и вернулся к разгоревшемуся костру. Киалл проснулся и осторожно сел. Краски вернулись на его лицо, и он улыбнулся Чареосу.
   Тот нарезал окорок острым ножом и подал юноше.
   – Где это мы? – спросил Киалл.
   – Милях в десяти от старой проезжей дороги. Я вижу, тебе полегчало.
   – Я сожалею, что так обременил вас, – и еще больше сожалею, что вам пришлось из-за меня убивать.
   – Не из-за тебя, Киалл. Они охотились за мной. По вине одного скверного мальчишки погибли трое мужчин. В голове не укладывается.
   – Вы были великолепны в бою. Никогда еще такого не видел. Вы были так спокойны.
   – Знаешь, почему они погибли? – спросил Чареос.
   – Потому что уступали вам?
   – Да, это правда, но не вся. Они погибли, потому что им было ради чего жить. Ешь свой завтрак.

   Три дня они ехали, забираясь все выше, пересекая ручьи и реки. Над ними пролетали дикие гуси, держа путь в теплые страны. В воде бобры, сражаясь с течением, строили свои плотины. Раны Киалла быстро заживали в чистом горном воздухе, и он повесил на пояс саблю Логара.
   В пути они почти не разговаривали, а ночью, у костра, Чареос сидел задумавшись, глядя на север.
   – Куда мы едем? – спросил Киалл на пятое утро, когда они седлали коней.
   – Мы едем в поселок, называемый Горный Трактир, – помолчав, сказал Чареос. – Там мы пополним свои припасы. После этого я поеду на юг через степь. Без тебя, Киалл.
   – Вы не поможете мне освободить Равенну? – Юноша заговорил об этом впервые после их отъезда из города.
   Чареос затянул подпругу и повернулся к нему лицом:
   – Ты не знаешь, в какую сторону они поехали. Не знаешь имени их вожака. Быть может, женщины уже проданы. Это гиблое дело, Киалл. Оставь свою затею.
   – Не могу. Я люблю ее, Чареос. С детства люблю. А вы любили когда-нибудь?
   – Любовь – это для дураков. Прилив крови к чреслам и ничего более – ни тайны, ни магии. Найди себе другую, парень. Твоя уже прошла через дюжину мужиков – и, может быть, это ей даже понравилось.
   Киалл побелел, и сабля Логара свистнула в воздухе.
   Чареос отскочил.
   – Какого черта?
   – Сейчас же возьми свои слова обратно! – потребовал Киалл, подступая с саблей к его горлу.
   – Зачем? Я всего лишь открыл тебе глаза. – Сабля устремилась вперед, и Чареос, отшатнувшись, достал свою. – Не дури, мальчик. Ты не настолько оправился, чтобы драться со мной – да я тебя и здорового изрубил бы на куски.
   – Возьми свои слова обратно.
   – Нет. – Парень ринулся на него, но Чареос с легкостью парировал удар, а Киалл потерял равновесие и брякнулся наземь, выронив саблю. Он потянулся за ней – Чареос прижал клинок сапогом. Юноша, привскочив, боднул Чареоса головой в живот, и оба упали. Киалл двинул Чареоса в подбородок. Второй удар бывший монах отразил, но третий оглушил его, и он выпустил саблю. Киалл мигом схватил ее и вскочил на ноги. Чареос тоже попытался встать, но было поздно: острие собственной сабли уперлось ему в горло.
   – Лихой же ты парень, – проговорил он.
   – А ты ублюдок. – Киалл уронил саблю на снег и отвернулся. Раны у него на спине открылись, и кровь ломаными линиями проступила сквозь рубаху.
   Чареос встал и убрал саблю в ножны.
   – Ладно, прости, – сказал он, и у Киалла поникли плечи. Чареос подошел к нему. – Я говорю искренне. Я не слишком-то люблю женщин, но знаю, что такое любовь. Давно вы женаты?
   – Мы не муж и жена.
   – Значит, жених и невеста?
   – Нет.
   – Как же тогда?
   – Она собиралась замуж за другого. Его отцу принадлежит все восточное пастбище – это удачное замужество.
   – Но любила она тебя?
   – Нет, – признался Киалл. – Нет, никогда не любила. – И он сел на коня.
   – Не понимаю. Ты собрался освобождать женщину, которая тебя не любит?
   – Скажи мне опять, что я дурак.
   – Нет-нет, прости меня за эти слова. Я старше тебя, Киалл, и ни во что уже не верю. Но мне не следовало насмехаться над тобой. Я не имел на это права. А что же ее жених? Он погиб?
   – Нет. Он уже уговорился с отцом Равенны и теперь женится на ее младшей сестре, Карин, – ее не взяли.
   – Недолго же он печалился.
   – Он никогда ее не любил, просто она красивая и отец у нее богатый – разводит свиней, скот и лошадей. Сам урод уродом, но дочки у него словно с неба слетели.
   Чареос подобрал саблю Киалла и подал ему рукоятью вперед.
   – Что проку носить ее на себе? – сказал юноша. – Я не умею с ней обращаться.
   – Ты не прав, – улыбнулся Чареос. – У тебя твердая рука, верный глаз и гордое сердце. Не хватает только школы. Я буду учить тебя, пока мы ищем Равенну.
   – Ты едешь со мной? Но почему?
   – Дареному коню в зубы не смотрят. – Чареос сел в седло. Серый задрожал. – О нет, – прошептал Чареос. Серый лягнул задними ногами и стал свечкой. Чареос пролетел над его головой и грохнулся на снег. Серый подошел и стал над ним. Чареос поднялся и снова сел верхом.
   – Экая скотина, – сказал Киалл. – По-моему, он тебя не любит.
   – Ошибаешься, мальчик. Человека, которого он не любил, он затоптал насмерть.
   Чареос тронул коня каблуками и поехал на юг.
   Все утро он держался на несколько корпусов впереди, зная, что ничего не может сказать Киаллу так, чтобы тот понял. Он мог бы рассказать об одном ребенке, у которого тридцать лет назад не было надежды, и о воине по имени Атталис, который спас его и стал ему отцом. Мог бы рассказать о матери, которую тоже звали Равенна, гордой, отважной женщине, которая отказалась покинуть обожаемого ею мужа даже ради любимого сына. Но рассказать все это значило раскрыть тайну, которой Чареос стыдился, – признаться, что не выполнил долг, нарушил обещание. Свежий ветер холодил кожу, пахло лесом, и в воздухе висел снег. Чареос взглянул на небо.
   Нет, ничего он не скажет Киаллу. Пусть мальчик побудет счастливым. Легендарный Мастер Меча согласился сопровождать его, и теперь он уверен в успехе.
   Чареос думал о крестьянской девушке и о влюбленном в нее Киалле – влюбленном беззаветно, как он сам когда-то в Туру. Когда-то? Он и теперь, после всех страданий и обид, пошел бы за Туру в огонь, будь у нее в нем нужда. Но она не нуждалась в нем… никогда.
   Дочь свиновода – вот кто теперь в нужде. Чареос оглянулся на Киалла – тот улыбнулся и махнул ему рукой.
   Снова обратив взор вперед, к горам, Чареос вспомнил тот день, когда Тура ушла от него. Он сидел один в маленьком дворике за домом. Солнце садилось за тучи, поджигая их красным огнем. Потом к нему пришел Финн. Лучник сел рядом на каменную скамью.
   «Она тебя не любила, – сказал он, и Чареос расплакался, как ребенок. Финн, помолчав, положил руку ему на плечо. – Мужчины мечтают о разном, Мастер Меча. О славе, которая никогда не приходит, о богатстве, которое нам недоступно. Но сумасброднее всего мечта о любви, о большой и верной любви. Отрекись от нее». – «Не могу». – «Тогда не показывай виду: войско ждет, и путь до Бел-Азара долог».


   Олень, опустив голову в ручей, лакал чистую воду. Что-то ударило его в бок. Он вскинул голову, и стрела вонзилась ему в глаз, поразив мозг. Передние ноги подогнулись, изо рта выступила кровь, и он упал.
   Двое охотников вышли из засады и двинулись через ручей к убитому зверю. На обоих была одежда из оленьих шкур, украшенная кистями и бисером, в руках они держали тугие луки из вагрийского рога. Тот, что помоложе – стройный, светловолосый, с ослепительно голубыми глазами, – стал на колени рядом со зверем и вскрыл артерию у него на горле. Другой, повыше ростом, с окладистой бородой, стоял, оглядывая подлесок.
   – Нет тут никого, Финн, – сказал младший. – Ты стареешь, и тебе начинает мерещиться разное.
   Старший тихо выругался.
   – Я чую этих ублюдков. Не знаю, чего им тут надо – поблизости ни добычи, ни женщин, но они тут, это точно. Паскудные надрены!
   Младший выпотрошил оленя и начал свежевать его двуострым охотничьим ножом. Финн стоял настороже, наложив стрелу на лук.
   – У меня из-за тебя руки трясутся, – сказал молодой.
   – Ты со мной уже двадцать лет, Маггриг, а следы до сих пор читаешь, как слепой книгу.
   – Да ну? А кто в прошлом году заявил, что Покрытые Узорами вышли на охоту? Мы караулили четыре дня, но охотники за головами так и не появились.
   – Они были здесь – просто не захотели нас убивать. Скоро ты кончишь обдирать этого зверя?
   Не успел Финн закончить фразу, как из кустов по ту сторону ручья вышли четверо, вооруженные луками и мечами – но стрелы не лежали на тетивах, и мечи остались в ножнах.
   – Эй, не хотите ли поделиться? – крикнул худощавый бородач.
   – Нам нужно делать запасы на зиму, а олени в эту пору попадаются нечасто, – ответил Финн.
   Коленопреклоненный Маггриг спрятал нож, взял лук и вынул стрелу из колчана.
   – На этом берегу еще двое, – шепнул он.
   – Знаю, – ответил старший, выругавшись про себя. Если у них за спиной засели еще двое надренов – они в ловушке.
   – Не очень-то вы дружелюбны, – сказал надрен на той стороне, и все четверо двинулись вброд через ручей.
   – А ну, стойте, – сказал Финн, оттягивая тетиву. – Мы в вашем обществе не нуждаемся. – Маггриг, полагаясь на то, что Финн удержит неприятеля за ручьем, наложил стрелу, обшаривая взглядом подлесок на берегу. Из кустов поднялся стрелок, целя в спину Финна. Маггриг в тот же миг пустил свою стрелу. Она вонзилась надрену в горло – вражеская стрела пролетела над Финном и плюхнулась в воду перед четырьмя пришельцами.
   – Я ему этого не приказывал, – сказал бородач. Он махнул рукой своим спутникам, и те попятились назад. Финн молчал, не сводя с них глаз.
   – Другой тоже вот-вот стрельнет, – шепнул Маггриг. – Долго ты будешь торчать тут как столб?
   – Мне и самому надоело стоять тут и мерзнуть. Заставь этого сукина сына показаться.
   Маггриг оттянул тетиву и послал стрелу в кусты. Раздался удивленный вскрик, и лучник вылез из засады со стрелой в плече. Финн, повернувшись на каблуках, выстрелил надрену в грудь, и тот рухнул в кусты. Финн тут же обернулся, но четверо уже скрылись в лесу.
   – Старею я, значит? – рявкнул Финн. – В твоих сапогах и то больше мозгов, чем в голове.
   Маггриг, схватив Финна за полу кафтана, повалил его, и три стрелы просвистели в воздухе там, где он только что стоял. Маггриг пустил ответную стрелу через ручей, но в цель она не попала.
   – Пора домой, старина, – сказал он.
   Еще одна стрела ударилась о камень перед ним, отскочила и вонзилась в оленя. Охотники поспешно оттащили тушу туда, где их не могли достичь стрелы, отрезали самые лакомые куски, завернули их в шкуру и устремились в лес. Они прошли с оглядкой несколько миль, но погони за собой не заметили.
   В конце концов, пройдя наискосок по склону, они поднялись к своей укромной хижине на северной стороне горы. Финн развел огонь и швырнул мокрые сапоги к очагу. В хижине было две комнаты. Напротив очага у стены стояла большая кровать, рядом с дверью имелось единственное окошко. Пол устилали медвежьи шкуры. Смежная комната служила мастерской, где охотники изготавливали луки со стрелами и ковали железные наконечники.
   – Проклятые надрены! – выругался Финн. – Когда мне было столько лет, сколько тебе, Маггриг, по горам ездили наши конные дозоры и вылавливали эту сволочь. А теперь вот они являются сюда, наглые, как медный таз, и отнимают ужин у мирного человека. Будь они прокляты!
   – Чего ты так злишься? Мы убили двоих, и ужин у тебя не отняли. Только и горя, что три пропавшие даром стрелы.
   – Погоди, то ли еще будет. Они убийцы, эти дикари. Они еще выследят нас.
   – Ничего, великий охотник Финн учует их на расстоянии. Ни одна птичка в горах не может испортить воздух без того, чтобы Финн этого не учуял.
   – Смеху от тебя как от сломанной ноги. У меня дурное предчувствие, парень. Смертью в воздухе пахнет сильнее, чем зимой. – Финн вздрогнул и протянул к огню свои большие костлявые руки.
   Маггриг промолчал. Он тоже чувствовал это.
   Он внес куски оленьего мяса в мастерскую и развесил на крюках у дальней стены. Потом разостлал шкуру и принялся соскабливать с нее жир. Это была долгая работа, но Маггригу требовалась новая рубашка на зиму, и ему нравился рыжеватый оттенок кожи. Финн уселся рядом на верстак, рассеянно взяв в руки готовое древко стрелы. В другое время он мастерил бы оперение, но теперь сидел без дела.
   – Что, опять спину ломит? – спросил, посмотрев на него, Маггриг.
   – Как всегда с приходом зимы. Черт! Страх как неохота идти мне в Горный Трактир, да нужда заставляет. Надо сказать им, что надрены близко.
   – Зато повидаемся с Бельцером.
   – Он будет пьян, как обычно. И если этот боров оскорбит меня еще раз – клянусь, я выпущу ему кишки.
   Маггриг встал и потянулся.
   – Ничего ты ему не сделаешь. Да и он не хочет тебя обидеть. Ему просто одиноко, Финн.
   – Жалеешь его, да? А я нет. Он не дал житья своей жене, покуда был женат, и в Бел-Азаре всем портил кровь. Подлая скотина, терпеть его не могу.
   – Зачем же ты тогда купил его топор на торгах? Весь наш двухлетний доход угробил на это! А потом что? Обернул топор в промасленную кожу и спрятал на дно сундука.
   – Я и сам иногда не понимаю, почему делаю то или иное, – развел руками Финн. – Наверное, мне претила мысль о том, что какой-нибудь северный дворянчик повесит его у себя на стене. Теперь я жалею об этом: деньги бы нам пригодились. Купили бы соли. Мне ее здорово не хватает. Обменять несколько луков, что ли? Черт, надо было нам задержаться и собрать надренское оружие – вот тебе и соль.
   В лесу завыл волк.
   – Вот сукины дети! – Финн встал и вышел в большую горницу.
   – Теперь тебе, выходит, волки не угодили?
   – От волков не бывает эха, парень, усвоишь ты это когда-нибудь или нет?
   – Меня готовили в священники, Финн. Отец не думал, что мне придется разбираться в тонкостях волчьего воя.
   – Если они отыщут хижину, можешь выйти и прочесть им проповедь, – хмыкнул Финн.
   – Как по-твоему, сколько их?
   – Трудно сказать. Обычно они сбиваются в шайки человек по тридцать, но этих может быть и меньше.
   – А может, и больше?
   Финн кивнул. Волк завыл снова – уже ближе.

   Чареос остановил коня на вершине холма и посмотрел в долину, оставшуюся позади.
   – В чем дело? – спросил Киалл. – Ты уже четвертый раз оглядываешься.
   – Мне показалось, что я видел всадников – солнце блеснуло на шлемах или копьях. Может быть, это дозор.
   – Ты думаешь, они ищут нас? Но ведь мы никаких законов не нарушали.
   На лице Киалла Чареос увидел страх.
   – Кто его знает. Князь – человек мстительный и полагает, будто я его оскорбил. Впрочем, даже он не сумел бы ни в чем меня обвинить. Поехали. К середине утра мы должны быть в Горном Трактире, и я готов душу продать за горячую еду и теплую постель.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное