Деннис Лихэйн.

Глоток перед битвой

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

Он был чернокожий и весь в черном – вот и все, что я могу сказать о нем.

Я начал было говорить, что после захода солнца в нашем квартале людей с более темным цветом кожи могут подстерегать разные неприятности, но в этот миг что-то твердое ударило меня в зубы и почти одновременно – в висок. Помню, перед тем как потерять сознание, я успел подумать: «Оплошал медвежонок Гарольд. Не сумел обдурить, как обычно».

6

Покуда я спал мертвым сном, меня снова навестил Герой. Он был в полной пожарной амуниции и под мышками держал детей. Лицо было покрыто копотью, плечи дымились. Дети плакали, а Герой смеялся. Он глядел на меня и смеялся, смеялся, смеялся. Потом смех сменился воем, а изо рта повалил бурый дым. Тут я очнулся.

Я лежал на коврике – только это я и осознал. Рядом со мной преклонил колени некто в белых одеждах. Одно из двух – либо я уже находился в Царствии Небесном, либо это был парамедик. Под рукой у него был чемоданчик, а на груди висел стетоскоп. Значит, все же парамедик. Или ангел небесный.

– Тошнит? – осведомился он.

Я потряс головой и не замедлил с утвердительным ответом: меня вывернуло прямо на этот коврик.

Тут кто-то пронзительно и тонко заверещал, причем я сначала не мог разобрать ни единого слова. Потом понял, что верещат по-гэльски. Еще через миг верещавшая сообразила, в какой стране она находится, и перешла на ломаный английский. Проку от этого было немного, но, по крайней мере, стало ясно, где я.

Это дом приходского священника, пастора Друммонда. А верещит его экономка Делия. Но вот парамедик сказал: «Отец…», и пастор выволок ее из комнаты. «Ну, все?» – осведомился парамедик так, словно я его задерживал. Ангел кротости, что тут скажешь. Я кивнул и перекатился на спину, потом сел. «Сел» – это, пожалуй, громко сказано: сцепив руки вокруг коленей, с болтающейся головой, я кое-как приподнялся. Стены комнаты сейчас же повели вокруг меня психоделический хоровод. Во рту был непередаваемый вкус крови и меди.

– Ох, – сказал я.

– У вас легкое сотрясение мозга, выбито несколько зубов, рассечена нижняя губа и прелестная гематома левого глаза, – сообщил пара-медик.

Замечательно. Нам с Энджи будет теперь о чем поговорить утром, обменяться впечатлениями. Сладкая парочка.

– Да?

– Да. Я бы предложил вам прокатиться со мной в больницу, – сказал он, укладывая в чемоданчик свой стетоскоп. – Но вы же из Дорчестера, а значит, будете изображать истинного мачо и все равно не поедете.

– М-м-м… Как я тут оказался?

– Это я вас нашел, – прозвучал у меня за спиной голос пастора. Потом Друммонд оказался передо мной с дробовиком и «магнумом» в руках. Он аккуратно положил их на диван, стоявший слева.

– Извините, я вам тут напачкал, – пробормотал я.

– Этому коврику сильно доставалось от отца Габриэля, когда он перебирал, что бывало довольно часто. Если память мне не изменяет, мы потому и выбрали именно этот оттенок и узор. Сейчас Делия приготовит вам постель.

– Спасибо вам, – ответил я. – Но если у меня хватит сил доползти до спальни, то и до собственной квартиры я доберусь, благо это через дорогу.

– Грабитель, может быть, еще не ушел.

Парамедик взял свой чемоданчик, помахал на прощание и вышел в боковую дверь.

Я протянул руку, и пастор, ухватив ее, помог мне встать.

– Это был не грабитель.

– Ревнивый муж? – вскинул брови пастор.

– Отец мой, – сказал я. – Вы совершенно превратно толкуете мой образ жизни. Уймите свое нечистое воображение. То, что со мной стряслось, связано с делом, которое я расследую. Скорей всего, – добавил я, ибо и сам не был в этом убежден, – меня предупредили.

Он сопроводил меня в недальнем путешествии до кушетки. Комната ходила ходуном, как корма «Титаника».

– Вот как? Внятное предупреждение.

Я кивнул и тот час пожалел об э том – «Титаник» перевернулся, и комната уплыла куда-то в сторону. Рука пастора подтолкнула меня к кушетке.

– Весьма внятное, – согласился я. – Полицию вызвали?

Он поглядел на меня озадаченно:

– Знаете, я об этом как-то не подумал…

– Ну и хорошо. А то пришлось бы всю ночь подписывать протоколы.

– Может быть, Анджела позвонила.

– Вы дали ей знать?

– Разумеется, пастор дал мне знать. – В дверях стояла Энджи. Взлохмаченные спутанные волосы лезли ей в глаза, что делало ее еще притягательней – вид у нее был такой, словно она только что вскочила с постели. Черный кожаный жакет поверх винно-красной рубашки поло навыпуск, серые лосины, белые гетры для аэробики. Она прошагала к дивану, по дороге швырнув на пол сумку, в которой уместилась бы средних размеров латиноамериканская страна. – Боже, ну и разукрасили тебя. – Ее рука медленно скользила от моего подбородка вверх. – Патрик, ты что, нарвался на ревнивого мужа?

Пастор Друммонд прыснул. Шестидесятилетний настоятель церкви хихикает в кулак. Что ж это за день такой выдался?!

– Я полагаю, это был родич Майка Тайсона.

– А ты что – маленький?

Я отвел ее руку:

– У него был автомат, Энджи. Им, судя по всему, он меня и саданул.

– Извини, – сказала она. – Я слегка не в себе… – Поглядев на рассеченную губу, она добавила: – Нет, это не «узи». Висок – может быть. А губа – нет. Больше похоже на перчатку велогонщика.

Энджи у нас крупный специалист по телесным повреждениям.

Она склонилась ко мне и шепнула:

– Ты узнал его?

– Нет, – так же тихо ответил я.

– И никогда раньше не видел?

– Нет.

– Ты уверен?

– Энджи, если бы я хотел этого, то вызвал бы полицию.

Она подняла руки:

– Ладно, ладно! – Потом перевела взгляд на Друммонда: – Вы не возражаете, отец мой, если я отведу его домой?

– Делия будет счастлива, – ответил пастор.

– Спасибо, отец мой, – сказал я.

Тот молитвенно сложил руки:

– Что ж, теперь вы под охраной, – и подмигнул.

Не будь он особой духовного звания, я бы ему вмазал.

Энджи одной рукой сгребла с кушетки оружие, другую протянула мне, помогая подняться.

– Спокойной ночи, – с усилием выговорил я, обращаясь к Друммонду.

– Благослови вас Бог, – сказал он на пороге.

Когда мы спускались по лестнице на школьный двор, Энджи сказала:

– Ты ведь знаешь, отчего это случилось?

– Отчего?

– Оттого, что ты больше не ходишь в церковь.

– Ха, – ответил я.


Она вела меня по улице, а потом по ступеням моей лестницы, я чувствовал веющее от Энджи тепло, ток ее крови и мало-помалу приходил в себя.

Когда мы уселись на кухне, я сшиб Гарольда с кресла, а Энджи налила нам по стакану апельсинового сока и фыркнула перед тем, как отпить.

– А что ты сказала Филу?

– Он был так счастлив узнать, что тебя наконец отдубасили, что отпустил бы меня даже в Атлантик-Сити, причем со всеми нашими семейными сбережениями.

– Ну что же, значит, нет худа без добра.

Она опустила ладонь на мою руку:

– Так что же все-таки случилось?

Я изложил ей весь ход событий с того момента, как она вышла из конторы.

– Ты сможешь узнать его?

– Смогу, наверно. А может, и нет.

Одну ногу она согнула в колене, поставив ступню на сиденье стула, другую поджала под себя. Долго смотрела на меня и наконец произнесла:

– Патрик.

– ?

Она невесело улыбнулась и покачала головой:

– В ближайшее время на успех у женщин можешь не рассчитывать.

7

На следующий день, около двенадцати, мы совсем было уж собрались позвонить Билли Хоукинсу, но тут он сам явился к нам. Билли, как и большинство служащих «Вестерн юнион», выглядит так, словно сию минуту вышел из реанимации. Тощий, изможденный, лицо землистого цвета, свидетельствующее, что человек на воздухе бывает мало и большую часть времени сидит в накуренном помещении. Узкие джинсы и обтягивающие рубашки еще больше подчеркивают его худобу, а короткие рукава он любит закатывать к самым плечам, демонстрируя несуществующие бицепсы. Черные волосы причесаны словно бы не гребешком, а гвоздодером, под носом у него усики а la мексиканский бандит – таких усиков никто, включая среднестатистического мексиканского бандита, уже давно не носит. Билли не заметил, что в мире с 1979 года кое-что изменилось. Вальяжно развалясь в кресле перед моим столом, он сказал:

– Когда, черт побери, вы наконец переберетесь в нормальное помещение?

– Когда колокол найду, – сказал я.

Билли заморгал и промычал в ответ:

– Ну, ладно.

– Как твои дела, Билли? – спросила Энджи с таким видом, словно ее и впрямь интересуют его дела.

Билли перевел на нее взгляд и покраснел:

– Дела?.. Дела… гм… нормально дела. Все нормально, Энджи.

– Это хорошо, когда нормально. Я рада за тебя, – продолжала она.

Билли посмотрел на меня:

– Что это с тобой?

– Одной монашке дорогу не уступил.

– А я думал – грузовику, – сказал Билли и посмотрел на Энджи.

Та хихикнула, а я принялся размышлять, кого из них мне хочется выбросить в окно первым.

– Ты нашел квитанцию, о которой я тебя просил?

– Что за вопрос! Конечно нашел! Это было весьма и весьма непросто, но я все сделал. Ты передо мной в неоплатном долгу, Патрик.

Я поднял брови:

– Билли, помнишь ли ты, с кем разговариваешь?

Билли призадумался. Наверно, представил, как отсиживал бы свои десять лет в Уолпольской тюрьме в тесной близости с каким-нибудь Рольфом-зверюгой, если бы мы не спасли его. Желтоватое лицо побелело, и он сказал:

– Извини, Патрик. Ты прав. Прав на все сто. – Потом полез в задний карман джинсов и положил на мой стол засаленный мятый листок бумаги.

– Что это такое, Билли?

– Это формуляр Дженны Анджелайн. Получен из нашего офиса на Ямайка-плэйн. Во вторник она получала там перевод.

Да, засаленный и мятый листок бумаги был для нас истинной драгоценностью. Дженна заполнила четыре графы. В графе «Место работы» она мелко и неряшливо – как курица лапой – написала «Работаю по договорам». В графе «Близкие родственники» упомянула четырех сестер. Трое жили в Алабаме, в самом Мобайле или в его окрестностях. Одна – ее звали Симона Анджелайн – в Уикхэме, штат Массачусетс, Мерримак-авеню, 1254.

Билли вручил мне еще одну бумажку – ксерокопию чека, по которому Дженна получила деньги. Чек был подписан Симоной. Будь Билли чуть более привлекателен, клянусь, я бы его расцеловал.


После того как дверь за ним закрылась, я наконец набрался храбрости и взглянул на себя в зеркало – вчера вечером и сегодня утром я этого всячески избегал. Стригусь я коротко, так что причесываться мне особенно не надо, и утром после душа я всего лишь пригладил волосы ладонями. От бритья я также уклонился, а что касается щетины, то пусть думают, что, может, так и было задумано, тем более что легкая небритость вошла в моду.

Но теперь я пересек наш офис и вошел в крошечную клетушечку, которая некогда именовалась «туалет». Там и вправду имелся унитаз, но настолько миниатюрный, что всякий раз, когда я усаживался на него и колени мои прижимались к груди, я чувствовал себя так, будто ненароком забрел в детский сад. Я запер дверь, поднял голову и поглядел в зеркало над раковиной, рассчитанной на карлика.

Не будь я точно уверен, что это я, то никогда бы себя не узнал. Губы стали примерно вдвое толще – создавалось впечатление, что я взасос поцеловался с горячим утюгом. Левый глаз окружала густая темно-коричневая кайма, роговицу покрывали алые кровоподтеки, кожа на виске была прорвана мушкой автомата, и, пока я валялся в беспамятстве, закинув голову, кровь затекла в волосы и запеклась. Правая сторона лба была содрана и ссажена – полагаю, что, падая, я еще навернулся о стену. Лишь профессиональная выдержка помогла мне не разрыдаться над этой картиной.

Суетность – это порок. Знаю. Суетность ставит нас в зависимость от нашей наружности, вынуждает обращать внимание не на истинную суть человека, а на то, какое впечатление он производит. Знаю, знаю. Однако у меня на животе уже имеется шрам, абрисом и фактурой напоминающий средней величины медузу, и вы бы очень удивились, узнав, как меняется самоощущение человека, который на пляже не может раздеться. В более интимные моменты я стягиваю с себя рубашку, твердя себе, что это не имеет значения, но еще не было случая, чтобы женщина, ощутив под пальцами этот шрам, не вскинулась с подушки и не спросила: «Что это?» Я торопливо предоставляю им объяснения, захлопывая двери в прошлое, как только они приоткрываются, и ни разу – даже Энджи – я не сказал правды. Суетность – это порок, и ложь – это порок, но и то и другое – наипервейшие формы защиты.

Герой, заставая меня у зеркала, неизменно отвешивал мне подзатыльник, говоря при этом: «Люди придумали это, чтобы бабам было чем заняться». Не просто Герой, а еще и философ. Ну просто человек Возрождения.

В шестнадцать лет у меня были бездонные голубые глаза и чарующая улыбка и, если верить Герою, практически больше ничего такого, чему следовало бы доверять. Если бы мне по-прежнему было шестнадцать и я, собрав все свое мужество, глядел на свое отражение, клянясь самому себе, что сегодня вечером смогу наконец оказать сопротивление Герою, то, конечно, полностью бы пал духом.

Но сейчас, черт возьми, я распутывал настоящее дело, у меня была Дженна Анджелайн, которую предстояло найти, нетерпеливая напарница по ту сторону двери, пистолет в плечевой кобуре, лицензия частного детектива в бумажнике и… физиономия, сделавшая бы честь какому-нибудь персонажу Фланнери О’Коннор. О суетность человеческая!


Когда я открыл дверь, Энджи рылась у себя в сумке. Не знаю, что она искала – пропавшую микроволновку или старый автомобиль. Она вскинула на меня глаза:

– Готов?

– Готов.

Тут она наконец вытащила из сумки короткоствольный револьвер.

– Как все-таки выглядел нападавший?

– Вчера вечером на нем была синяя бейсболка и темные очки в виде обруча. Но я не уверен, что ему присвоена эта форма одежды. Брось, Энджи, оружие тебе не понадобится. Заметишь его – виду не подавай. Нам всего лишь предстоит выяснить, не ошивается ли он где-нибудь поблизости.

Энджи посмотрела на револьвер:

– Да это не для него, а для меня. Вдруг мне понадобится что-нибудь взбадривающее в этой глухомани.

Уикхэм – в шестидесяти милях от Бостона, вот Энджи и считает, что там пока еще нет даже телефонов.

Энджи на минуту задержалась в церкви, дав мне выйти на улицу и зорко оглядывая ее через застекленную дверь.

Я же пересек улицу, направляясь к нашей, как мы ее называем, «служебной машине» – темно-зеленому «волару» 1979 года выпуска. Она отвратительно выглядит, издает непристойные звуки, скверно ездит и потому замечательна для тех мест, где мне приходится бывать. Я отпер дверцу, ожидая, что вот-вот у меня за спиной затопают чьи-то шаги, а затем на затылок обрушится рукоятка пистолета или автоматный приклад. Вот она, психология жертвы – достаточно хоть раз влипнуть в передрягу, как начинаешь ждать неприятностей постоянно, все становится подозрительным, мир тускнеет и выцветает, погружаясь во мрак. Ты свыкаешься с ощущением своей уязвимости, и это здорово изводит.

Однако на этот раз обошлось. Разворачиваясь и выезжая на автостраду, я поглядел в зеркало заднего вида и не обнаружил Синей Бейсболки. Да вообще-то, хоть ему, без сомнения, понравилась наша последняя встреча, я и не думал, что сейчас снова увижу его, – просто обязан был предусмотреть и этот вариант. Я поехал вниз по проспекту, потом свернул на развязку, ведущую к шоссе I-93.

Через двадцать минут я был уже на Сторроу-драйв, и справа от меня посверкивала медью река Чарльз. На лужайке завтракали двое сестер из массачусетского госпиталя, по пешеходному мостику бежал рысцой какой-то господин с исполинским шоколадным чау на поводке. Не завести ли и мне такого? Он сумел бы защитить меня так, как это и не снилось Гарольду-панде. А впрочем, зачем мне бойцовый пес, если у меня есть Бубба?! У лодочной станции я заметил кучку студентов, застрявших летом в городе, – они пускали по кругу бутылку вина. Ай да ребятишки! Уверен, что в их рюкзаках нашлись бы и крекеры, и сыр бри.

Я поколесил по улицам, сворачивая то налево, то направо, потом выбрался на Ревер-стрит и покатил по ее брусчатке мимо Чарльз-стрит и вверх по Бикон-Хилл. Слежки не было.

Я заехал на Миртл-стрит, узенькую, как нитка, и высокие здания колониальной эпохи стиснули меня с обеих сторон. Да уж, здесь скрытное преследование решительно невозможно – дома здесь построили до появления автомобилей и, боюсь, до того, как на свете появились рослые и тучные люди.

Были, вероятно, легендарные времена, когда Бостон населяли исключительно изящные преподавательницы аэробики, и в ту пору Бикон-Хилл мог показаться достаточно просторным. Но теперь его тесные узкие кварталы слишком напоминают старинный провинциальный городок где-нибудь во Франции: он радует глаз, но в смысле функциональности – беда. Один-единственный фургон, разгружающийся на Бикон-Хилл, способен создать пробку длиной в целую милю. Едешь по улице с односторонним движением на север, а через два-три квартала – бац! – начинается одностороннее движение на юг. Нормальный водитель от такого произвола шалеет и сворачивает на еще более узкую улочку, где его поджидают те же неприятности, и он, не успев опомниться, уже оказывается внизу – на Кембридж-стрит, на Чарльз-стрит или на Бикон-стрит – и растерянно крутит головой, недоумевая, как это его опять сюда занесло. У иных возникает стойкое, хоть и иррациональное ощущение, что Бикон-Хилл сам швырнул их к своему подножию.

Снобам здесь раздолье. Здесь дома сложены из дивного красного кирпича; парковки охраняет бостонская полиция; владельцы маленьких кафе и магазинов надуты спесью и захлопнут дверь перед носом посетителя, если он не имеет чести быть с ними знакомым. И никто никогда не раздобудет ваш адрес, если только вы сами, приглашая человека в гости, не начертите ему план.

Проползая по склону – впереди сквозь кружевную железную решетку, которой был обнесен сад на крыше, блестел золотой купол Капитолия, – я взглянул в зеркало и заметил позади себя медленно двигавшуюся машину: водитель вертел головой влево-вправо, словно отыскивал незнакомый дом.

Я свернул на Джой-стрит и поехал в сторону Кембридж-стрит. Когда зажегся зеленый и я миновал перекресток, то увидел, что позади едет все та же машина. На самой верхушке Джой-стрит в эту минуту появился еще один автомобиль – пикап со сломанным багажником на крыше. Кто сидел за рулем, я не видел, но был уверен, что это Энджи: в одно прекрасное утро она раскурочила багажник молотком, воображая, вероятно, что это череп Фила.

Я снова повернул налево, на Кембридж-стрит, и проехал несколько кварталов по направлению к «Чарльз Плаза», въехал на стоянку, получил у ворот билетик – всего три доллара за полчаса стоянки, почти даром! – и оказался перед отелем «Холидей Инн», куда и вошел с деловым видом.

У стойки портье свернул направо, вскочил в лифт и вознесся на третий этаж. Там двинулся по коридору и вскоре нашел подходящее окно, откуда мне открывался вид на стоянку.

На этот раз вместо синей бейсболки на голове у него была велосипедная шапочка, низко надвинутая на лоб. Однако темные очки-обруч по-прежнему сидели на носу. Белая майка «Найк», черные штаны. Он стоял у своей машины – белой «ниссан-пульсар» с черными гоночными полосами на боках, – облокотясь на открытую дверцу, и размышлял, наверно, идти ему за мной следом или нет. С третьего этажа я не различал номера и лишь приблизительно мог установить его возраст – лет двадцать – двадцать пять. Рослый малый – примерно шесть футов два дюйма, – и выглядит весьма уверенным в себе.

На Кембридж-стрит колымагу Энджи между тем «заперли».

Я снова поглядел на преследователя. Торчать в отеле бессмысленно. Пойдет ли он за мной или останется снаружи, дожидаясь, – один черт.

Я по лестнице спустился в цокольный этаж, открыл дверь в служебный коридор, пахнувший отработанными газами, соскочил на погрузочную платформу, потом, пройдя мимо мусорного контейнера, откуда шел смрад томящихся под крышкой фруктов, выбрался на Блосом-стрит. Я не слишком спешил, но, прежде чем вы успели бы выговорить «на дворе трава, на траве дрова», я уже снова был на Кембридж-стрит.

По всему Бостону, причем в самых неожиданных местах, имеются гаражи. Это не слишком-то большое подспорье для города, где приткнуть машину не проще, чем достать в Москве туалетную бумагу, но зато городской бюджет пополняется головокружительными суммами за аренду. Я юркнул в проем между парикмахерской и цветочным магазином и пошел вдоль гаража, пока не добрался до бокса номер 18, где и сдернул чехол со своего любимца. У каждого свои игрушки. У меня это темно-синий «порше-родстер» 1959 года выпуска. Верх откидывается, рулевое колесо отделано деревом, обтекаемый фюзеляж. Да, я понимаю, что фюзеляж бывает у самолета, но как разгонишь мою зверюгу миль этак до ста сорока и дорожные указатели зарябят в глазах, сливаясь воедино, возникает полное ощущение того, что сейчас оторвешься от земли. Салон обит мягкой белой кожей, рычаг переключения скоростей блещет как полированный спортивный кубок. Я не столько ездил на «порше», сколько облизывал и отлаживал его по выходным, чистил и полировал. Горжусь, что не дошел до того, чтобы дать ему собственное имя, но Энджи утверждает – это всего лишь по недостатку воображения.

С первым же поворотом ключа стартер заурчал как камышовый кот. Я вытащил из-под сиденья бейсбольную шапочку, снял пиджак, надел темные очки и выкатился из гаража.

Энджи по-прежнему сидела в машине перед Плазой, и это означало, что преследователь все еще ждет на стоянке у отеля. Я помахал ей и проехал по Кембридж-стрит по направлению к реке. Когда я добрался до Сторроу-драйв, машина Энджи следовала за мной, но, выкрутившись на автостраду I-93, я оставил ее в клубах пыли далеко позади. Я сделал это всего лишь потому, что мощь моего мотора позволила мне это. Или всего лишь потому, что такой уж я незрелый человек. Одно из двух.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное