Дэвид Геммел.

Легенда о Побратиме Смерти

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – На завтрашний бой ставят большие деньги, – улыбнулся Джарид. – Если хочешь, я назову тебе имя моего хозяина, но знай: сразу же после этого я сверну тебе шею. Тебе выбирать. Ну так как, сказать или нет?
   – Не надо. Я понял. Но и ты пойми: если твои ребята оплошают, мне придется стрелять в темноте по движущейся цели. Я не могу ручаться, что убью его. Как же быть?
   – Тебе заплатят в любом случае. Занимай позицию. – Джарид собрал в кружок остальных и заговорил тихо, почти шепотом: – Дренай – опасный боец и очень сильный. Как только кто-то из вас пырнет его выше пояса – в спину, грудь или в руку, – разбегайтесь. Поняли? Это не смертный бой – глубокой раны нам хватит.
   – Прошу прощения, сударь, – сказал тощий малый с недостающими передними зубами, – но я поставил на Клая. Не пропадут ли мои денежки, если дренай не сможет драться?
   – Нет. Ставки делаются на то, что Клай получит золото. Если дренай не выйдет на поединок, золото сразу достанется Клаю, только и всего.
   – А если нож войдет слишком глубоко и он помрет? – спросил другой.
   – Жизнь – игра случая, – пожал плечами Джарид.
   Обговорив все, что нужно, он прошел по переулку на пустырь и нырнул в какую-то темную дверь. Длинная Тэсс стояла у разбитого зеркала, спустив свое красное платье до пояса, и обмывалась холодной водой.
   – Жарко нынче, – сказала она, улыбнувшись Джариду. Он, не ответив на улыбку, больно заломил ей руку. Тэсс вскрикнула.
   – Заткнись! Говорил я тебе, чтобы в эту ночь никаких больше клиентов?! Мне женщина свежая нужна.
   – Да у меня никого и не было, красавчик. Бежала всю дорогу от больницы, вот и вспотела.
   – Больница? С чего это? – Он отпустил ее и отошел на шаг.
   Тэсс потерла тощую руку.
   – Лойру забрали туда вечером. Клай приехал за ней и отвез ее в своей карете, вон оно как. Не карета – игрушечка, Джарид. Черное лакированное дерево, мягкие кожаные сиденья и атласные подушки. Теперь ее уложили в постель, а простыни уж такие белые, словно их из облаков ткали.
   – Не знал, что она и с Клаем спала.
   – Не спала она. Мальчишка ее, Быстрая Рука, сбегал и упросил Клая помочь. Теперь за Лойрой уход, и лекарства ей дают, и кормят.
   – Ты лучше говори правду, девушка. – Джарид взял в ладонь отвисшую грудь Тэсс.
   – Да когда я тебе врала-то, красавчик? – зашептала она. – Ты ж мой миленький, других нету.
   Тэсс направила свою руку вниз и стала думать о другом. Все в этой игре было для нее таким знакомым, что больше не требовало внимания. Постанывая, лаская и принимая ласки, Тэсс думала о Лойре. Неправильно это, когда женщину кладут на такие чистые простыни только для того, чтобы умереть. Много раз они с Лойрой жались вместе под тонким одеялом в зимние ночи, когда холодный ветер сгонял с улицы всех клиентов.
И мечтали вслух об огне, который горит целый день, о пуховых подушках и перинах, об одеялах из тончайшей шерсти. И хихикали, обнимая друг дружку. Теперь мечта бедной Лойры вроде как сбылась, а она об этом даже и не узнает. Скоро она умрет и в миг смерти испачкает своими нечистотами эти чистые, белые простыни.
   Мужчина двигал бедрами все сильнее и чаще, и Тэсс принялась стонать ему в такт, выгибая навстречу свое тощее тело. Он хрипло дышал ей в ухо и наконец обмяк, придавив ее. Она погладила его затылок.
   – Ты просто чудо, красавчик. Ты мой миленький – других нет.
   Джарид слез с нее, подтянул штаны и встал. Тэсс разгладила красное платье и села. Он дал ей целую серебряную монету.
   – Не хочешь остаться, Джарид? У меня вино есть.
   – Не могу – дела. – Он улыбнулся ей. – Хорошо нам сегодня было.
   – Лучше и не бывает.


   Друсс доел и отодвинул деревянное блюдо. Вкусное было мясо – постное, но нежное, приправленное специями, с густой темной подливкой. Но Друсс, несмотря на все это, почти его не распробовал. Он был растерян и тосковал. Встреча с Клаем ничему не помогла. Проклятие – ему нравился этот парень!
   Друсс выпил кружку до половины. Эль был жидкий, но освежал и навевал воспоминания о юности, о пиве, которое варили в горах. Друсс вырос среди простых людей и незатейливых удовольствий, среди мужчин и женщин, которые работали от зари до зари, чтобы у их семей был хлеб на столе. Летними вечерами они часто собирались в общественном доме, пили пиво, пели песни и рассказывали истории. Политика, соглашательство, измена своим идеалам – они обо всем этом и не помышляли. Они жили тяжелой, но простой жизнью.
   Для Друсса эта жизнь кончилась, когда предатель Коллан напал на их деревню, перебил мужчин и женщин постарше, а молодых увел в рабство.
   Среди них была жена Друсса Ровена, любовь его и жизнь. Сам он во время набега валил лес высоко в горах. Вернувшись в разрушенную деревню, Друсс пустился в погоню за убийцами и догнал их.
   Он убил многих разбойников и освободил женщин, но Ровены уже не было с ними: Коллан увез ее в Машрапур и продал вентрийскому купцу.
   Чтобы заработать деньги на проезд в Вентрию, Друсс сделался кулачным бойцом на песчаных кругах Машрапура. С каждым зубодробительным ударом натура молодого крестьянина менялась – он оттачивал природную силу и злость, пока не стал первым в городе бойцом.
   В конце концов он вместе с Зибеном и вентрийским офицером Бодасеном отправился за море и на войне быстро завоевал себе славу смертельно опасного воина. Его прозвали Серебряным Убийцей из-за блестящего двуострого топора Снаги.
   Друсс участвовал в десятке битв и сотне стычек. Много раз его ранили, но победа всегда оставалась за ним.
   Когда много лет спустя Друсс нашел Ровену и привез ее домой, он искренне верил, что скитания и битвы остались позади, как кровавый сон. Но Ровена знала его лучше. День ото дня Друсс становился все суровее. Он уже не был крестьянином и не находил радости в том, чтобы возделывать землю или выращивать скот. Прошло чуть больше года, и он отправился в Дрос-Дельнох, чтобы вступить в ополчение против сатулийских кочевников. Полгода спустя, когда сатулов оттеснили обратно в горы, он вернулся домой со свежими шрамами и утешительными воспоминаниями.
   …Он закрыл глаза и вспомнил, что сказала ему Ровена в ту ночь, когда он вернулся с сатулийской компании. Сидя на козьей шкуре перед огнем, она тронула его за руку: «Бедный мой Друсс. Как можно жить войной? Войны так быстро проходят».
   Он прочел печаль в ее ореховых глазах и попытался найти ответ поточнее. «Война – не просто драка, Ровена. Это еще и товарищество, и огонь в крови, и преодоление страха. Только перед лицом опасности я чувствую себя… мужчиной».
   «Такой уж ты есть, любимый, – вздохнула Ровена. – Но это меня печалит. Ведь так хорошо добывать себе пропитание, возделывая землю, смотреть, как восходит солнце над горами и луна, дробясь, отражается в озерах. В этом есть и довольство, и радость, но они не для тебя. Скажи, Друсс, почему ты обошел весь свет, чтобы найти меня?»
   «Потому что люблю тебя. Ты для меня – все».
   «Будь это правдой, тебе не хотелось бы уйти от меня и снова отправиться на войну. Посмотри на наших соседей. Разве они рвутся в бой?»
   Друсс встал, подошел к окну и распахнул ставни, глядя на далекие звезды.
   «Я уже не такой, как они. И не знаю, был ли таким. Я создан для войны, Ровена».
   «Я знаю, Друсс, – грустно сказала она. – Знаю…»
   …Допив свое пиво, Друсс встретился взглядом с белокурой служанкой, махнул кружкой и сказал:
   – Еще!
   – Сию минуту, сударь, – ответила она. В трактире, почти полном, было светло и шумно. Друсс выбрал место в угловой нише – там он мог сидеть спиной к стене и наблюдать за остальными. Обычно ему была по душе странная музыка трактиров, складывающаяся из смеха, разговоров, звяканья тарелок и кружек, шарканья ног и стульев, – но не теперь.
   Служанка принесла вторую кружку – девица была цветущая, полногрудая и широкобедрая.
   – Ну как, сударь, понравилась вам наша еда? – спросила она, кладя руку ему на плечо и запуская пальцы в коротко остриженные волосы. Ровена часто делала то же самое, когда он был неспокоен или сердит, и это всегда успокаивало его. Друсс улыбнулся:
   – Пища королей, девочка. Да только я не насладился ею как следует. Слишком много мне надо решить, а мозгов-то и не хватает.
   – Надо бы вам отдохнуть в женском обществе, – сказала она, гладя теперь его бороду.
   Он мягко отвел ее руку.
   – Моя женщина осталась далеко, девочка, но она всегда близка моему сердцу. И красива, как ты. Вот вернусь к ней – и отдохну. – Друсс достал из кошелька две серебряные монеты. – Одна за еду, вторая тебе.
   – Вы очень добры. Если вдруг передумаете…
   – Да нет, не передумаю.
   Она ушла, и Друсс вдруг ощутил на щеке холодное дуновение.
   Все звуки в трактире умолкли. Друсс заморгал. Девушка застыла как статуя, и ее широкая юбка, колыхавшаяся на ходу, замерла в воздухе. Посетители трактира тоже застыли на своих местах. Друсс посмотрел на очаг – языки огня неподвижно стояли над поленьями, а сверху висел дым. Все свойственные трактиру запахи – жареного мяса, шипящих дров и застарелого пота – исчезли, сменившись тошнотворно-сладким ароматом корицы и горящего сандалового дерева.
   Среди застывших гостей показался маленький надир в козьем кожухе – старый, но еще бодрый, с сальными редеющими черными волосами. Он прошел через комнату, сел напротив Друсса и сказал тихим свистящим голосом:
   – Привет тебе, воин.
   Друсс посмотрел в темные раскосые глаза и прочел там ненависть.
   – Твое колдовство должно быть очень сильным, чтобы помешать мне свернуть твою хилую шею.
   Старик усмехнулся, показав испорченные, поломанные зубы:
   – Я здесь не для того, чтобы причинить тебе зло, воин. Я Носта-хан, шаман племени Волчьей Головы. Ты помог моему молодому другу Талисману, ты сражался рядом с ним.
   – И что же из этого?
   – Для меня это не пустяк. Мы, надиры, привыкли платить долги.
   – Не надо мне никакой платы. Тебе нечего мне предложить.
   – Не будь так уверен, воин. Не хочешь ли для начала узнать, что снаружи тебя поджидают двенадцать человек с ножами и дубинками? Они не хотят, чтобы ты дрался с готирским бойцом. Им приказано искалечить тебя по возможности, а в крайнем случае – убить.
   – Похоже, все здесь хотят, чтобы я проиграл. Зачем ты предостерег меня? И чтобы я не слышал больше слов о расплате! Я вижу ненависть в твоих глазах.
   Шаман, помолчав, произнес со злобой и с сожалением:
   – Мой народ нуждается в тебе, воин.
   – Нелегко тебе дались эти слова, верно? – холодно улыбнулся Друсс.
   – Это так. Но ради моего народа я готов глотать раскаленные уголья, не говоря уже о том, чтобы сказать частицу правды круглоглазому. Твой предок когда-то помог нам. Он ненавидел надиров и все же помог моему деду в великой битве с готирами. Его подвиги приблизили приход Собирателя. Его звали Ангел, но надиры нарекли его Попробуй-Убей.
   – Никогда не слыхал о нем.
   – Вы, круглоглазые, омерзительны мне! Обзываете нас варварами, а сами не знаете деяний собственных предков. Однако к делу. Моя власть не безгранична, и скоро этот гнусный кабак оживет со всем своим шумом и вонью. Ангел был связан с надирами, Друсс. Связан кровью своей и судьбой. Так же как и ты. Я много раз подвергал свою жизнь опасности, погружаясь в бредовые сны, и каждый раз передо мной всплывало твое лицо. Я не знаю пока, какую роль тебе предстоит сыграть в предстоящих событиях. Быть может, она окажется самой незначительной, хотя вряд ли. Но как бы там ни было, я знаю место, в котором ты должен оказаться. Тебе необходимо отправиться в долину Слёз Шуль-сен. Это пять дней езды на восток. Там находится святилище, посвященное памяти Ошикая, Гонителя Демонов, величайшего из надирских воинов.
   – Зачем я должен ехать туда? Тебе, может, это и нужно, но мне-то – нет.
   – Позволь мне сказать тебе о Целебных Камнях, воин. Говорят, что нет такой раны, которую они не могли бы исцелить. Кое-кто верит даже, что они способны воскрешать мертвых. А спрятаны они в святилище.
   – Но я, как ты видишь, не ранен.
   Старик отвел взгляд, и тайная улыбка мелькнула на его морщинистом лице.
   – Да, ты не ранен. Но в Гульготире многое может случиться. Ты не забыл о людях, которые тебя поджидают? Помни же, Друсс: пять дней прямо на восток, в долину Слёз Шуль-сен.
   В глазах у Друсса помутилось, шум трактира наполнил уши. Зашуршала юбка удаляющейся служанки. От шамана не осталось и следа.
   Друсс допил остатки пива и встал. Если верить шаману, на улице его караулят громилы, нанятые, чтобы помешать ему сразиться с Клаем. Он глубоко вздохнул и подошел к длинной стойке на козлах. Хозяин, пузатый и краснолицый, спросил:
   – Еще пивка, сударь?
   – Нет. – Друсс положил на стойку серебряную монету. – Одолжи мне свою дубинку.
   – Какую еще дубинку?
   Друсс подался к нему, улыбаясь, как заговорщик:
   – Я еще не видал такого трактирщика, дружище, который не держал бы под рукой увесистую дубинку. Я Друсс, дренайский боец, и мне сказали, что снаружи меня караулит целая шайка, чтобы избить и не дать сразиться с Клаем.
   – Я на него поставил, – проворчал трактирщик. – Вот что, парень: давай-ка я сведу тебя в пивной погреб. Там есть потайная дверца, и ты уйдешь спокойно.
   – Не нужна мне потайная дверца, дай мне свою дубинку.
   – Когда-нибудь, парень, ты поймешь, что в драку по возможности лучше не лезть. Нет такого человека, которого нельзя побить. – Хозяин извлек из-под стойки восемнадцатидюймовую палицу из черного металла. – Снаружи она чугунная, внутри свинец. Вернешь, как управишься.
   Друсс взвесил дубинку в руке – она была вдвое тяжелее короткого меча. Сунув ее в правый рукав, он вышел из трактира. У входа ошивалось несколько здоровенных парней в лохмотьях, по виду нищих. Справа собрались в кучку остальные. Увидев Друсса, они замерли.
   – Ну, ребята, кто первый? – ухмыльнулся он. – Подходи.
   – Я, – ответил высокий детина с лохматой бородой. Крепкий и плечистый, он явно не был нищим, несмотря на свой наряд. Друсс подметил, что шея у него белая и чистая, как и руки. Да и нож из вентрийской стали – такие обходятся недешево. – По глазам вижу, что ты боишься, – сказал он, приближаясь. – Чую твой страх.
   Друсс стоял, не двигаясь с места, и готир прыгнул вперед, целя ножом ему в плечо. Друсс отразил удар левой рукой, одновременно двинув противника в подбородок. Тот рухнул ничком на мостовую и больше не встал. Друсс вытряхнул дубинку из рукава в ладонь, ринулся на неприятелей, мельтешащих во мраке, и двинул плечом первого, сбив его с ног. Дубинка гвоздила налево и направо, круша врага. Чей-то нож оцарапал Друссу плечо. Друсс сгреб обидчика за рубаху, боднул головой, расквасив нос и скулы, и швырнул на двух его товарищей. Один из них, падая, распорол собственным ножом бок и завопил, второй попятился прочь. Но впереди маячили еще восемь человек, все с острыми клинками. Друсс понимал, что увечьем уже не отделается: он чуял ненависть и жажду крови.
   – Ну, дренай, ты мертвец! – крикнул один из надвигающейся на Друсса стаи.
   – Держись, Друсс, я иду! – внезапно крикнул кто-то.
   Друсс взглянул налево и увидел Клая, возникшего из соседнего переулка. Громадный готир бросился на подмогу, и бандиты, узнав его, пустились наутек. Клай подбежал к Друссу, сказав с широкой усмешкой:
   – Бурную, однако, жизнь ты ведешь, дружище.
   Что-то сверкнуло в воздухе, и Друсс в один жуткий миг увидел множество вещей: лунный свет на лезвии ножа, метнувшего нож человека с торжеством на грязном лице – и руку Клая, с немыслимым проворством перехватившую клинок в нескольких дюймах от глаза Друсса.
   Друсс тяжело, медленно перевел дух.
   – Не знаю, парень, не знаю – но ты спас мне жизнь, и я этого не забуду.
   – Пойдем-ка, приятель, – мне пришла охота поесть. – Клай обнял Друсса за плечи и повернулся к трактиру. В этот самый миг арбалетная стрела с черным оперением, просвистев в воздухе, вонзилась в спину готирского атлета. Клай вскрикнул и повалился на Друсса. Друсс пошатнулся и увидел стрелу, торчащую в спине Клая. Дренай осторожно опустил раненого наземь. Во мраке он увидел двух убегающих прочь человек. Один из них нес арбалет. Догнать бы их – но Друсс не мог бросить раненого Клая.
   – Лежи смирно, я приведу лекаря.
   – Что со мной такое, Друсс? Почему я лежу?
   – В тебя попали из арбалета. Не двигайся!
   – Я не могу пошевелить ногами, Друсс…

   В застенке было холодно и сыро, грязная вода проточила дорожки на осклизлых стенах. Два бронзовых светильника бросали дрожащий свет, но не грели. Сидя у грубо сколоченного стола со следами засохшей и свежей крови, Чорин-Цу терпеливо ждал. Он старался собраться с мыслями и не вступал в разговоры с часовым, здоровенным солдатом в грязной кожаной куртке и рваных штанах, который, скрестив руки, стоял у двери. Лицо у стража было грубое, глаза жестокие. Чорин-Цу, не глядя на него, с беспристрастием ученого рассматривал комнату, но думал все-таки о стражнике. «Я знавал некрасивых, но хороших людей, – думал он, – знавал также красивых, но порочных – однако стоит только посмотреть на этого стражника, чтобы понять, какое он животное. Словно его зверская натура вырвалась наружу и вылепила эти черты, упрятав глаза в карманы жира и поставив их близко над толстым рябым носом и выпяченными отвислыми губами».
   Черная крыса пробежала по комнате, и стражник пнул ее, но промахнулся. Крыса исчезла в дальнем углу.
   – Вот гады! – прошипел стражник, недовольный, что опозорился на глазах у арестанта. – А тебе они, видно, по душе – вот и ладно. Скоро ты будешь жить вместе с ними. Они будут бегать по тебе, кусаться и напускать на тебя блох – а уж эти козявки попьют твоей крови!
   Чорин-Цу молчал.
   Гарен-Цзен появился внезапно, тихо отворив дверь. При свете ламп лицо министра отливало болезненной желтизной, глаза казались неестественно яркими. Чорин-Цу не поздоровался, не встал, не поклонился, как полагалось бы сделать чиадзе в присутствии министра. Он остался на месте с непроницаемым лицом.
   Министр, отпустив стражника, сел напротив бальзамировщика.
   – Прими мои извинения за столь негостеприимную обстановку, – сказал он на языке чиадзе. – Это необходимо для твоей же безопасности. Ты сотворил чудеса с королевой. Никогда еще она не была столь прекрасна.
   – Благодарю вас, Гарен-Цзен, – холодно ответил старик. – Однако зачем я здесь? Вы обещали дать мне свободу.
   – Так и будет, земляк, так и будет. Но сначала поговорим. Расскажи мне, почему тебя так интересуют надирские легенды.
   Чорин-Цу устремил взгляд на министра. Это игра, исход у которой только один. «Мне предстоит умереть, – подумал он, – умереть в этом холодном, проклятом месте». Ему хотелось швырнуть в лицо Гарен-Цзену свою ненависть, свой вызов. Сила этого чувства, идущего вразрез со всеми чиадзийскими учениями, удивляла его самого. Но ни единого признака этой внутренней борьбы не отразилось у Чорин-Цу на лице – он по-прежнему сидел тихо, с безмятежным взором.
   – В основе всех легенд лежит истина, Гарен-Цзен. Я историк, и мне доставляет удовольствие докапываться до нее.
   – Разумеется. Но в последние годы круг твоих изысканий сделался несколько уже, разве нет? Ты провел сотни часов в Большой Библиотеке, изучая сказания об Ошикае, Гонителе Демонов, и о Каменном Волке. Почему?
   – Я польщен вашим интересом к моей особе, хотя и не понимаю, как человек с вашим положением и ответственностью может уделять столько времени чьей-то причуде.
   – Мы наблюдаем за всеми жителями иноземного происхождения. Однако мой интерес к тебе имеет более глубокие корни. Ты ученый, и твои труды заслуживают более широкого признания. Для меня было бы честью услышать твое мнение о Каменном Волке. Но поскольку время дорого, будет, пожалуй, лучше, если ты просто расскажешь мне все, что сумел узнать о Глазах Альказарра.
   Чорин-Цу едва заметно склонил голову.
   – Будет, пожалуй, лучше, если мы продолжим этот разговор в более удобном месте.
   Министр откинулся назад и сложил пальцы рук под длинным подбородком. Голос его, когда он заговорил, звучал холодно.
   – Твой побег – дело дорогое и опасное, земляк. Во сколько ты ценишь свою жизнь?
   Чорин-Цу удивился. Вопрос был вульгарен, ни один чиадзе знатного рода не стал бы его задавать.
   – Гораздо дешевле, чем вы думаете, но гораздо дороже, чем я могу себе позволить.
   – Полагаю, мы все же сойдемся, мастер. Цена ей – два драгоценных камня, ни больше ни меньше. Глаза Альказарра. Мне думается, ты знаешь, где они спрятаны. Я прав?
   Чорин-Цу промолчал. Он уже много лет знал, что единственной наградой ему будет смерть, и думал, что приготовился к этому. Но теперь, в этом холоде и сырости, его сердце трепетало от ужаса. Он хотел жить! Подняв глаза, старик встретился со змеиным взглядом своего соотечественника и недрогнувшим голосом ответил:
   – Допустим на миг, что вы правы. Что выиграет скромный бальзамировщик, поделившись с вами своим знанием?
   – Что он выиграет? Свободу. Я даю тебе нерушимое слово чиадзийского вельможи – разве этого недостаточно?
   Чорин-Цу, вздохнув, собрал остатки своего мужества.
   – Слово чиадзийского вельможи действительно свято. В присутствии такого человека я не поколебался бы изложить все, что знаю. Быть может, вы пошлете за ним, чтобы мы могли закончить разговор?
   Гарен-Цзен потемнел:
   – Ты совершил роковую ошибку, ибо теперь тебе придется познакомиться с королевским палачом. Ты этого хочешь, Чорин-Цу? Уж он-то заставит тебя говорить. Ты будешь визжать и лепетать, как безумный, будешь рыдать и молить. Зачем подвергать себя таким мукам?
   Чорин-Цу поразмыслил. Всю свою долгую жизнь он следовал чиадзийскому учению, в том числе и законам, подчиняющим волю человека правилам железного этикета. Вся чиадзийская культура основывалась на этом. А вот теперь он сидит и думает, как ответить на вопрос, которого ни один настоящий чиадзе не мог бы задать. Грубый, нелепый вопрос, приличный разве что варвару. Он посмотрел Гарен-Цзену в глаза – этот человек ждал ответа. Чорин-Цу вздохнул и впервые в жизни высказался, как варвар:
   – Чтобы вышло не по-твоему, лживый пес.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное