Деннис Лихэйн.

Глоток перед битвой

(страница 5 из 22)

скачать книгу бесплатно

8

Ехать в Уикхэм – не большое удовольствие. Примерно через каждые три мили приходится сворачивать, а если пропустишь хоть одну развязку, тебя занесет в Нью-Гемпшир, а там будешь до посинения уточнять маршрут с придурками из восточных штатов, не понимающими нашего американского языка. К тому же по дороге не на что смотреть, кроме как на унылый индустриальный пейзаж, да потом, когда приблизишься к поясу городков, лежащих вдоль реки Мерримак, – на реку Мерримак. Зрелище не из приятных. Такую бурую и мутную воду, как в ней, обычно можно найти лишь в канализационном коллекторе. Большой привет текстильной промышленности, которой столь многим обязаны Нью-Гемпшир и Массачусетс. Следующее, что ты видишь в этом крае, – это сами фабрики, и тут ты понимаешь, что выражение «коптить небо» имеет буквальный смысл.

Но меня всю дорогу развлекала музыка, так что до красот природы, а вернее – до их отсутствия мне особенного дела не было. Когда я добрался до Мерримак-авеню, меня заботило только, что машину придется оставить без присмотра.

Никак нельзя сказать, что Уикхэм меняется к лучшему стремительно и бурно. Он сер и закопчен, как и подобает фабричному городу, улицы здесь подошвенного цвета, а вся разница между барами и жилыми помещениями только в том, что у первых в окнах светятся неоном какие-то письмена. Тротуары и мостовые здесь неровные, асфальт белесый и растрескавшийся. У большинства прохожих – а особенно у работяг, возвращающихся в полутьме со своих фабрик, – вид такой, словно они давным-давно смирились с тем, что все их забыли. В подобном захолустье лишь смена времен года напоминает людям, что время все же движется.

Мерримак-авеню – главная улица Уикхэма. Симона Анджелайн жила далеко от центра город а: целых пять миль летели за стеклом бары, заправочные станции, стены текстильных и швейных фабрик, прежде чем я оказался у цели. В зеркало я видел Энджи: она держалась за мной, а потом, когда я свернул в боковую улочку и припарковал машину, проехала вперед. Я заблокировал ручник, вынул из гнезда и взял с собой приемник. Бросил прощальный взгляд на «порше», надеясь, что поиски Дженны будут недолгими. Хотелось бы.

Дело в том, что машину свою я не в карты выиграл и не в подарок от безмерно щедрого клиента получил. Я копил и откладывал, откладывал и копил и наконец, увидев объявление, отправился в банк за ссудой. Мне пришлось пройти мучительное собеседование с клерком, который едва снисходил до меня, – с занудой из тех, кто всю свою взрослую жизнь стремится отплатить окружающим за все обиды, вынесенные в отрочестве. По счастью, круг моих клиентов расширялся, гонорары росли, так что вскоре мне удалось наплевать на факт его существования. Однако я продолжаю расплачиваться тем, что постоянно тревожусь о судьбе единственной материальной ценности, находящейся в моем владении.

Я проскользнул в машину Энджи и уселся в правое кресло. Она взяла меня за руку:

– Не хнычь, крошка, я обещаю, что твоей гордости и радости ничего не угрожает.

– Ладно, ладно, – ответил я. – По крайней мере, твой драндулет здесь не вызовет подозрений.

– Умница, – сказала Энджи. – Не пора л и нам закусить?

Так мы и поступили.

К шести часам нам стало невтерпеж от сидения в машине, друг от друга, а еще больше – от наблюдения за домом № 1254 по Мерримак-авеню, некогда розовым, а ныне безнадежно облезлым.

Час назад в подъезд вошло пуэрто-риканское семейство, и минуту спустя в окнах квартиры на третьем этаже вспыхнул свет. Вторая банка пепси, когда я вскрыл ее, дала пенный фонтан, заливший всю приборную доску. Иных развлечений за четыре часа судьба нам не даровала.

Я перебирал валявшуюся на полу груду кассет из коллекции Энджи, пытаясь найти группу, которую бы мне захотелось послушать, как вдруг моя напарница сказала:

– Внимание.

Чернокожая женщина, державшаяся очень прямо и даже величаво, вышла из «хонды-цивик». Правой рукой она несла продуктовую сумку, поддерживая ее отставленным бедром. Она была как две капли воды похожа на Дженну, только помоложе на добрых семь-восемь лет и выглядела гораздо энергичней, чем изнуренная жизнью сестра, чью фотографию мы видели. Сильным и одновременно плавным движением свободного от поклажи бедра – Грецки отдыхает! – она толкнула дверцу, и та захлопнулась. Женщина прошла к подъезду, всунула ключ в замок и скрылась за дверью. Еще через несколько минут на фоне освещенного окна возник ее силуэт – в руке она держала телефонную трубку.

– Как ты намерен действовать? – осведомилась Энджи.

– Погоди, – сказал я.

Она заерзала на сиденье.

– Так и знала, что ты скажешь «погоди». – Энджи повела головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею. – Ты не думаешь, что Дженна там, в квартире?

– Нет, не думаю. С момента своего исчезновения она ведет себя довольно осмотрительно. Дженна не может не понимать, что квартира будет под наблюдением. И, знаешь, побои, которые я получил в школьном дворе, подсказывают, что она, вероятно, замешана кое в чем покрупнее банальной кражи документов. Дженна знает, какого сорта люди отправлены по ее следу – взять хоть того же Роланда, – и потому я не думаю, что она решит отсидеться у сестры.

Энджи в свойственной ей манере не то кивнула, не то пожала плечами, закурила, высунула руку с сигаретой в окно, и облако серого дыма сначала заволокло зеркало заднего вида, а потом расслоилось и вытянулось наружу.

– Если мы с тобой смекнули, где она может быть, почему бы и другим не догадаться? Вряд ли только нам известно, что у нее есть сестра.

Я подумал об этом и понял, что она рассуждает верно. Кто бы ни были эти «другие», но, если они взяли в проследку меня, надеясь, что я выведу их на Дженну, отчего бы им не пустить хвост и за Симоной?

– Черт возьми, ты права.

– Ну и как же ты намерен поступать в свете новооткрывшихся обстоятельств?

– Погоди, – повторил я, и Энджи застонала. – Мы двинемся за Симоной, когда она пойдет куда-нибудь…

– Если пойдет.

– Сударыня, ваш скепсис меня обескураживает. Так вот, когда она пойдет куда-нибудь, мы двинемся следом, но сначала проверим, не желает ли кто составить нам компанию.

– А если уже составили? Вот мы сейчас с тобой говорим, а они наблюдают за нами и рассуждают в точности, как мы. Что тогда?

Я совладал с искушением обернуться посмотреть, не торчат ли где-нибудь поблизости в машине двое неподвижных субъектов, пристально глядящих в нашу сторону.

– Там видно будет, – ответил я.

Энджи фыркнула:

– Ты всегда так говоришь, когда у тебя нет четкого плана действий.

События начали разворачиваться в семь пятнадцать.

Симона в темно-синей рубашке поверх белой майки, в вылинявших джинсах и в кроссовках цвета устрицы решительно вышла из подъезда, направилась к своей машине и столь же решительно отперла дверцу. Интересно, она все делает с таким же видом? Может быть, выражение «черт с вами со всеми» остается у нее на лице, даже когда она спит?

Она двинулась по Мерримак-авеню, а мы дали ей отъехать на несколько сот метров, чтобы проверить, не появились ли на сцене новые действующие лица. Похоже, что нет, но, даже если я ошибся, все равно главную роль им не уступлю. Энджи тронулась с места, я бросил прощальный взгляд на тридцать семь тысяч долларов, приткнувшихся у обочины, – именно на столько был застрахован мой «порше», – и мы поползли следом за Симоной по Уикхэму. Она проехала через центр и свернула на автостраду I-495. Мне до ужаса осточертело сидеть в машине, и потому я молился про себя, чтобы она не назначила Дженне свидание где-нибудь в Канаде. Молитва моя была услышана – проехав еще сколько-то миль, Симона повернула с автострады в сторону Лансингтона.

А Лансингтон еще гаже Уикхэма, если это только возможно, но чем именно гаже – определить невозможно: по многим параметрам они идут вровень, разве что Лансингтон кажется более назойливым. Мы стояли в плотном потоке машин у светофора неподалеку от центра города, но вот зажегся зеленый, а Симона не тронулась с места. Я почувствовал, что сердце у меня словно стиснуто двумя холодными железками.

– А-а, зараза, – пробормотала Энджи, – неужели засекла?

– Ну-ка, погуди, – сказал я.

Энджи нажала на клаксон, и Симона помахала рукой – извините, мол, только сейчас заметила, что светофор переключился. С той минуты, как я впервые увидел ее, это была ее первая заминка, и она вселяла надежду на то, что мы близки к цели.

А вокруг нас со всех сторон стояли приплюснутые двухэтажные деревянные дома, выстроенные в начале прошлого века. Деревьев было наперечет, и те какие-то кривые да узловатые. А светофоров таких – без надписей «Идите/Стойте» и без неоновых человечков, призванных облегчить задачу неграмотным, – давно уже не выпускают. Переключались они с клацаньем, и, двигаясь по двухрядному шоссе, я чувствовал себя так, словно нас занесло в глушь Джорджии или Западной Виргинии.

Симона между тем включила левую мигалку и через долю секунды свернула с дороги на маленькую грязную стоянку, заполненную грузовиками, парочкой американских спортивных машин и двумя «эль камино» – монументами детройтскому дурновкусию. Этот автомобиль при рождении никак не мог решить, кем ему быть – трейлером или легковушкой, и в результате остался каким-то зловещим гибридом.

Энджи проехала еще полмили до разворота, и мы вернулись назад. Парковка принадлежала бару. В точности как в Уикхэме, нипочем нельзя было догадаться, что это бар, если бы не маленькие неоновые надписи в окнах, – приземистый двухэтажный домик, разве что стоял ярдов на десять глубже остальных зданий. Изнутри доносился звон посуды, взрывы хохота, гул голосов и музыка – из виктролы гремела песня Бона Джови. Впрочем, это мог быть и стереоприемник, и посетители слушали Бона Джови задарма. Я еще раз поглядел на бар и на припаркованные возле него пикапы, и на душе у меня стало кисловато.

– Здесь, что ли, будем ждать? – спросила Энджи.

– Нет. Зайдем.

– Боже милостивый, – сказала она, – хвала тебе, что ниспослал мне лицензию на право ношения огнестрельного оружия, – и проверила, дослан ли патрон в ствол ее пистолета.

– Первым делом расстреляй приемник, – сказал я, вылезая из машины.


Симоны нигде не было. Определить это не составило никакого труда, потому что, когда мы переступили порог, всякое движение в баре прекратилось.

На мне были джинсы, джинсовая рубашка и бейсболка. Физиономия выглядела так, словно я всерьез повздорил с питбулем, а сильно потертая куртка армейского образца, прикрывавшая кобуру «магнума», вылиняла от бесчисленных стирок. Словом, я отлично вписывался в антураж.

Энджи вырядилась в темно-синий футбольный свитер с белыми кожаными рукавами и черные легинсы, над которыми развевалась белая рубашка навыпуск.

Угадайте, на кого уставились посетители.

Я тоже поглядел на Энджи. Нью-Бедфорд не так уж далеко отсюда. В Нью-Бедфорде есть бар некоего Большого Дэна. В этом баре несколько парней разложили девицу на бильярдном столе и развлеклись на свой лад и за ее счет, причем остальные завсегдатаи только пили за их здоровье и желали им удачи. Я обвел взглядом здешних – поденщики из восточных штатов, еще какая-то белая шваль, работяги-текстильщики, только недавно перебравшиеся к нам из третьего мира, португалец, кучка чернокожей молодежи, – общество подобралось малоимущее, враждебное и весьма расположенное стравить немного пара. Может, «Большой Дэн» закрылся и они перебрались сюда? Я снова покосился на Энджи, хоть и беспокоился не за нее, а за свой бизнес. Воображаю, как пойдут дела, если станет известно, что моя напарница ухлопала сколько-то подонков в переполненном лансингтонском баре! Не уверен, конечно, но есть сильные опасения, что нашу гнездящуюся на колокольне лавочку придется прикрыть.

Помещение было больше, чем казалось снаружи. Слева от меня к самой стойке вела узкая деревянная лестница – бар находился чуть ниже, по диагонали от него, у темной фанерной перегородки стояло несколько столиков на двоих, а позади виднелись телевизоры с видеомагнитофонами и угол бильярдного стола. Да-с, бильярдного стола. Ужасно.

Толкотни особой не было. Посетители все до одного – даже те, кого при известной фантазии можно было счесть женщинами, – носили бейсболки, кое-кто пил коктейль, но основная масса явно тяготела к пиву «Будвайзер».

Мы спустились по ступенькам, местное население вернулось к своим занятиям. Или сделало вид.

За стойкой стоял белобрысенький такой, смазливый паренек, однако можно было поручиться, что он далеко не безобиден, если работает в таком месте. Мне он улыбнулся слегка, а обратясь к Энджи, наоборот, растянул рот до ушей:

– Приветствую вас. Чем могу?

– Два пива, – сказала Энджи.

– Сделайте одолжение, – сказал Блондинчик.

– Охотно. – Энджи улыбнулась.

Вот она все время так – вертит хвостом перед всеми, кроме меня. Не будь я так неколебимо уверен в себе, то, пожалуй, огорчился бы.

Впрочем, сегодня вечером должно было повезти и мне. Я почувствовал это в тот миг, когда Бон Джови замолк. Пока Блондинчик ходил за пивом, я поглядел наверх. На мгновение стало тихо, и я услышал в баре какое-то движение.

Когда бармен поставил заказ на стойку перед Энджи, я спросил:

– Черный ход в вашем заведении имеется?

Он медленно повернул ко мне голову, глядя на меня с таким видом, словно я, влезая в автобус, пнул его в коленку.

– Имеется, – ответил он и мотнул головой в сторону бильярдной. Сквозь густую завесу табачного дыма я увидел дверь. Переведя взгляд на Энджи, он процедил: – А что? Намереваетесь слинять?

– Нет, – сказал я и принялся перебирать все визитки у себя в бумажнике, пока не нашел нужную. – Я намереваюсь привлечь вас к ответственности за нарушение правил эксплуатации зданий. И нарушений этих целая гроздь. – Я швырнул на стойку карточку, где было написано: «Льюис Прайн, инспектор строительного управления». Льюис дал маху, как-то раз оставив меня в своем кабинете одного.

Блондинчик отвел глаза от Энджи, что далось ему, как я заметил, нелегко, чуть отступил и посмотрел на визитку:

– А удостоверений или там значка у вас нет?

Как не быть, найдется. Отличная вещь эти бляхи – если глаз не наметан, они все выглядят одинаково, и потому мне нет необходимости таскать с собой пятьдесят видов. Я повертел одной у него перед носом и вновь сунул в карман.

– Итак, у вас только одна задняя дверь?

– Ну, одна, – заметно нервничая, ответил он. – А в чем дело-то?

– В чем дело? Вы еще спрашиваете, в чем дело? Где владелец?

– Чего?

– Владелец, говорю, владелец заведения где?

– Боб? Домой пошел.

Нет, сегодня действительно удачный вечер.

– Сынок, сколько тут этажей?

Он воззрился на меня так, словно я спросил, какое атмосферное давление сейчас на Плутоне.

– Этажей? Два. Наверху у нас номера.

– Ах, два?! – Голос мой должен был зазвенеть от негодования. – Этажей два, а запасной выход только один, да и тот внизу?

– Да, – ответил он.

– А случись пожар? Как постояльцам эвакуироваться из здания?

– Через окно? – предположил Блондинчик.

– Через окно. Так. – Я покачал головой. – А вот я сейчас отведу тебя наверх, заставлю выпрыгнуть из окна и посмотрю, что с тобой будет. Через окно! Боже правый!

Энджи, сидя нога на ногу, цедила пиво, наслаждаясь всем происходящим.

– Ну… – начал было Блондинчик.

– Что «ну»! – гаркнул я, одновременно посылая Энджи взгляд, означавший «приготовься». Она изогнула бровь и допила стакан. – Парень, считай, что ты нарвался на очень крупные неприятности. – Потом подошел к фанерной стене и нажал кнопку пожарной тревоги.

Никто не кинулся к выходу. Скажу больше – никто вообще не двинулся с места. Все просто обернулись и уставились на меня. Похоже, я вверг их в легкую оторопь.

Однако из тех, кто находился на втором этаже, никто не смог бы сказать, горит дом или нет – в барах всегда довольно дымно.

Первыми появились довольно крупная женщина, драпировавшаяся в довольно маленькую простынку, и тощий малый, лишенный и этого прикрытия. Не удостоив нас взглядом, они, как кролики в охотничий сезон, порскнули к выходу.

Следующей неожиданно оказалась Симона. Она явно была очень растеряна и, ища глазами кого-нибудь из администрации, посмотрела сперва на Блондинчика, потом на толпу и, наконец, на меня.

Я тоже взглянул на нее, но затем взгляд мой застыл в некоей точке у нее за плечом.

Я увидел Дженну Анджелайн.

Энджи исчезла за углом. Я выжидал, не сводя глаз с Дженны, и вот наконец наши взгляды встретились. Ее глаза говорили, нет – вопили о том, что она покорно приемлет все. Глаза глубокой старухи. Карие и неподвижные, они уже не в силах были выражать страх. Или радость. Они были безжизненны. Но вот в них словно проскочила какая-то искра, и я понял, что она узнала меня. Нет, не меня лично, а мою, так скажем, функцию. Я был просто одним из воплощений власти, не важно кем – полицейским, налоговым инспектором, домовладельцем или начальником. И появился для того, чтобы решать ее судьбу, не спрашивая, хочет этого Дженна или нет. Она безошибочно определила, кто я такой.

Я оказался в центре внимания и знал, что сейчас придется столкнуться с сопротивлением, причем отнюдь не со стороны сестер Анджелайн. Вся публика в баре, за исключением Дженны и Симоны, Блондинчика и здоровенного, уже отяжелевшего парня, похожего по типу на бывшего футболиста, тихо слиняла под прикрытием дымовой завесы. Верзила подался вперед, а Блондинчик опустил руку под стойку. Что касается сестер, то, чтобы сдвинуть их с места, понадобился бы подъемный кран.

– Дженна, мне надо с вами поговорить, – сказал я и сам удивился, как громко и хрипло прозвучал мой голос.

Симона схватила сестру за руку и, приговаривая «Пойдем, пойдем, Дженна», повлекла к дверям.

Покачав головой, я загородил выход, одновременно сунув руку под куртку, поскольку Верзила качнулся в мою сторону. Еще один герой. Может быть, даже служит во вспомогательной пожарной команде. Правая рука потянулась к моему плечу, рот открылся, и грубый голос произнес: «А ну, оставь женщину!» Но, прежде чем он дотянулся до меня, я уже высвободил руку, отбил его лапищу и сунул ствол «магнума» ему под нос.

– Простите? – сказал я, сильнее прижимая мушку к его верхней губе.

Он скосил глаза на пистолет. Он ни чего не ответил.

Не поворачивая головы, я держал в поле зрения весь бар, глядя прямо в глаза каждому, с кем встречался взглядом. За плечом я ощущал присутствие Энджи, слышал ее ровное дыхание и знал, что ее 38-й готов к действиям.

– Дженна, Симона, – произнесла она. – Пожалуйста, выйдите отсюда, сядьте в машину и поезжайте к себе в Уикхэм. Мы будем следовать за вами. Не пытайтесь оторваться, мы все равно догоним, и беседа продолжится в кювете.

– Симона, – добавил я. – Если бы я желал вам зла, вас бы уже не было в живых.

Вероятно, она подала какой-то незаметный и понятный только Дженне знак, потому что та взяла ее за руку:

– Симона, сделаем то, что они хотят.

Энджи открыла дверь у меня за спиной. Сестры, обогнув меня, прошли мимо и скрылись. Я поглядел на отставного футболиста и стволом отвел его голову подальше, ощущая тяжесть пистолета, от которой заныли мышцы, одеревенела рука и все тело покрылось испариной.

Встретившись глазами с верзилой, я понял, что он опять собрался разыгрывать героя. Чуть выждав, я опять приблизил ствол к его лицу и сказал:

– Ну, давай.

– Не здесь. Пошли, – сказала Энджи, взяв меня за локоть, и мы, попятившись, вышли в темноту.

9

– Симона, сядь, прошу тебя. – Все, что Дженна произносила, звучало усталой мольбой.

Мы приехали минут десять назад, и все это время пытались совладать со своенравием Симоны. Она уже успела дважды пихнуть меня, проходя мимо, а сейчас направлялась к телефону.

– Мало того что вломился в мой дом, так еще будет мне указывать, что можно, а чего нельзя, – сказала она сестре, а потом посмотрела на Энджи. – И пусть не вздумает устроить стрельбу, соседи наверху услышат. – Ей, наверно, показалось, что на этот раз она сумеет добраться до телефона.

– Симона, – спросил я, – вы кому собрались звонить? В полицию? Отлично.

– Положи трубку, Симона, – снова взмолилась Дженна. – Пожалуйста.

Энджи выказывала явные признаки раздражения. Терпение не входило в число ее основных добродетелей. Поднявшись, она вырвала телефонный шнур из стены.

Я закрыл глаза, потом открыл глаза и сказал так:

– Дженна, я частный детектив. Перед тем как кто-либо из нас решится что-либо предпринять, мне надо поговорить с вами.

Симона взглянула на телефон, на нас с Энджи, наконец, на сестру и сказала:

– Приляг, девочка моя, твоя кроватка ждет тебя, – и опустилась на диван.

Энджи уселась рядом:

– У вас здесь очень мило.

Что правда, то правда. Квартира была маленькая и не могла похвастать удачным расположением, и вид из окна наводил тоску, но Симона, без сомнения, была наделена отличным вкусом и редкостной чистоплотностью. На полу ни соринки, светлая мебель сверкает полировкой. Кушетка, на которой сидели Симона и Энджи, была светло-кремового цвета. Гигантскую подушку в наволочке под цвет покрывала Энджи подтянула к себе, намереваясь по своему обыкновению положить ее на колени и обхватить руками. Дженна устроилась в кресле красного дерева справа от дивана, а я – в таком же слева. В четырех футах от окон пол был немного выше, так что получалось нечто вроде подиума, где стояли журнальный столик, деревянная подставка с телефоном и сверху спускалось какое-то вьющееся растение. За спиной Дженны полстены занимали книжные полки, и я увидел на них стихи Никки Джованни, Майи Анжелу, Элис Уолкер, романы Болдуина, Райта, Гарсия Маркеса, Тони Моррисон, Пета Декстера, Уолкера Перси и Чарльза Джонсона.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное