Дэвид Геммел.

Друсс-Легенда

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Я в долгу перед ним – при чем здесь ты?
   – И верно, ни при чем. – Воин помрачнел и зашагал к таверне по ту сторону улицы, а рядом с Зибеном, откуда ни возьмись, возникла молодая женщина.
   – Ну как, заработал мне на ожерелье?
   Зибен улыбнулся ей. Она была высокая, статная, с черными как смоль волосами, темно-карими глазами, полными губами и чарующей улыбкой. Зибен обнял ее, и она поморщилась.
   – Зачем тебе столько ножей? – На его нагрудной перевязи из бурой кожи висели четыре метательных клинка, плавно закругленных кверху.
   – Привычка, любовь моя. Ночью их на мне не будет – зато я принесу ожерелье. – Он поцеловал ей руку. – А сейчас прости – долг зовет.
   – Долг, мой поэт? Что ты знаешь о долге?
   – Очень мало, – усмехнулся он, – но свои долги плачу всегда: это моя последняя зацепка на утесе благопристойности. Увидимся позже. – Он поклонился и перешел через улицу.
   Внутри старой трехэтажной таверны помещалась длинная комната с открытыми очагами на обоих концах, обведенная поверху галереей. Здесь стояло десятка два столов, а за окованной медью стойкой шестеро прислужниц разливали пиво, мед и подогретое вино. Народу тут нынче собралось не по-обычному много, поскольку день был базарный и жители всей округи съехались на распродажу скота. Зибен подошел к длинной стойке, и служаночка с волосами цвета меда улыбнулась ему.
   – Наконец-то ты соизволил зайти ко мне.
   – Разве можно долго сносить разлуку с тобой, милая? – ответил Зибен, стараясь вспомнить, как ее зовут.
   – Я освобожусь ко второй страже.
   – Где мое пиво? – осведомился здоровенный крестьянин слева от Зибена.
   – Теперь мой черед, козья морда! – вмешался другой.
   Девушка, послав Зибену застенчивую улыбку, бросилась улаживать назревавшую ссору.
   – Господа хорошие, у меня ведь только одна пара рук. Сию минуту.
   Зибен поискал в толпе незнакомца. Тот сидел один около узкого открытого окошка, и поэт опустился на скамью против него.
   – Давай-ка начнем сызнова. Позволь угостить тебя пивом.
   – Я пью свое, – буркнул воин. – И ты сидишь слишком близко от меня.
   Зибен подвинулся, оказавшись наискосок от собеседника.
   – Так лучше? – язвительно осведомился он.
   – Да. Надушился ты, что ли?
   – Это ароматное масло для волос. Тебе нравится?
   Воин потряс головой, но от дальнейших замечаний воздержался. Прокашлявшись, он сказал:
   – Мою жену увели в рабство. Она в Машрапуре.
   Зибен откинулся назад, смерил его взглядом.
   – Видимо, тебя в то время дома не оказалось.
   – Верно.
Они забрали всех наших женщин. Их я освободил, но Ровены с ними не было: человек по имени Коллан уехал с ней еще до моего прихода.
   – До твоего прихода? Экая скромность. Ну а дальше?
   – О чем ты?
   – Как ты освободил этих женщин?
   – На кой черт тебе это нужно? Нескольких негодяев я убил, остальные разбежались. Главное то, что Ровена в Машрапуре.
   Зибен вскинул тонкую руку.
   – Будь так любезен, давай по порядку. Во-первых, какое отношение ко всему этому имеет Шадак? А во-вторых, не хочешь ли ты сказать, что в одиночку напал на Хариба Ка и его головорезов?
   – Не в одиночку. Шадак был там – его схватили и хотели пытать. Еще были две девушки, хорошие лучницы. Но это все дело прошлое. Шадак сказал, ты поможешь мне отыскать Ровену и придумаешь, как ее спасти.
   – Спасти от Коллана?
   – От кого же еще? Ты что, глухой или тупица?
   Зибен, сузив темные глаза, подался вперед.
   – Ты очень мило просишь о помощи, мой большой безобразный друг. Удачи тебе на твоем пути! – Он встал и вышел на свет предвечернего солнца. У входа в таверну прохлаждались какие-то двое, а третий строгал деревяшку острым как бритва охотничьим ножом.
   Первый – один из тех, что проигрался у бочонка, – загородил Зибену дорогу.
   – Ну что, получил обратно свой изумруд?
   – Нет. Экий неотесанный невежа!
   – Так он не друг тебе?
   – Где там! Я даже его имени не знаю – да и знать не хочу.
   – Говорят, ты очень ловко управляешься со своими ножами. Правда это?
   – А почему ты спрашиваешь?
   – Ты мог бы отобрать свой изумруд, если б захотел.
   – Ты хочешь напасть на него? Зачем? Насколько я понял, денег при нем нет.
   – Дело не в деньгах! – рявкнул второй. Зибен отшатнулся от его запаха. – Он сумасшедший. Два дня назад он налетел на наш лагерь, распугал наших лошадей – я так и не нашел своего серого. И убил Хариба. Груди Асты! Да он не меньше дюжины человек уложил своим проклятым топором.
   – Если он убил дюжину, как же вы собираетесь управиться с ним втроем?
   – Возьмем его врасплох, – доверительно сказал смердящий. – Когда он выйдет, Рафин его о чем-нибудь спросит, он обернется, а мы с Заком вспорем ему брюхо. Ты тоже можешь помочь – нож, воткнутый в глаз, поубавит ему прыти, так ведь?
   – Возможно. – Зибен отошел немного, присел на коновязь, вынул один нож и стал чистить себе ногти.
   – Так ты с нами?
   – Там увидим.

   Друсс сидел, глядя на свое отражение в топоре – угрюмое, с холодными глазами и гневно сжатым ртом. Он снял свой черный шлем и прикрыл им блестящее лезвие.
   «Ты сердишь всякого, с кем говоришь», – вспомнились ему слова отца. Да, это правда. Некоторые люди обладают способностью заводить друзей, свободно разговаривать и шутить. Друсс им завидовал. Пока в его жизни не появилась Ровена, он думал, что сам полностью лишен этих качеств. Но с ней он вел себя свободно, смеялся, шутил и порой даже видел себя со стороны – здоровенного как медведь, вспыльчивого и весьма опасного. «Всему виной твое детство, Друсс, – сказала ему Ровена однажды утром, когда они сидели на холме над деревней. – Твой отец все время переезжал с места на место, боясь, что его узнают, и не позволял себе сближаться с людьми. Но взрослому это легче – а вот ты так и не научился заводить друзей». «Не нужны они мне». «А ты мне нужен».
   Сердце Друсса сжалось при воспоминании об этих тихих словах. Он поймал за руку проходившую мимо служанку.
   – Есть у вас лентрийское красное?
   – Сейчас принесу кубок.
   – Неси кувшин.
   Он пил, пока чувства не притупились и мысли не смешались в голове. Он вспомнил, как сломал Аларину челюсть и как после набега тащил тело Аларина в зал собраний. Его ударили копьем в спину, и древко переломилось. Глаза у него были открыты. У многих мертвых глаза остаются открытыми… и они обвиняют.
   «Почему ты жив, а мы мертвы? – будто спрашивают они. – У нас тоже были семьи, были свои надежды и мечты. Как же вышло, что ты пережил нас?»
   – Еще вина! – взревел Друсс, и девушка с волосами цвета меда склонилась над ним.
   – Сдается мне, вам хватит, сударь. Вы и так уж целую четверть выпили.
   – У всех глаза были открыты. У старух, у детей. Дети всего хуже. Что это за человек, если он способен убить ребенка?
   – Шли бы вы домой, сударь, да ложились бы спать.
   – Домой? – горько рассмеялся Друсс. – К мертвецам, что ли? А что я им скажу? Кузница остыла, и хлебом больше не пахнет, и детского смеха не слышно. Только глаза. Нет, теперь уж и глаз нет – только пепел.
   – Мы слышали, на севере разорили одну деревню. Вы оттуда?
   – Принеси мне еще вина, девушка. Мне от него легче.
   – Вино – ложный друг, сударь, – шепнула она.
   – У меня больше нет друзей.
   К ним подошел крепкий мужчина в кожаном переднике и спросил:
   – Чего он хочет?
   – Еще вина, хозяин.
   – Так принеси, если у него есть чем заплатить.
   Друсс выудил из кошелька на боку одну из шести серебряных монет, которые дал ему Шадак, и бросил трактирщику.
   – Подай ему! – приказал девушке трактирщик.
   Прибыл второй кувшин. Друсс выпил его и тяжело поднялся на ноги. Он хотел надеть шлем, но тот выскользнул из рук и покатился на пол. Друсс нагнулся за ним и стукнулся лбом о край стола.
   – Дайте-ка я помогу вам, сударь, – сказала светловолосая служанка. Она подняла шлем и осторожно надела его на Друсса.
   – Спасибо, – медленно выговорил он и дал ей еще одну монету. – Это… за твою доброту.
   – У меня на дворе есть комнатка, сударь, – вторая дверь от конюшни. Она незаперта – можете отдохнуть там, если хотите.
   Друсс взял топор, но и его выронил, и лезвие вонзилось в пол.
   – Ступайте поспите, сударь. Я принесу вам ваше оружие.
   Друсс кивнул и поплелся к двери.

   Он вышел на меркнущий солнечный свет. В животе бурлило. Кто-то слева обратился к нему с вопросом. Друсс хотел повернуться, упал, и они оба повалились на стену. Друсс, держась за плечо другого, попытался выпрямиться и услышал позади топот ног, а потом крик. Длинный кинжал со звоном упал на пол, а его владелец застыл, как-то странно вскинув руку. Друсс заморгал: запястье этого человека было пригвождено к двери таверны метко брошенным ножом.
   Послышался шорох вынимаемых из ножен мечей.
   – Защищайся, болван! – крикнул кто-то.
   Увидев перед собой человека с мечом, Друсс загородился рукой и правым кулаком двинул его в подбородок. Нападавший упал как подкошенный. Обернувшись ко второму противнику, Друсс потерял равновесие, но и враг, взмахнув мечом, лишился стойкости. Друсс подсек его ногой и повалил. Потом приподнялся на колени, сгреб врага за волосы, притянул к себе и стукнул головой по носу. Тот обмяк, потеряв сознание, и Друсс отпустил его.
   Кто-то подошел, и Друсс узнал молодого поэта.
   – Боги, как разит от тебя дешевым пойлом, – сказал Зибен.
   – Это кто? – пробормотал Друсс, глядя мутными глазами на человека, пришпиленного к двери.
   – Так, подонки. – Зибен выдернул свой нож из руки жертвы. Тот завопил от боли, а Зибен вернулся к Друссу. – Пойдем-ка со мной, старый конь.
   Друсс почти не запомнил дорогу. Его дважды рвало, и голова разболелась невыносимо.
   Проснулся он в полночь на какой-то веранде, под звездами. Рядом стояло ведро. Он сел и застонал от страшной боли в голове – точно железным обручем стиснули. Услышав в доме какие-то звуки, он двинулся к двери, но потом расслышал получше и остановился.
   – О, Зибен… О-о… О-о!
   Друсс выругался и вернулся назад. Налетевший ветер опахнул его неприятным запахом, и он посмотрел на себя. Колет покрыт блевотиной, от тела разит застарелым дорожным потом. Слева во дворе виднелся колодец. Друсс вытянул наверх ведро. Демон долбил в голове раскаленным добела молотом. Друсс разделся до пояса и обмылся холодной водой.
   Дверь позади распахнулась, и из дома выскользнула темноволосая молодая женщина. Она улыбнулась Друссу и побежала прочь по узкой улочке. Друсс поднял ведро и опрокинул остаток воды себе на голову.
   – Ты уж не обижайся, – сказал Зибен, – но без мыла дело не обойдется. Заходи. В очаге горит огонь, и я согрел воды. Боги, ну и холод на улице.
   Друсс, собрав свою одежду, вошел в дом. Домик был одноэтажный, всего с тремя комнатами – кухня с железной плитой, спальня и столовая, где топился каменный очаг. Тут был стол с четырьмя стульями, а по обе стороны от огня – удобные кожаные кресла, набитые конским волосом.
   Зибен провел Друсса в гардеробную, налил в таз горячей воды, вручил гостю брусок белого мыла и полотенце. Достав из буфета в столовой тарелку с нарезанным мясом и хлеб, поэт сказал:
   – Поешь, как помоешься.
   Друсс вымылся пахнущим лавандой мылом, отскреб свой колет и оделся. Поэт сидел у огня, вытянув длинные ноги, с кубком вина в руке. Другую руку он запустил в свои светлые, до плеч, волосы. Откинув их назад, он надел на голову черный кожаный обруч с блестящим опалом в середине и посмотрелся в овальное зеркальце.
   – Красота – это тяжкое проклятие, – сказал он, отложив зеркало. – Налить тебе вина? – Друсс, чей желудок при этих словах встал на дыбы, замотал головой. – Тогда поешь, мой большой друг. Я знаю, еда не идет тебе в горло, но она пойдет тебе на пользу, поверь.
   Друсс отломил кусок хлеба, сел и стал медленно жевать. У хлеба был вкус пепла и желчи, но Друсс мужественно пересилил себя. Поэт оказался прав – желудок успокоился. С соленой говядиной справиться оказалось труднее, но Друсс запил ее холодной водой и почувствовал, как возвращаются силы.
   – Я слишком много выпил, – сказал он.
   – Да ну? Две кварты, насколько я понял.
   – Я не помню сколько. Кажется, драка была?
   – Вряд ли это можно считать дракой по твоим понятиям.
   – Кто были эти люди?
   – Разбойники, на которых ты напал.
   – Мне надо было убить их.
   – Возможно, но в твоем состоянии ты должен почитать за счастье, что сам остался в живых.
   Друсс налил воды в глиняную чашу и выпил до дна.
   – Ты мне помог, это я помню. Почему?
   – Так, каприз. Пусть это тебя не волнует. Расскажи мне еще раз о твоей жене и о набеге.
   – Зачем? Это все в прошлом. Теперь мне нужно одно: найти Ровену.
   – Но тебе понадобится моя помощь, иначе Шадак не послал бы тебя ко мне. И я хотел бы знать побольше о человеке, с которым пускаюсь в путь. Понимаешь? Вот и рассказывай.
   – Да нечего особо рассказывать. Разбойники…
   – Сколько их было?
   – Около сорока. Они напали на нашу деревню, перебили всех мужчин, женщин – тех, что постарше, – и детей, а молодых женщин забрали в рабство. Я был в лесу, рубил деревья. Несколько бандитов явились туда, и я убил их. Потом я встретил Шадака, который тоже преследовал их: они и на его селение напали и убили его сына. Мы освободили женщин, но Шадака схватили. Я спугнул их лошадей и напал на лагерь – вот и все.
   Зибен с улыбкой покачал головой.
   – Этак всю дренайскую историю можно изложить, прежде чем яйцо сварится. Рассказчик из тебя аховый, друг мой, но это к лучшему: не будешь отбивать у меня кусок хлеба.
   Друсс потер глаза и откинулся на мягкую спинку кресла. В тепле его разморило, и он еще ни разу в жизни не чувствовал себя таким усталым. Последние тяжкие дни взяли свое – он уплывал куда-то по теплому морю. Поэт что-то говорил, но Друсс уже не слышал его.
   Он проснулся на рассвете. От огня в очаге остались только тлеющие угли, и в доме никого не было. Друсс зевнул, потянулся, пошел на кухню и взял себе черствого хлеба с сыром. Запивая завтрак водой, он услышал, как скрипнула входная дверь. Вошел Зибен с белокурой девушкой, неся топор и перчатки Друсса.
   – Это к тебе, старый конь. – Поэт сложил свою ношу и с улыбкой удалился.
   Девушка застенчиво улыбнулась:
   – Я не знала, где вас искать, но ваш топор сберегла.
   – Спасибо. Я вспомнил – ты служишь в таверне. – На ней было простое линялое платьице, когда-то голубое, а теперь серое, но ее фигурка и теплые карие глаза были очень милы.
   – Ну да. Вчера вы говорили со мной. – Она села, сложив руки на коленях. – Вам было очень грустно.
   – Теперь я пришел в себя, – мягко сказал он.
   – Зибен сказал мне, что вашу жену увели в рабство.
   – Я найду ее.
   – Когда мне было шестнадцать, на нашу деревню тоже напали, убили моего отца и ранили мужа. А меня забрали и продали в Машрапуре с семью другими девушками. Я пробыла там два года. Однажды ночью мы с подругой бежали и ушли в горы. Ее там задрал медведь, а меня, умирающую от голода, подобрали паломники, которые шли в Лентрию. Они помогли мне вернуться домой.
   – Зачем ты рассказываешь мне все это? – спросил Друсс ласково, видя грусть в ее глазах.
   – Мой муж к тому времени женился на другой. А мой брат Лорик, потерявший во время того набега руку, сказал, что я больше никому не нужна. Сказал, что я падшая женщина и что, будь у меня гордость, я покончила бы с собой. И я ушла.
   Друсс взял ее за руку.
   – Твой муж – кусок дерьма, и брат не лучше. Но ответь все же: зачем ты мне это рассказала?
   – Мне вспомнилось все это, когда Зибен сказал, что ты ищешь свою жену. Я тоже, бывало, мечтала, что Карк придет за мной. Но у рабыни в Машрапуре нет никаких прав. Желание господина – закон, и отказывать ему нельзя. Кто знает, что будет с твоей милой. – Женщина помолчала, не глядя на Друсса. – Как бы тебе это сказать… Когда я была рабыней, меня били, унижали и насиловали. Но тяжелее всего я перенесла то, как посмотрел на меня муж после разлуки, и то, как говорил со мной брат.
   – Как тебя зовут? – спросил Друсс, не выпуская ее руки.
   – Сашан.
   – Будь я твоим мужем, Сашан, я последовал бы за тобой и нашел бы тебя. А когда нашел бы, то обнял бы и увез домой – как увезу Ровену.
   – И ты не осудишь ее?
   – Не больше, чем тебя, – улыбнулся он, – а о тебе я могу сказать одно: ты храбрая женщина, и всякий мужчина – если он мужчина – должен гордиться такой женой.
   Она зарделась и встала.
   – Если бы желания были конями, все нищие бы ездили верхом. – Она прошла прочь, оглянулась еще раз с порога и ушла.
   Зибен явился к ней на смену.
   – Ты точно сказал, старый конь. Очень хорошо. Пожалуй, ты нравишься мне, несмотря на твои жуткие манеры и косноязычие. Мы поедем в Машрапур и найдем там твою милую.
   Друсс смерил поэта пристальным взглядом. Тот был чуть выше него, одет нарядно, а длинные ухоженные волосы подравнивались явно не ножом, да и зеркалом ему вряд ли служил медный таз. И руки нежные, как у ребенка. Только перевязь с ножами доказывала, что Зибен способен драться.
   – Ну и как ты меня находишь, старый конь?
   – С кем только не сводит нас судьба, как говаривал мой отец.
   – Взгляни на дело с моей точки зрения. Ты поедешь с человеком тонким и образованным, несравненным рассказчиком, а я – с крестьянином в провонявшем блевотиной кафтане.
   Друсс, как ни странно, ничуть не разозлился и не ощутил желания ударить Зибена. Он засмеялся, и на душе у него стало легко.
   – Ты мне нравишься, неженка.

   В первый день пути они оставили горы за собой и теперь ехали по долинам, через зеленые холмы и быстрые ручьи. Вдоль дороги им встречалось много сел и деревень с домами из белого камня, крытыми деревом или сланцем.
   Зибен держался в седле грациозно и прямо. Солнце блистало на его дорожном камзоле из бледно-голубого шелка и на серебряной окантовке высоких сапог. Длинные светлые волосы были связаны в хвост, а впереди схвачены серебряным обручем.
   – Сколько их у тебя, обручей этих? – спросил его Друсс, когда они выехали.
   – Увы, очень мало. Этот хорош, верно? Я приобрел его в Дренане в прошлом году. Всегда любил серебро.
   – Вид у тебя, как у хлыща.
   – Мне только недоставало замечаний от человека, чьи волосы, очевидно, подравнивались ржавой пилой и чья рубашка залита вином и… нет, лучше не упоминать, чем еще.
   Друсс оглядел себя.
   – Еще кровью – но это не моя.
   – Очень утешительно. Я буду спать крепче, узнав об этом.
   В начале пути поэт пытался давать своему спутнику полезные советы:
   – Не стискивай лошадь икрами – только ляжками. И выпрями спину. – Но вскоре Зибен махнул на это рукой. – Знаешь, Друсс, есть люди, которые рождаются наездниками, но ты к ним не относишься. Мешок с морковкой и то лучше бы держался в седле.
   Друсс ответил кратко и непристойно. Зибен с усмешкой обратил взор к безоблачному голубому небу.
   – Хороший день, чтобы отправиться на поиски похищенной принцессы.
   – Она не принцесса.
   – Всякая женщина, которую похищают, – принцесса. Разве ты никогда не слушал сказок? Герои в них всегда высоки ростом, златокудры и хороши собой, а принцессы прекрасны, скромны и всю жизнь ждут принца, который освободит их. Правдивые истории не нужны никому. Вообрази только – юный герой не может выехать на поиски возлюбленной, потому что здоровенный чирей на заднице мешает сесть ему на коня! – И Зибен залился смехом. Угрюмый обычно Друсс невольно улыбнулся в ответ, и поэт продолжил: – У сказок свои законы. Женщины в них либо богини, либо шлюхи. Принцесса, прелестная дева, относится, конечно, к первой категории. Герой тоже должен быть непорочен вплоть до сладкого мига свидания с нею. Это очень возвышенно – и ужасно смешно. Любовь, подобно игре на лире, требует огромного опыта. К счастью, сказки всегда кончаются прежде, чем юная пара начнет свою неуклюжую возню в постели.
   – Ты говоришь так, как будто сам никого не любил.
   – Вздор. Я любил десятки раз.
   – Будь это правдой, ты знал бы, какой чудесной может быть… такая вот возня. Долго ли ехать до Машрапура?
   – Два дня. Но продажа рабов всегда устраивается в день Миссаэля или Маниэна, так что время у нас есть. Расскажи мне о ней.
   – Нет.
   – Как? Ты не хочешь говорить о своей жене?
   – Не с чужим человеком. Ты когда-нибудь был женат?
   – Нет – и не стремился к этому. Погляди вокруг, Друсс. Вон сколько цветов на том холме – к чему же ограничиваться одним цветком, одним ароматом? Была у меня как-то лошадь, Шадира, – чудесное животное, быстрое, как северный ветер. Она с запасом перескакивала через изгородь из четырех брусьев. Когда отец подарил ее мне, мне было десять, а Шадире пятнадцать. И когда мне сровнялось двадцать, Шадира стала бегать уже не так быстро, а прыгать и вовсе не могла. Поэтому я купил себе другую лошадь. Понимаешь, о чем я?
   – Нет, не понимаю, – буркнул Друсс. – Женщина – это не лошадь.
   – Верно. На лошади, как правило, ездят дольше.
   – Не знаю, что ты называешь любовью, да и знать не хочу.
   Они ехали все дальше на юг, и холмы стали более отлогими, а горы отступили вдаль. Впереди по дороге брел старик в выцветших синих одеждах, тяжело опираясь на длинный посох. Приблизившись, Зибен увидел, что старик слеп.
   – Не можем ли мы чем-нибудь помочь тебе, дедушка? – спросил поэт.
   – Помощь мне не нужна, – неожиданно сильным, звучным голосом ответил тот. – Я иду в Дренан.
   – Тебе предстоит долгий путь.
   – Я не тороплюсь. Но если вы согласны поделиться со мной обедом, я охотно приму приглашение.
   – Почему бы и нет? Тут немного правее течет ручей – мы будем ждать тебя там. – Зибен свернул на траву и легко соскочил с седла. Друсс, подъехав к нему, тоже спешился.
   – Зачем ты позвал его?
   Зибен оглянулся – старик брел к ним, но еще не мог их слышать.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное