Дэвид Геммел.

Друсс-Легенда

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Высокий сатулийский князь с темными жестокими глазами заметил его, и Шадак уловил тень веселья и даже торжества на его лице. Посыльный шепнул что-то на ухо князю, и вождь сатулов встал. «Вы нарушили закон гостеприимства, – сказал он дренайскому посланнику. – Один из ваших людей ударил моего бойца Йонасина. Ударил без предупреждения. Йонасин требует удовлетворения».
   Посланник онемел, и Шадак поднялся с места. «Он получит удовлетворение, князь. Только с условием: устроим поединок на кладбище, чтобы не пришлось далеко тащить его труп!»
   Крик совы вернул Шадака к настоящему, и он увидел, что Друсс идет к нему. Юноша хотел пройти мимо, но задержался.
   – Нет у меня слов, – сказал он. – Ничего не могу придумать.
   – Поговори о них со мной, – предложил Шадак. – Говорят, будто мертвые слышат, когда мы о них говорим, – может, это и правда, как знать.
   Друсс сел рядом с ним.
   – Что о них можно сказать? Он был плотником и мастерил безделушки, а ее он взял для хозяйства.
   – Они вырастили тебя, подняли на ноги. Дали тебе силу.
   – Силой я им не обязан.
   – Ошибаешься, Друсс. Будь твой отец слабым человеком, он бил бы тебя, пока ты был мал, и сломил бы твой дух. Поверь моему опыту: сильного может воспитать только сильный. Этот топор принадлежал ему?
   – Нет, деду.
   – Бардану-Убийце, – тихо проговорил Шадак.
   – Откуда ты знаешь?
   – У этого оружия дурная слава. Снага – так оно зовется. Нелегко, видно, было твоему отцу расти с таким зверем, как Бардан. А что случилось с твоей родной матерью?
   – Она погибла, когда я был младенцем. Несчастный случай.
   – Ага, вспоминаю. На твоего отца напали трое – двоих он убил голыми руками, а третьего изувечил. Один из них сбил конем твою мать.
   – Отец убил двух человек? – изумился Друсс. – Ты уверен?
   – Так люди говорят.
   – Не могу в это поверить. Он чурался всякой ссоры, никогда не умел за себя постоять. В нем не было стержня.
   – Я так не думаю.
   – Ты ведь его не знал.
   – Я видел его тело и мертвых врагов вокруг. О сыне Бардана ходит много историй, и ни в одной не говорится, что он трус. После гибели своего отца он селился в разных местах под разными именами – но его каждый раз узнавали и вынуждали бежать. Но трижды по меньшей мере ему пришлось сражаться. Близ Дренана его окружили пятеро солдат, и один ранил его стрелой в плечо. Бресс тогда нес на руках ребенка. Как рассказывали потом уцелевшие солдаты, он уложил дитя около валуна и кинулся на них. Они имели при себе мечи, а он был безоружен, но он отломил с дерева сук и мигом повалил двоих, а остальные пустились наутек. Уж тут-то все правда, Друсс, – я это знаю, потому что среди них был мой брат.
На следующий год его убили в сатулийском походе. Он говорил, что сын Бардана – чернобородый великан, наделенный силой шести человек.
   – Я об этом ничего не знал. Почему он мне не рассказывал?
   – А зачем? Не очень-то, видно, лестно быть сыном чудовища. Ему, наверное, не доставляло радости рассказывать, как он убивал людей или оглоушивал их дубиной.
   – Выходит, я совсем не знал его, – прошептал Друсс.
   – Да и он, похоже, не знал тебя, – вздохнул Шадак. – Это вечное проклятие отцов и детей.
   – А у тебя есть сыновья?
   – Был один. Погиб неделю назад в Кориалисе. Он полагал себя бессмертным, и вот что из этого вышло.
   – Что с ним случилось?
   – Он бросился на Коллана, и тот изрубил его на куски. – Шадак закашлялся и встал. – Надо поспать немного. Скоро рассвет, а я уже не столь молод.
   – Спокойного тебе сна.
   – Да, парень, я всегда сплю спокойно. Ступай к своим родителям и скажи им что-нибудь на прощание.
   – Погоди! – воскликнул Друсс. Воин задержался на пороге. – Ты верно сказал. Я не хотел бы, чтобы Ровена осталась одна в горах. Я говорил в гневе…
   Шадак кивнул:
   – Силу человеку дает то, что вызывает в нем гнев. Помни об этом, парень.

   Шадаку не спалось. Он удобно устроился в кожаном кресле, вытянул длинные ноги к огню и положил голову на подушку, но образы и воспоминания продолжали клубиться в его уме.
   Он снова видел перед собой сатулийское кладбище и Йонасина, обнаженного по пояс, с широкой изогнутой саблей и маленьким железным щитом на левой руке.
   «Что, дренай, страшно?» – спросил он.
   Шадак, не отвечая, медленно отстегнул перевязь и снял теплую шерстяную рубаху. Солнце грело спину, свежий горный воздух наполнял легкие. Нынче ты умрешь, шепнул ему внутренний голос.
   И поединок начался. Первую кровь пустил Йонасин, задев грудь Шадака. Больше тысячи сатулов, собравшихся вокруг кладбища, разразились криками. Шадак отскочил назад.
   «Уж не намерен ли ты покуситься на мое ухо?» – небрежно бросил он. Йонасин сердито зарычал и снова ринулся в атаку. Шадак отразил удар и двинул сатула кулаком в лицо. Кулак отскочил от скулы, но Йонасин пошатнулся, и Шадак ткнул его мечом в живот. Йонасин успел отклониться вправо, и клинок распорол только кожу на боку. Настал черед Йонасина отскочить назад. Из пореза хлестала кровь, и сатул потрогал рану, изумленно глядя вниз.
   «Да, – сказал Шадак, – у тебя тоже есть кровь в жилах. Иди сюда, я пущу тебе еще малость».
   Йонасин с воплем ринулся вперед, но Шадак ступил в сторону и рубанул его по шее. Когда смертельно раненный сатул повалился наземь, Шадак ощутил громадное облегчение и радость осуществившегося. Он жив!
   Но его карьере пришел конец. Переговоры завершились ничем, и после возвращения в Дренан Шадака отправили в отставку.
   После этого он нашел свое истинное призвание, став Шадаком-Охотником, Шадаком-Следопытом. Разбойники, убийцы, изменники – он шел за ними, как волк.
   За все годы после боя с Йонасином он не знал больше подобного страха. До сегодняшнего дня, когда молодой воин с топором вышел на солнце.
   «Он молод и не обучен, я убил бы его», – твердил себе Шадак.
   Но льдистые голубые глаза и сверкающий топор не оставляли его в покое.

   Друсс сидел под звездами. Он устал, но спать не мог. На улице показалась лисица – она подбиралась к мертвому телу. Друсс швырнул в нее камнем, и она отбежала, но недалеко.
   Завтра сюда слетится воронье, и звери сбегутся пожрать мертвую плоть. Всего несколько часов назад здесь суетились живые люди со своими надеждами и мечтами. Друсс встал и пошел по главной улице мимо дома пекаря, который лежал на пороге рядом со своей женой. Кузня была открыта, и огонь в ней еще не совсем погас. Внутри лежали три тела. Тетрин-кузнец успел уложить своим молотом двух врагов, а сам рухнул у наковальни с перерезанным горлом.
   Друсс отвернулся.
   И зачем же все это делается? Ради рабов и золота. Чужие жизни для работорговцев не значат ничего.
   – Вы поплатитесь за это, – сказал Друсс, глядя на мертвого кузнеца. – И вы, и ваши сыновья – я всем вам отомщу.
   Он подумал о Ровене – в горле у него пересохло, и сердце забилось чаще. Сдержав слезы, он оглядел деревню.
   В лунном свете она казалась странно живой, нетронутой. Почему бандиты не подожгли ее? В рассказах о таких набегах захватчики всегда поджигали дома. Потом он вспомнил о дренайском эскадроне, дозором объезжавшем округу. Столб дыма мог привлечь солдат, окажись они поблизости.
   Друсс понял, что нужно делать. Он протащил труп Тетрина по улице к залу собраний, пинком открыл дверь и уложил кузнеца посередине. Потом вернулся на улицу и начал стаскивать в зал всех мертвых. Он был уже усталым, когда начинал, и под конец вымотался совсем. Сорок четыре тела разместил он в длинном зале, позаботившись уложить мужей рядом с женами и детьми. Он не знал, зачем так делает, но это казалось ему правильным.
   Последним он внес в дом тело Бресса и уложил его рядом с Патикой. Став на колени перед мачехой, он склонил голову.
   – Спасибо тебе за твою многолетнюю заботу и за любовь, которую ты дарила отцу. Ты заслуживала лучшей доли, Патика.
   Собрав всех мертвых, он начал носить дрова из зимнего хранилища, раскладывая их вдоль стен и между трупами. Напоследок он принес из амбара большой бочонок лампадного масла, полил дрова и плеснул на стены.
   Когда на востоке забрезжил рассвет, он поджег свой погребальный костер и раздул пламя. Утренний ветерок, впорхнув в дверь, дохнул на огонь, и огонь с голодным ревом охватил первую стену.
   Друсс вышел на улицу. Поначалу дыма было мало, но вот пламя разгорелось и в утреннее небо взвился черный столб. Легкий ветер превратил его в грозовую тучу.
   – Здорово же ты потрудился, – сказал тихо подошедший Шадак.
   Друсс кивнул.
   – Хоронить их не было времени. Может быть, солдаты заметят дым.
   – Возможно – но тебе надо отдохнуть. Нынче вечером силы тебе понадобятся. – Шадак пошел прочь, и Друсс залюбовался его плавной, уверенной походкой.
   Она восхищала юношу, как восхищала и ласка, с которой Шадак принял Таилию. Словно отец или брат. Друсс знал, что девушка нуждается в утешении, но сам не способен был утешить ее. Он не обладал легкостью общения, как Пилан или Йорат, и в обществе женщин и девушек всегда держался неловко.
   Только не с Ровеной. Он помнил день, когда Ровена с отцом приехали в деревню, – это было прошлой весной. С ними вместе приехали несколько других семей, и Ровена, стоя у повозки, помогала разгружать мебель. Друссу девушка показалась хрупкой, как тростинка, и он подошел к ней.
   «Давай помогу», – буркнул он, пятнадцатилетний, грубее, чем намеревался. И она обернулась к нему с открытой дружеской улыбкой. Друсс принял у ее отца стул и отнес в недостроенный дом. Когда всю мебель разгрузили и расставили, Друсс хотел уйти, но Ровена вынесла ему воды.
   «Какой ты милый, что помог нам. Ты очень сильный».
   Он пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Она назвала ему свое имя, а он так и ушел, не назвавшись. В тот же вечер, увидев его у южного ручья, она подошла к нему и села рядом – так близко, что он оторопел.
   «Красиво тут, правда?» – сказала она.
   Да, вид был красивый. Горы высились, как седоголовые великаны, солнце золотым диском горело на небе цвета расплавленной меди, на холмах цвели цветы. Но Друсс не видел этой красоты, пока девушка ее не заметила. Его объял покой, словно его беспокойный дух укутали теплым одеялом.
   «Меня зовут Друсс». – «Я знаю. Я спросила у твоей матери, где тебя найти». – «Зачем?» – «Ты первый, с кем я здесь подружилась». – «Как так подружилась? Ты ведь меня не знаешь». – «Почему же, знаю. Ты Друсс, сын Бресса». – «Этого недостаточно. Меня… не любят здесь». Он сам не знал, почему так легко в этом признается. «Не любят? Почему?» Она задала свой вопрос совершенно невинно, и он повернулся к ней. Ее лицо было так близко, что он вспыхнул и отодвинулся. «Наверное, потому, что я грубый. И говорю мало. А иногда на меня находит злость. Не понимаю я их шуток и прибауток. Люблю быть один». – «Хочешь, я уйду?» – «Нет! Я сам не знаю, что говорю». И он побагровел еще пуще. «Тогда будем друзьями?» – спросила она, протянув ему руку. «У меня никогда еще не было друга», – признался он. «Пожми мне руку, и начнем прямо сейчас. – Ее теплые пальчики коснулись его мозолистой ладони. – Ну как, друзья?» – улыбнулась она. «Друзья». Она хотела убрать руку, но он задержал ее в своей, потом отпустил и сказал: «Спасибо». «За что?» – засмеялась она. «Сам не знаю. Просто ты подарила мне то, что никто еще не дарил. И для меня это очень серьезно. Я буду твоим другом, Ровена, пока звезды не угаснут». – «Поосторожней с такими обещаниями, Друсс. Ты не знаешь, куда они могут тебя завести».
   …Кровля затрещала, охваченная огнем.
   – Иди-ка выбери себе лошадь, воин, – крикнул Шадак. – Пора в дорогу.
   Взяв топор, Друсс обернулся к югу. Где-то там была Ровена.
   – Я иду к тебе, – шепнул он.
   И она его услышала.


   Повозки катились весь день и всю ночь. Ошеломленные пленницы поначалу сидели тихо. Потом на смену оцепенению пришло горе, и они залились слезами. Всадники, сопровождавшие повозки, велели им замолчать – но тщетно. Тогда мужчины влезли в фургоны и принялись раздавать удары и шлепки, угрожая прибегнуть к кнуту.
   Ровена со связанными впереди руками сидела подле Мари, тоже связанной. У Мари опухли глаза – и от слез, и от удара, угодившего ей в переносицу.
   – Как ты? – шепнула Ровена.
   – Они погибли, – был ответ. – Они все погибли. – Мари смотрела перед собой невидящими глазами.
   – Но мы-то живы, – тихо и ласково сказала Ровена. – Не теряй надежды, Мари. Друсс тоже жив. А с ним идет еще один человек – великий охотник. Они следуют за нами.
   – Все погибли. Все.
   – О, Мари! – Ровена потянулась к подруге связанными руками, но та с криком шарахнулась прочь.
   – Не трогай меня! – Она впилась в Ровену диким горящим взором. – Это из-за тебя нас постигла кара. Из-за тебя, ведьма!
   – Неправда! Я ни в чем не виновата!
   – Она ведьма, – громко завопила Мари, и другие женщины в повозке уставились на них. – У нее дар ясновидения. Она знала о набеге, но нам ничего не сказала.
   – Почему ты молчала? – подала голос дочь пекаря Ярина. – Мой отец погиб, и братья тоже. Почему ты нас не предостерегла?
   – Я ничего не знала до последнего мгновения!
   – Ведьма! – взвизгнула Мари. – Ведьма проклятая! – И связанными руками ударила Ровену по голове. Та повалилась на других женщин, и они принялись молотить ее руками и ногами. Всадники бросились к повозке. Ровена вылетела наружу и тяжело грянулась оземь.
   – Что тут творится? – заорал кто-то.
   – Ведьма! Ведьма! Ведьма! – вопили женщины.
   Чья-то грязная рука схватила Ровену за волосы, и она увидела перед собой худое, покрытое шрамами лицо.
   – Ведьма, значит? – проворчал мужчина. – Сейчас поглядим. – Он вынул нож, коснувшись острием ее шерстяной кофты. – Говорят, у ведьм три соска.
   – Не трогай ее! – крикнул другой голос, и к ним подъехал всадник. Бандит убрал нож.
   – Я не собирался ее резать, Хариб. Ведьма она или нет, за нее дадут хорошую цену.
   – Очень хорошую, если она вправду ведьма. Посади ее с собой на коня.
   Говоривший был смугл и темноглаз. Нижнюю часть его лица скрывал бронзовый шлем. Он пришпорил коня и ускакал, а державший Ровену разбойник сел в седло, пристроив ее за собой. От него разило потом и немытым телом, но Ровена этого не замечала. Глядя на повозку со своими недавними подругами, она заново переживала свою потерю.
   Еще вчера мир был полон надежды. Их дом был почти готов, муж начинал ладить со своим мятежным нравом, отец наконец-то вздохнул свободно, Мари мечтала о ночи с Пиланом.
   И вот за какие-то несколько часов все переменилось. Ровена потрогала брошь у себя на груди… и увидела, как ее муж превращается в Побратима Смерти.
   Слезы тихо потекли у нее по щекам.

   Шадак ехал впереди, читая следы, а Друсс и Таилия следовали за ним бок о бок – она на гнедой кобыле, он на рыжем мерине. В течение первого часа Таилия почти не разговаривала, что вполне устраивало Друсса, но когда они поднялись на взгорье перед долиной, она тронула его за руку.
   – Что вы намерены делать? Зачем мы едем за ними?
   – А ты как думаешь? – буркнул Друсс.
   – Но нельзя же вступать с ними в бой! Вас убьют. Не лучше ли отправиться в Падию, где стоит гарнизон, и послать за ними солдат? – Друсс посмотрел на Таилию – ее голубые глаза покраснели от слез.
   – До Падии четыре дня ходу – а их может и не быть на месте, – им понадобится дня три, чтобы догнать эту шайку. К тому времени те будут уже на вагрийской земле, вблизи машрапурской границы. Дренайская армия там неправомочна.
   – Но то, что вы задумали, бессмысленно.
   – Там Ровена, – переведя дух, сказал Друсс, – и у Шадака есть план.
   – Скажите на милость. – Таилия насмешливо скривила пухлые губы. – У двух великих воинов есть план. Полагаю, мне нечего бояться?
   – Ты жива и ты свободна. Если хочешь ехать в Падию – езжай.
   Смягчившись, она положила ладонь ему на руку.
   – Я знаю, Друсс, ты храбрый парень. Я видела, как ты убил тех разбойников, – это было великолепно. А смотреть, как ты погибнешь напрасно, я не хочу – и Ровена бы тоже не хотела. Их много, и все они – законченные убийцы.
   – Я сам убийца – а их теперь поубавилось.
   – Ну а что будет со мной, когда вас зарубят? – вскричала она.
   – Ничего хорошего, – смерив ее взглядом, холодно ответил он.
   – Ах так? Ты всегда меня недолюбливал, верно? Как и всех нас.
   – Полно вздор молоть. – Друсс послал коня вперед. Он больше не оглядывался на Таилию и не удивился, услышав, что она повернула на север.
   Несколько минут спустя к нему подскакал Шадак.
   – Где она? – спросил следопыт и пустил двух лошадей, которых вел за собой, пощипать траву.
   – Отправилась в Падию, – ответил Друсс. Шадак молча посмотрел вдаль, на крохотную фигурку Таилии. – Ты бы ее все равно не отговорил.
   – Это ты ее прогнал?
   – Нет. Она думает, что мы оба покойники, и боится попасть в рабство.
   – Что ж, с этим спорить трудно. Делать нечего – она сама выбрала свой путь. Будем надеяться, что он окажется верным.
   – Что разбойники? – спросил Друсс, забыв и думать о Таилии.
   – Они ехали всю ночь, следуя прямо на юг. Лагерь они, думаю, разобьют у Тигрена, милях в тридцати отсюда. Там есть узкая долина, выходящая в чашеобразный каньон. Работорговцы, конокрады, угонщики скота и дезертиры пользуются этим местом годами – его легко оборонять.
   – Когда мы туда доберемся?
   – Где-то после полуночи. Будем ехать еще два часа – потом сделаем привал, поедим и сменим лошадей.
   – Я не нуждаюсь в отдыхе.
   – В нем нуждаются лошади – и я тоже. Имей терпение. Ночь будет долгая и опасная – а наши надежды на успех, признаться, не столь уж велики. Таилия не зря боялась: нам понадобится больше удачи, чем человек имеет право ожидать.
   – Зачем ты это делаешь? – спросил Друсс. – Эти женщины тебе никто.
   Шадак не ответил, и они молча ехали, пока солнце почти не достигло полудня. Тогда следопыт свернул на восток, к маленькой роще, и они спешились под развесистыми вязами у скального озерца.
   – Скольких ты убил там, у себя? – спросил Шадак, когда они уселись в тени.
   – Шестерых. – Друсс достал из сумки на боку полоску вяленого мяса и оторвал кусок.
   – А раньше тебе приходилось убивать?
   – Нет.
   – Шестеро – внушительное число. Чем ты их?
   Друсс некоторое время задумчиво жевал.
   – Большим топором и маленьким. Еще кинжалом… и просто руками.
   – И ты никогда не учился боевому ремеслу?
   – Нет.
   Шадак потряс головой.
   – Расскажи мне, как дрался, – все, что сможешь вспомнить. – Молча выслушав повесть Друсса, Шадак улыбнулся: – Ты редкий юноша. Позицию за поваленным деревом ты выбрал удачно. Это была хорошая мысль – первая из многих, я бы сказал. Но поразительнее всего твой последний ход. Как ты узнал, что твой противник отскочит влево?
   – У меня был топор, и враг видел, что я не левша. Следовало ожидать, что я вскину топор над левым плечом и опущу вправо. Поэтому он отклонился вправо, то есть влево от меня.
   – Трезвое рассуждение для человека в пылу боя. Сдается мне, ты немало унаследовал от деда.
   – Не говори так! Он был безумец.
   – И блестящий боец при этом. Он был злодей, что и говорить, но мужества и мастерства у него не отнимешь.
   – Я сам себе голова. Все, что во мне есть, – мое, не чужое.
   – Не сомневаюсь. Но сила у тебя громадная, ты хорошо рассчитываешь время и мыслишь как воин – все эти качества передаются от отца к сыну. Но знай, парень: они влекут за собой немалую ответственность.
   – Какую еще ответственность?
   – Ту, что отличает героя от злодея.
   – Не понимаю, о чем ты.
   – Это возвращает нас к вопросу, который ты мне задал. О женщинах. Настоящий воин живет по правилам – так уж устроен свет. Они у каждого свои, но основа одна и та же: «Не обижай женщин и детей. Не лги, не обманывай и не воруй. Будь выше этого. Защищай слабых от зла сильных, не позволяй мыслям о наживе увлечь себя на дурной путь».
   – Ты тоже живешь по этим правилам?
   – Да. И не только по этим, но остальными я не стану тебе докучать.
   – Ты мне ничуть не докучаешь. А зачем эти правила нужны?
   – Поймешь с годами, Друсс, – засмеялся Шадак.
   – Я хочу понять сейчас.
   – Охотно верю. Это проклятие молодых – вынь вам все да положь. Отдохни-ка лучше. Даже твоей немереной силе есть предел. Поспи немного, это тебя освежит. Ночь будет долгой и кровавой.

   Луна в первой четверти стояла высоко на безоблачном небе. Серебристый свет заливал горы, и река казалась сделанной из жидкого металла. В лагере горели три костра, рядом с ними Друсс различал только мелькающие тени. Женщин собрали в кучу между двумя повозками, огня там не было, но стояли часовые. Севернее повозок, шагах в тридцати от женщин, виднелся большой шатер. Он сиял золотисто-желтым светом, словно фонарь, и внутри тоже перемещались тени: видимо, там горела жаровня и несколько ламп.
   Шадак поманил Друсса за собой, и они отползли со склона назад, на поляну, где привязали лошадей.
   – Сколько ты насчитал? – спросил вполголоса Шадак.
   – Тридцать четыре, помимо тех, что в шатре.
   – В шатре двое – Хариб Ка и Коллан, но я насчитал снаружи тридцать человек. Двое караулят на берегу, чтобы помешать женщинам уплыть.
   – Когда начнем?
   – Ты рвешься в драку, парень, но тут нужна холодная голова. Не надо впадать в неистовство, как это случается с некоторыми воинами.
   – Обо мне не беспокойся, охотник. Я хочу всего лишь вернуть свою жену.
   – Я понимаю, но подумай вот о чем: что, если ее изнасиловали?
   Друсс, сверкнув глазами, стиснул рукоять топора.
   – Зачем ты заговорил об этом?
   – Некоторые из женщин наверняка подверглись насилию. Эти молодчики своего удовольствия не упустят. Ну как – спокоен ты теперь?
   Друсс проглотил растущий гнев.
   – Достаточно спокоен. В бою я головы не теряю, это проверено, и буду делать все в точности так, как ты велел, – а там будь что будет.
   – Хорошо. Мы начнем за два часа до рассвета, когда почти все они будут крепко спать. Веришь ли ты в богов?
   – Нет, я ведь их ни разу не видел.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное