Дэвид Геммел.

Сумерки героя

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно


   Мадзе Чау раздвинул шелковые расписные занавески паланкина и с нескрываемой враждебностью посмотрел на горы. Солнце просачивалось сквозь тучи, зажигая снеговые вершины ярким блеском. Старик со вздохом задернул занавески снова. При этом взгляд его темных миндалевидных глаз упал на тонкую руку, испещренную коричневыми старческими пятнами.
   Купец достал из резного ларчика баночку со сладко пахнущей мазью, тщательно втер ее в кожу рук, а после откинулся на подушки и закрыл глаза.
   Мадзе Чау не питал к горам ненависти. Ненавидеть означало уступить страсти, а страсть, по мнению Мадзе Чау, служила признаком непросвещенного разума. Просто он не любил того, что символизировали горы – философы назвали бы это «зеркалом смертности». Горы вечны и неизменны – когда человек смотрит на них, эфемерность его натуры и слабость плоти становятся особенно явными. Да, плоть поистине слаба. Грядущее семидесятилетие вызывало у Мадзе Чау смесь беспокойства и дурных предчувствий.
   Он отодвинул стенную панель, открыв прямоугольное зеркало. Редеющие волосы, туго стянутые назад и заплетенные на затылке, были черны, как в молодости, только седина у корней напоминала, что скоро нужно будет опять прибегнуть к краске. Морщины на тонком лице почти отсутствовали, но кожа на шее обвисла, и даже высокий ворот алого с золотом халата не мог больше этого скрыть.
   Носилки качнулись вправо – это один из восьми носильщиков, устав от шестичасового перехода, споткнулся о камень. Мадзе Чау позвонил в золотой колокольчик, подвешенный у окна. Носилки остановились и плавно опустились на землю.
   Его раджни, Кисуму, открыл дверцу и протянул хозяину руку. Мадзе Чау оперся на нее и вышел, скользнув по камню шелковым подолом желтой, покрытой вышивкой верхней одежды. Позади шестеро его охранников молча сидели в седлах. Сменные носильщики вылезали из головной повозки – всего телег было три. Сменившаяся восьмерка в красных с черным узором ливреях устало плелась им навстречу, чтобы занять место в повозке.
   Еще один ливрейный слуга подбежал к Мадзе Чау и с поклоном подал ему серебряный кубок разбавленного вина. Купец отпил глоток и спросил Кисуму:
   – Долго ли еще?
   – Капитан Лю говорит, что мы разобьем лагерь у подножия гор. Разведчик нашел подходящее место. До него час пути.
   Мадзе Чау выпил еще немного, вернул кубок, почти полный, слуге и снова забрался в носилки.
   – Садись со мной, Кисуму, – велел он.
   Маленький воин кивнул, вынул меч в ножнах из-за кушака своего длинного серого кафтана и уселся напротив купца. Носильщики взялись за обитые тканью шесты и подняли их на высоту пояса. Старший шепотом отдал команду, носильщики вскинули шесты на плечи. Мадзе Чау удовлетворенно вздохнул. Он хорошо вышколил обе смены, обращая внимание на каждую мелочь. Путешествие в носилках обычно напоминает плавание в маленькой лодке по бурному морю.
Экипаж бросает из стороны в сторону, и через несколько минут люди деликатного сложения начинают испытывать дурноту. У Мадзе Чау дело обстоит по-другому. Обе группы подобраны по росту и в Намибе обучались ежедневно по нескольку часов. Их хорошо кормят, им хорошо платят, это здоровые молодые парни, возмещающие силой недостаток воображения.
   Мадзе Чау, откинувшись на подушки, перевел взгляд на стройного черноволосого молодого человека, сидевшего напротив. Кисуму молчал, держа на коленях кривой трехфутовый меч, глядя угольно-черными раскосыми глазами прямо на Мадзе Чау. Кисуму говорил редко, и от него всегда веяло спокойствием – Мадзе Чау это начинало нравиться. В юном воине никогда не чувствовалось ни малейшего напряжения.
   – Как это случилось, что ты не нажил себе богатства? – спросил Мадзе Чау.
   – Я попрошу вас дать определение богатства. – Длинное лицо Кисуму, как всегда, хранило бесстрастное выражение.
   – Возможность покупать то, что хочешь и когда хочешь.
   – В таком случае я богат. Все, что мне нужно, – это немного воды и пищи ежедневно. За это я могу заплатить.
   – Поставим вопрос по-другому, – улыбнулся Мадзе Чау. – Почему твое прославленное мастерство не принесло тебе сундуков золота?
   – Золото меня не интересует.
   Это Мадзе Чау уже знал. Это объясняло, почему из всех раджни в чиадзийских землях Кисуму ценился наиболее высоко. Все знали: этого воина купить нельзя, и потому он никогда не предаст человека, который его нанял. И это поражало, ибо чиадзийские богатеи всегда дорого платили за преданность, а такие, как Кисуму, телохранители не задумываясь меняли хозяина, получив более выгодное предложение. Интрига и предательство цвели пышным цветом во всех кругах чиадзийского общества. И в этом-то продажном свете, как ни любопытно, Кисуму почитали за его честность. Никто не смеялся над ним у него за спиной и не корил его за «глупость». «Странный мы народ», – подумал Мадзе Чау.
   Кисуму закрыл глаза, его дыхание сделалось глубоким. Мадзе Чау пристально наблюдал за ним. Не более пяти с половиной футов ростом, слегка сутулый, этот человек походил скорее на ученого или священника. Длинное лицо и опущенные углы губ придавали ему меланхолический вид. Лицо самое обычное – не красивое и не безобразное. Единственная отличительная черта – маленькое красное родимое пятно над левой бровью.
   Кисуму открыл глаза и зевнул.
   – Ты уже бывал когда-нибудь в Кайдоре? – спросил купец.
   – Нет.
   – Здесь живут дикари, язык их труден и для слуха, и для разума. Гортанное, грубое наречие. Никакой музыки. Ты говоришь на иноземных языках?
   – Да, на нескольких.
   – Здешние жители – выходцы из двух империй, Дреная и Ангостина. Оба языка имеют одну и ту же основу. – Мадзе Чау начал излагать историю этого края, но тут носилки внезапно остановились. Кисуму отодвинул дверцу и легко спрыгнул на землю. Мадзе Чау позвонил в колокольчик, и паланкин опустился на камни – не слишком плавно, к его раздражению. Он вылез, чтобы отругать носильщиков, и увидел вооруженных людей, преградивших путь. Одиннадцать человек с мечами и дубинками, а у двоих к тому же длинные луки.
   Мадзе Чау оглянулся на своих охранников. Вид у них был беспокойный, и это усилило его раздражение. Они обязаны сражаться – им заплатили за это.
   Подобрав полы желтого кафтана, Мадзе Чау двинулся навстречу незнакомцам.
   – Добрый вам день. Зачем вы остановили мои носилки?
   Вперед вышел высокий, широкоплечий бородач с длинным мечом в руке и двумя кривыми ножами за широким поясом.
   – На этой дороге полагается платить пошлину за проезд, косоглазый.
   – И какова же плата?
   – Для такого богатого чужеземца, как ты, – двадцать золотых.
   При этих словах из-за скал и валунов справа и слева вышли еще с дюжину человек.
   – Мне эта плата представляется чрезмерной. – Мадзе Чау повернулся к Кисуму и спросил по-чиадзийски: – Как по-твоему? Это грабители, и их больше, чем нас.
   – Хотите заплатить им?
   – Ты думаешь, они ограничатся двадцатью золотыми?
   – Нет. Как только мы уступим, они потребуют еще.
   – Тогда я не желаю платить им.
   – Вернитесь в свои носилки, – тихо сказал Кисуму. – Я расчищу дорогу.
   – Я предлагаю вам посторониться, – сказал Мадзе Чау бородатому вожаку. – Это Кисуму, самый опасный чиадзийский раджни. Тебя сейчас отделяет от смерти всего несколько мгновений.
   – Может, оно и так, косоглазый, – засмеялся вожак, – но по мне, он еще один желтобрюхий карлик, которому пора на тот свет.
   – Боюсь, что ты заблуждаешься, – улыбнулся Мадзе Чау. – Впрочем, все наши поступки имеют последствия, и человек должен мужественно принимать их. – Он отвесил короткий поклон, который в Чиадзе сочли бы оскорблением, и медленно направился к носилкам. Оглянувшись, он увидел Кисуму перед вожаком, по бокам у которого встали двое разбойников. На миг Мадзе Чау усомнился в правильности такого решения. Кисуму казался таким крошечным и безобидным против звериной силы этих круглоглазых!
   Вожак поднял меч. Клинок Кисуму сверкнул в воздухе.
   Несколько мгновений спустя, когда четверо разбойников лежали мертвые, а остальные разбегались кто куда, Кисуму вытер свой меч и вернулся к носилкам. Он не запыхался и не раскраснелся, и вид у него, как всегда, был мирный и безмятежный. У Мадзе Чау сердце билось очень сильно, но он старался сохранять невозмутимость. В бою Кисуму двигался с почти нечеловеческой быстротой, рубя, кромсая и кружась, как танцор. Шестеро охранников в то же самое время атаковали вторую половину разбойников, и те тоже обратились в бегство. Столь удовлетворительный итог оправдал расходы на охрану.
   – Как по-твоему, они еще вернутся? – спросил Мадзе Чау.
   – Все возможно, – пожал плечами Кисуму и умолк, ожидая приказаний.
   Мадзе Чау позвал слугу и спросил, не хочет ли Кисуму вина с водой. Воин покачал головой. Сам купец намеревался выпить только глоток, однако осушил кубок наполовину.
   – Ты молодец, раджни.
   – Надо двигаться дальше, – заметил Кисуму.
   – Да, ты прав.
   Носилки показались Мадзе Чау самым уютным в мире местом. Он звякнул в колокольчик, дав сигнал носильщикам, и закрыл глаза. Чиадзиец чувствовал себя в полной безопасности, и ему представлялось, что он почти бессмертен. Открыв глаза, он посмотрел в окошко и увидел, как сияют горные вершины в лучах заходящего солнца.
   Он задернул занавески, и хорошее настроение улетучилось.
   Лагерь разбили час спустя. Мадзе Чау сидел в носилках, пока слуги выгружали из повозок походную мебель, собирали крытую золотым лаком кровать и застилали ее пуховыми перинами и атласными простынями. Затем они раскинули голубой с золотом шелковый шатер, покрыли пол черным холстом, а поверх разостлали любимый шелковый ковер Мадзе Чау. У входа поставили два позолоченных стула с сиденьями из мягкого бархата. Когда Мадзе Чау наконец вышел из носилок, приготовления к ночлегу почти завершились. Шестнадцать носильщиков расселись среди валунов у двух костров, двое охранников несли караул, повар готовил легкий ужин из риса с пряностями и сушеной рыбы.
   Мадзе Чау прошел к своему шатру и с облегчением опустился на стул. Он устал вести жизнь кочевника, зависящего от воли стихий, и не мог дождаться конца путешествия. Шесть недель этого сурового существования исчерпали его силы.
   Кисуму сидел, поджав ноги, на земле рядом с ним и заостренным углем рисовал дерево на пергаменте, пришпиленном к пробковой доске. Каждый вечер маленький воин доставал из повозки свой кожаный саквояж, вынимал оттуда чистый кусок пергамента и около часа рисовал – как правило, деревья или травы.
   У Мадзе Чау дома было много рисунков углем, выполненных зачастую величайшими чиадзийскими мастерами. Кисуму был талантлив, но ничем особенным не выделялся. Его композициям, по мнению Мадзе Чау, недоставало гармонии пустоты. В них присутствовало слишком много страсти. Искусство должно быть безмятежным, свободным от человеческих эмоций. Простое и строгое, оно должно побуждать к медитации. Однако Мадзе Чау решил, что в конце пути приобретет у Кисуму один из рисунков. Не сделать это было бы неучтиво.
   Слуга подал ему чашу душистого цветочного чая и, поскольку становилось прохладно, накинул на тощие плечи Мадзе Чау меховой халат. Затем двое носильщиков с помощью деревянных вил поставили в шатер железную жаровню с горячими углями. Ее водрузили на оловянный поддон, чтобы угли не прожгли дорогой ковер.
   Происшествие с разбойниками приободрило Мадзе Чау. Если горы говорили о кратковременности человеческой жизни, то неожиданная опасность напомнила старому купцу, как дорога ему эта жизнь. Он острее ощущал сладость воздуха, которым дышал, и прикосновение шелка к коже. Вкуснее чая, который он пил мелкими глотками, не было ничего.
   Несмотря на дорожные неудобства, Мадзе Чау вынужден был признать, что уже много лет не чувствовал себя так хорошо. Завернувшись в теплый халат, он откинулся на спинку стула и стал думать о Нездешнем. С их последней встречи в Намибе прошло шесть лет.
   Мадзе Чау тогда только что вернулся из Дренана, где, согласно указаниям Нездешнего, приобрел в Большой Библиотеке некий череп. Нездешний же продал свой дом и двинулся на северо-восток в поисках новой земли и новой жизни.
   Неспокойная душа… Нездешний принадлежит к тем людям, которые никогда не достигают того, к чему стремятся, гонимые тоской и отчаянием. Поначалу Мадзе Чау думал, что Нездешний хочет искупить свои прошлые грехи, но это было верно лишь отчасти. Серый Человек искал невозможного.
   Где-то близко ухнула сова, нарушив раздумья Мадзе Чау.
   Кисуму закончил рисунок и спрятал его в кожаный саквояж. Мадзе Чау, жестом предложив ему второй стул, сказал:
   – Мне думается, что, если бы оставшиеся разбойники не ударились в панику и не побежали, они могли бы тебя одолеть.
   – Это так, – согласился Кисуму.
   – И если бы охранники не напали на их резерв в тот же миг, те могли бы добежать до носилок и убить меня.
   – Могли бы, – подтвердил воин.
   – Но ты не считал это возможным?
   – Я вообще об этом не думал.
   Мадзе Чау подавил улыбку, но не мог не испытать глубокого удовлетворения. Кисуму – просто чудо. Идеальный попутчик. Он не мелет языком и не задает бесконечных вопросов. Он – воплощенная гармония. Вскоре им подали еду, и они в молчании поужинали.
   – Пойду спать, – встав, объявил Мадзе Чау.
   Кисуму тоже встал, заткнул меч за пояс и пошел прочь из лагеря.
   Капитан охраны, молодой Лю, осведомился с низким поклоном:
   – Могу ли я узнать, господин, куда направился раджни?
   – Полагаю, он хочет посмотреть, не следуют ли за нами разбойники.
   – Не послать ли с ним нескольких человек, господин?
   – Не думаю, чтобы он в них нуждался.
   – Да, господин. – Лю еще раз поклонился и попятился прочь.
   – Ты хорошо проявил себя сегодня, Лю. Я скажу об этом твоему отцу, когда мы вернемся.
   – Благодарю вас, господин.
   – Однако перед боем ты испугался, не так ли?
   – Да, господин. Это было заметно?
   – Боюсь, что да. Старайся лучше владеть своим лицом, если подобное опять повторится.

   Дворец Серого Человека удивил и одновременно разочаровал Киву. Когда они подъехали к нему, уже стемнело. Дорога вывела их из густого леса на открытое место, а потом превратилась в широкую мощеную аллею, проложенную через аккуратно подстриженную лужайку. Фонтаны и статуи отсутствовали. Двое часовых с копьями расхаживали перед простым одноэтажным домом около двухсот футов длиной. Немногочисленные окна были темны. Свет шел только от четырех медных фонарей в белом мраморном портике. Мавзолей какой-то, подумала Кива.
   Черные двери отворились, навстречу им вышли двое молодых слуг в серых ливреях. Усталая Кива спешилась. Слуги увели лошадей, и Серый Человек пригласил ее в дом. Там их ждал пожилой человек – высокий, сутулый, седовласый и длиннолицый. На нем был шерстяной кафтан до пят, тоже серый, с красиво вышитой на плече черным шелком эмблемой дерева.
   – У вас усталый вид, господин, – сказал он, кланяясь Серому Человеку. – Я велю приготовить горячую ванну.
   – Спасибо, Омри. Эта девушка будет работать у нас. Укажи ей комнату.
   – Да, господин.
   Не сказав больше ни слова, Серый Человек зашагал прочь по мощенному мрамором вестибюлю. Весь остаток пути от руин он почти не разговаривал, и Кива опасалась, что сказала или сделала что-то, вызвавшее его раздражение. Она растерянно оглядывалась, рассматривая бархатные портьеры, великолепные ковры и живописные полотна на стенах.
   – Следуй за мной, девушка, – позвал Омри.
   – У меня, между прочим, имя есть, – огрызнулась она.
   Омри медленно обернулся к ней. Она ожидала выговора, но он только улыбнулся.
   – Прошу меня извинить. Охотно верю, что у тебя есть имя – поделись же им со мной.
   – Меня зовут Кива.
   – Хорошо, Кива. Теперь, когда мы это уладили, ты согласна пойти со мной?
   – Да.
   – Прекрасно.
   Миновав вестибюль, они свернули направо, в коридор, который привел их к широкой лестнице, уходящей вниз, во мрак. Кива заколебалась. Ей совсем не хотелось ночевать в этом безобразном приземистом доме. А тут, оказывается, еще и под землю надо спускаться? Что это за человек, который тратит деньги, устраивая себе жилье в подземелье?
   Омри ушел вперед, и Кива быстро последовала за ним по устланным ковром ступеням. Этот дом казался ей темным и неприглядным. Редкие фонари отбрасывали на стены зловещие тени. Через несколько минут Кива совсем утратила чувство направления в этом мрачном лабиринте.
   – Как вы только тут живете? – спросила она, вызвав гулкое эхо в коридоре. – Жуткое место.
   Омри искренне, добродушно рассмеялся, и Кива почувствовала симпатию к нему.
   – К чему только не привыкаешь, – ответил он.
   Пройдя еще немного, Омри снял со стены фонарь и остановился перед узкой дверью в ряду нескольких других. Подняв щеколду, он вошел, Кива за ним. Они оказались в небольшой комнате. Омри взял с овального столика свечу, зажег ее от фонарного фитиля и вставил в бронзовый подсвечник в виде раскрытого цветка. Кива огляделась. Простая сосновая кровать у стены, рядом шкафчик с еще одной свечой в бронзовом подсвечнике. Дальняя стена занавешена тяжелыми шторами.
   – Отдыхай, – улыбнулся Омри. – Рано утром я пришлю сюда кого-нибудь, и тебе объяснят, что нужно делать.
   – А вы сами чем занимаетесь? – торопливо спросила она, боясь остаться в одиночестве.
   – Я Омри-управитель. Что с тобой? Мне сдается, ты дрожишь.
   Кива, сделав над собой усилие, улыбнулась.
   – Нет, я ничего.
   Омри, помедлив, провел тонкой рукой по редеющим седым волосам.
   – Я знаю, что он сразился с людьми, напавшими на твою деревню, и убил их. Знаю, что ты была у них в плену и с тобой дурно обращались. Но это хороший дом, Кива. Здесь тебе ничего не грозит.
   – Откуда вы все это знаете?
   – Среди наших гостей есть чиадзийская жрица, способная видеть на большом расстоянии.
   – Она колдунья?
   – Не знаю, колдовство ли это. Она не произносит заклинаний, а просто закрывает глаза – но это, должен сознаться, превышает мое понимание. А теперь отдохни.
   Кива долго слушала, как удаляются, отзываясь эхом, его шаги. Безопасно тут или нет, она не собиралась задерживаться в этом ужасном месте надолго. Никогда прежде Кива не боялась темноты, но здесь, в этом подземном дворце, она не сводила глаз со свечки, благодарная до глубины души за ее мигающий огонек.
   Устав после долгой езды, она перекинула плащ через спинку стула и сняла платье. Постель оказалась удобной – тюфяк плотный, простыни чистые, подушка мягкая и упругая. Кива легла, и ей приснился Серый Человек, выезжающий из леса навстречу наемникам, но теперь лицо у него было мертвенно-бледным. Он взял Киву за руку и повел к большой яме в земле. Она закричала и проснулась с колотящимся сердцем. Свеча погасла, погрузив комнату в кромешный мрак. Кива скатилась с кровати и приоткрыла дверь. В коридоре еще горел один дальний фонарь. Схватив со шкафа вторую свечу, Кива добежала до него, зажгла фитилек, вернулась к себе и села, ругая себя за трусость.
   «Есть два вида людей, – говорил ей дядя, – те, которые бегут от страха, и те, которые преодолевают его. Страх – все равно что трус. Если ты от него пятишься, он наглеет и вбивает тебя в землю. Если встречаешь его смело, он делается крохотным, как букашка».
   Укрепившись духом, Кива задула свечу, легла и укрылась одеялом. «Не стану больше поддаваться ночным страхам, – сказала она себе. – Не стану паниковать, дядя».
   Теперь ее сон был более мирным, а когда она проснулась, в комнате стало светлее. Сев, она увидела, что свет сочится в щель между занавесями на дальней стене. Она встала и отдернула шторы. Солнечные лучи хлынули внутрь, и перед Кивой открылся голубой, сверкающий Карлисский залив. Его усеивали крошечные рыбачьи лодочки с ослепительно белыми парусами, а над ними кружили чайки. Изумленная Кива открыла застекленную дверь и вышла на закругленный балкон. Повсюду вокруг, на разных уровнях, виднелись такие же балконы, одни побольше, другие поменьше, но все выходящие на прекрасный залив.
   Кива находилась вовсе не под землей. Белый мраморный дворец Серого Человека был встроен в морской утес, и она вошла в него сверху, не видя его истинного великолепия.
   Внизу террасами располагались сады, дорожки и ступени, сходящие к далекому берегу, где выдавался в море деревянный мол. Там стояли на причале около дюжины лодок со свернутыми парусами. Переведя взгляд на сам дворец, Кива увидела две высоченные башни, северную и южную, каждая со своей террасой.
   В многочисленных цветниках трудились садовники – одни выпалывали сухие стебли, другие сметали с дорожек листья и складывали их в перекинутые через плечо мешки, третьи высаживали свежий бордюр и подстригали розовые кусты.
   Кива, захваченная красотой этого вида, не услышала ни легкого стука в дверь, ни скрипа петель.
   – Может, оденешься? – Кива круто обернулась и увидела молодую женщину с белокурой косой и стопкой аккуратно сложенной одежды в руках. Женщина улыбалась ей. – Смотри, увидят тебя монахи – что тогда станется с их обетами?
   – Монахи? – Кива вошла в комнату и взяла одежду из рук женщины.
   – Ага, из Чиадзе. Они изучают старинные книги, которые у Рыцаря хранятся в северной башне.
   Кива взяла лежащую сверху белую полотняную сорочку, встряхнула ее и надела через голову. Ткань коснулась кожи мягко, как летний бриз. Поеживаясь от удовольствия, Кива надела длинную серую юбку с поясом посеребренной кожи и с блестящей серебряной пряжкой.
   – Это все мне?
   – Тебе-тебе.
   – Чудесные вещи. – Кива погладила дерево, вышитое на правом плече. – Что оно означает?
   – Это эмблема Рыцаря.
   – Серого Человека?
   – На людях мы называем его Рыцарем. Он хоть и не князь, но слишком могуществен, чтобы быть простым помещиком или купцом. Омри говорит, что вы ночью приехали. Ты с ним спала?
   – Нет, – ответила пораженная Кива. – Как можно задавать такие грубые вопросы?
   – Здесь у нас другая жизнь, Кива, – засмеялась белокурая. – Мы говорим и делаем что хотим, только не при гостях. Он необыкновенный человек. Слуг у нас не бьют, и он не относится к молодым женщинам как к своим личным рабыням.
   – Тогда мне, пожалуй, тут понравится. Как тебя зовут?
   – Норда, и мы с тобой будем работать вместе в северной башне. Есть хочешь?
   – Да.
   – Тогда пошли завтракать. Сегодня тебе многому придется научиться. Этот дворец – все равно что кроличий садок, и почти все новенькие в нем путаются.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное