Деннис Лихэйн.

Дай мне руку, Тьма

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

– Никто ничего не даст, а значит, никто не собирается ничего тебе рассказывать.

– Разумеется, но это уже другой вопрос.

Первым, кого я узнал, был напарник Дэвина, полицейский Оскар Ли. В жизни не встречал такого громадного человека. Рядом с ним Демис Руссос выглядел дистрофиком, а Майкл Джордан – лилипутом, и даже Бубба по сравнению с ним казался слегка тщедушным. На черной, внушительных размеров голове, красовалась кожаная кепка, а курил он сигару, которая пахла, как залитый нефтью берег моря. Когда мы приблизились, он повернулся к нам:

– Какого черта здесь делает Кензи?

Оскар. Вот уж действительно друг в беде.

– Визитка. Помнишь?

– Так ты можешь опознать ее, Кензи?

– Если увижу, Оскар. Возможно.

Оскар пожал плечами:

– Раньше она выглядела лучше.

Он отошел в сторону, чтобы я мог лучше разглядеть тело при свете уличных фонарей.

Она была обнажена, если не считать легких голубых сатиновых трусиков. Тело распухло от холода, пыток. Челка откинута со лба, рот и глаза открыты. Губы посинели от холода, она, казалось, смотрела на что-то за моей спиной. Худые руки и ноги были широко раскинуты, темная кровь стекала прямо в слякоть. Она вытекала из горла, из подушечек вывернутых ладоней, а также из ступней. Маленькие плоские кружочки металла отражали тусклый свет из каждой ладони и из каждой лодыжки.

Это была Кара Райдер.

Она была распята.

* * *

– Трехцентовые гвозди, – говорил позднее Дэвин, когда мы сидели в «Изумруде». – Отличная зацепка. Всего две трети домов в городе имеют их в своем хозяйстве. Именно их предпочитают плотники.

– Плотники, – задумчиво повторил Оскар.

– Именно, – заметил Дэвин. – Преступник – плотник. И плевать он хотел на все эти Христовы дела. Он сам за себя. Решил отомстить за рабочего человека своей профессии.

– Ты записываешь? – спросил меня Оскар.

Мы пришли в бар в надежде найти там Мики Дуга, последнего человека, с которым я видел Кару, но его с тех пор никто не видел. Дэвин раздобыл у Джерри Глинна, хозяина бара, адрес и послал туда несколько полицейских, но мать Мики сказала, что не видела сына со вчерашнего дня.

– Несколько человек из этой компании были сегодня здесь утром, – сказал Джерри. – Кара, Мики, Джон Буччиерри, Мишель Рурк – одним словом, те, что тусуются уже несколько лет подряд.

– Они ушли вместе?

Джерри кивнул:

– Я как раз входил, когда они выходили. Порядком навеселе, а было-то всего около часу дня. Она хорошая девочка, эта Кара.

– Была, – сказал Оскар. – Была хорошей девочкой.

Время близилось к двум часам ночи, и мы были пьяны.

Собака Джерри, Пэттон, мощная немецкая овчарка, чья шерсть переливалась от черного до темно-янтарного цвета, лежала на стойке бара и наблюдала за нами с таким видом, будто никак не могла решить – нужны ей наши ключи от машины или нет. В конце концов пес зевнул, вывалив язык из пасти, и отвернулся, выказывая нам глубокое безразличие.

После ухода патологоанатомов я еще два часа простоял на холоде, пока тело Кары не погрузили в «скорую помощь» и не отправили в морг.

Команда судмедэкспертов шарила по территории в поисках вещдоков, Дэвин и Оскар опрашивали жителей, окна которых выходили на парк, не слышали ли они чего. Как и следовало ожидать, никто ничего не слышал, так как женские крики раздаются здесь каждую ночь, и, подобно автомобильным гудкам, к ним просто-напросто привыкли.

Оскар заметил волокна ткани, застрявшие в зубах Кары, а Дэвин почти не обнаружил крови в дырках от гвоздей в промерзлой грязи под телом. Следовательно, девушка была убита в другом месте после того, как убийца заткнул ей рот носовым платком либо куском рубахи, затем с помощью острого ножа или ножа для колки льда он перерезал ей горло, чтобы она не могла кричать. После этого он мог спокойно наблюдать, как она умирает – либо от шока, либо от сердечного приступа, а может, захлебнувшись собственной кровью. Как бы то ни было, убийца перевез труп на Митинг-Хаус-Хилл и распял Кару на замерзшей грязи.

– Он душка, этот парень, – сказал Дэвин.

– Возможно, ему просто нужна взбучка, – проговорил Оскар. – Живо придет в себя.

– «Плохих людей не бывает»? – сказал Дэвин.

– Циник чертов, – ответил Оскар.

С тех пор как я увидел труп Кары, я будто онемел. В отличие от Оскара и Дэвина я не профессионал по части убийств. Конечно, мне приходилось с этим сталкиваться, но далеко не в тех масштабах, какие выпали на долю моих коллег.

– Я не могу, – признался я.

– Ничего, – сказал Дэвин, – сможешь.

– Выпей еще, – предложил Оскар. Он кивнул Джерри Глинну. Джерри стал хозяином «Черного изумруда» еще в свою бытность полицейским, и, хотя бар обычно закрывался в час ночи, для своих двери были открыты круглые сутки. Он поставил выпивку перед нами прежде, чем Оскар завершил свой кивок, и был на другом конце бара прежде, чем мы осознали, что он вообще подходил. Высший пилотаж для бармена.

– Распята, – в двадцатый раз за эту ночь повторил я, пока Дэвин вкладывал мне в руку очередной бокал пива.

– Думаю, по этому поводу у нас полное согласие, Патрик.

– Дэвин, – сказал я, пытаясь сфокусироваться, хотя он, поганец, никак не мог усидеть на месте, – девочке было двадцать два года от роду. Я знаю ее с двухлетнего возраста.

В его глазах ничего не отразилось.

Оскар жевал недокуренную погасшую сигарету и, повернувшись, посмотрел на меня так, будто я был табуретом, который он не знает куда поставить.

Я грязно выругался.

– Патрик, – окликнул меня Дэвин. – Патрик. Ты меня слышишь?

Я повернул голову. Наконец-то у меня вроде бы почти перестало двоиться в глазах.

– Что?

– Ей было двадцать два. Совсем дитя. Но будь ей пятнадцать или сорок, это не меняло бы дела. Смерть есть смерть, убийство есть убийство. И не стоит усложнять все сантиментами по поводу возраста, Патрик. Она была убита. Зверски. Вне всяких сомнений. Но… – Он не глядя облокотился о стойку бара, закрыв при этом один глаз. – Напарник! В чем состоит мое «но»?

– Но, – сказал Оскар, – не имеет никакого значения, была она мужчиной или женщиной, богатой или бедной, молодой или старой…

– Черной или белой, – продолжил Дэвин.

– …черной или белой, – подхватил Оскар, хмуро глядя на Дэвина, – она была убита, Кензи. Жестоко убита.

Я посмотрел на него.

– Вы когда-нибудь видели подобное?

– Видали и похуже.

Я повернулся к Дэвину:

– А ты?

– Да, черт побери, да. – Он сделал несколько глотков из своей кружки. – Мир полон насилием. Убийство доставляет людям наслаждение. Оно…

– Придает им силы, – подсказал Оскар.

– Точно. В нем есть нечто такое, что заставляет чувствовать себя по-королевски. Это некая власть. – Он пожал плечами. – Но зачем мы рассказываем это тебе? Ты ведь все знаешь сам.

– Я? Откуда?

Оскар положил свою руку величиной с боксерскую перчатку мне на плечо.

– Все знают, что прошлым летом ты пристрелил Мариона Сосию. Мы также знаем, что ты пришил пару подонков в новостройке возле Мелни-Кэсс.

Я обалдел.

– Что значит «вы знаете»? А почему вы тогда не повязали меня?

– Патрик, Патрик, уймись, не мельтеши, – заговорил Дэвин, – если бы это зависело от нас, ты бы получил медаль за этого ублюдка. На хрен его. Да еще подальше. Но, – продолжал он, прищурившись, – ты не можешь отрицать, что какая-то частичка твоего существа ликовала, видя, как гаснет жизнь в его глазах.

– Без комментариев.

– Кензи, – сказал Оскар, – ты знаешь, что он прав. Он пьян, но он прав. Ты засек этот мешок с дерьмом, взглянул ему в глаза и уложил его. – С помощью большого и указательного пальца он изобразил нечто, напоминающее пистолет, и приставил к моему виску. – Бабах! – Он убрал палец. – Нет больше Мариона Сосии. Такое чувство, будто ты на минуту стал богом, разве нет?

Мои чувства в момент убийства Мариона Сосии под эстакадой, когда над головой стоял металлический грохот грузовиков, были одними из самых противоречивых из всех, что я когда-либо пережил, и меньше всего мне хотелось предаваться воспоминаниям о них в обществе двух детективов, спецов по убийствам, да еще когда я в стельку пьян. А может, болен паранойей.

Дэвин улыбнулся:

– Убивая кого-то, чувствуешь себя превосходно, Патрик. Не обманывай себя.

Джерри Глинн спустился в бар.

– Еще по одной, ребята?

Дэвин кивнул:

– Давай, Джерри.

Джерри стоял на лестнице на полпути к бару.

– Когда-нибудь убивали кого-то на службе?

Джерри выглядел несколько смущенным, как если бы слышал этот вопрос слишком много раз.

– Никогда даже не вытаскивал свою пушку.

– Ну да, – сказал Оскар.

Джерри пожал плечами, его добрые глаза никак не вязались с той работой, которую он выполнял на протяжении двадцати лет. Он рассеянно почесывал Пэттона.

– Тогда были другие времена.

Дэвин кивнул:

– Совсем другие.

Джерри открыл кран, чтобы наполнить мою кружку.

– Совсем другой мир, правда.

– Совсем другой, – подтвердил Дэвин.

Он принес свежую выпивку и поставил перед нами.

– Хотел бы помочь вам, ребята, – закончил мысль Джерри.

Я посмотрел на Дэвина:

– Кто-нибудь сообщил матери Кары?

Он кивнул:

– Она напилась до потери сознания и валялась на кухне. Разбудили, сообщили. Кто-то из наших остался дежурить у нее.

– Кензи, – сказал Оскар, – мы собираемся взять этого Мики Дуга. Был, видимо, кто-то еще, возможно, целая банда, в любом случае скрутим всех. Через несколько часов, когда все проснутся, мы прочешем каждый дом, может, найдется тот, кто что-нибудь видел. И мы выведем на чистую воду этого подлеца, допросим его как положено, будем долбить по башке, пока он не расколется. Вернуть ее мы не сможем, но хоть отомстим.

– Да, – сказал я, – но…

Дэвин наклонился ко мне:

– Гад, который это сделал, уже мертвец, Патрик. Верь мне.

Хотелось бы. Очень даже.

Перед нашим уходом, когда Дэвин и Оскар отлучились в туалет, я оторвал наконец свой взгляд от грязной стойки бара и обнаружил, что Джерри и Пэттон внимательно разглядывают меня. Пэттон жил у Джерри последние четыре года, и я считал, что единственное занятие этого пса – лаять, но одна встреча с его внимательным взглядом убеждала в том, что с ним лучше не иметь никаких дел. Эти собачьи глаза, очевидно, имели для Джерри до сорока различных оттенков – в диапазоне от любви до простой симпатии, но для любого постороннего – только один: открытая угроза.

Джерри чесал Пэттона за ухом.

– Распятие.

Я кивнул.

– Как думаешь, сколько раз подобное случалось в нашем городе, Патрик?

Я пожал плечами, не доверяя своему языку роль посредника.

– Думаю, не так много, – сказал Джерри, глядя на Пэттона, который лизал его руку.

* * *

В ту ночь мне приснилась Кара Райдер.

Я шел через поле, усаженное капустой с человеческими лицами, которые я почему-то не мог узнать. Здесь же бродили пятнистые черно-белые коровы. Вдалеке горел город, и я различал силуэт моего отца на вершине пожарной лестницы, с которой он гасил пламя с помощью бензина.

Огонь постепенно распространялся за пределы города, затрагивая уже края капустного поля. Человеческие лица вокруг меня начали переговариваться, вначале это был невнятный лепет, но вскоре я смог различить четкие голоса.

– Пахнет дымом, – сказал один.

– Ты всегда говоришь так, – ответила одна из коров, сплевывая жвачку на капустный лист, в то время как из ее чрева вывалился мертворожденный теленок, которого она тут же втоптала копытами в грязь.

Откуда-то доносились крики Кары, но воздух над полем темнел, запах бензина все сгущался, а дым разъедал мне глаза. Кара продолжала выкрикивать мое имя, я уже перестал отличать человеческие головы от капустных, коровы мычали и шатались от ветра, дым окутывал меня все больше, и вскоре крики Кары прекратились вообще, а я с благодарностью принимал ласки пламени, которое начало лизать мои ноги. Итак, я опустился на землю посреди поля, спиной к ветру, и стал наблюдать за охваченным пламенем миром, а коровы жевали траву и качались взад-вперед, отказываясь убегать.

* * *

Когда я проснулся в своей постели, то задыхался от нехватки воздуха, а запах горящей плоти все еще бил мне в ноздри. Я следил за простыней, прыгающей в такт моему бешено колотящемуся сердцу, и дал себе слово никогда больше не пить с Оскаром и Дэвином.

10

Я приполз в свою постель где-то около четырех утра, но сон в стиле Сальвадора Дали разбудил меня около семи, а заснуть мне удалось лишь около восьми.

Однако все это ничего не значило для Лайла Диммика и его кореша Уэйлона Дженнингса. Ровно в девять Уэйлон начал вопить, что его обломали, и вскоре визг деревенской скрипки перевалился через мой подоконник и устроил в моем мозгу чудовищную какофонию.

Лайл Диммик, дочерна загорелый маляр из Одессы, штат Техас, оказался у нас «из-за женщины». Он то находил ее, то терял, то возвращал обратно, то снова потерял, так как она убежала обратно в Одессу с парнем, которого встретила в здешнем баре, – это был слесарь-водопроводчик, ирландец, который вдруг понял, что в глубине души всегда был ковбоем.

Эд Доннеган владел почти всеми трехэтажными домами в моем квартале, за исключением моего, и регулярно красил их заново, при этом нанимая одного-единственного маляра, чтобы тот работал, пока не покрасит все, – в дождь, снег или солнцепек.

Лайл носил широкополую шляпу и красный платок вокруг шеи, а также большие темные очки в диковинной оправе, заслонявшие почти половину маленького веснушчатого лица. Он говорил, что эти очки придают человеку городской лоск, и это была его единственная уступка позорному миру янки, который был не способен оценить три главных божьих дара человечеству – виски «Джек Дэниэлс», лошадь и, конечно же, Уэйлон.

Я высунулся из окна и увидел, что Лайл стоит ко мне спиной и красит соседний дом. Музыка гремела с такой силой, что он никогда в жизни не услышал бы меня, поэтому я просто закрыл окно, затем подумал и закрыл все остальные. Тем самым я свел рев музыки до одного тоненького голоска, звенящего в моей голове, снова забрался в постель и закрыл глаза, молясь только об одном – о тишине.

Однако все это ничего не значило для Энджи.

Она разбудила меня около десяти часов, шныряя по квартире, варя кофе, открывая окна навстречу хорошему осеннему деньку и шаря в моем холодильнике. При этом Уэйлон, или Мерл, или, может, Хэнк-младший вновь вонзился в мой мозг.

Когда это не возымело желаемого эффекта, она просто открыла дверь в спальню и сказала:

– Подъем!

– Ни за что! – Я натянул одеяло себе на голову.

– Вставай, милый. Не капризничай.

Я швырнул в нее подушку, но она увернулась, и та пролетела дальше, разбив что-то на кухне.

– Надеюсь, тебе не очень нравились эти тарелки, – сказала она.

Я встал и, чтобы скрыть светящиеся в темноте «боксеры» а-ля Марвин-марсианин, завернулся в простыню.

Энджи стояла посреди кухни, держа обеими руками чашку с кофе. Несколько разбитых тарелок валялось на полу и в раковине.

– Кофе будешь?

Я нашел веник и стал собирать осколки. Она поставила чашку на стол и подала совок.

– И что тебе не спится в такую рань? – пробурчал я.

– Я выспалась. – Она высыпала совок в мусорную корзину.

– Этого не может быть. Ты никогда не пробовала поспать подольше?

– Патрик, – сказала она, сваливая в корзину очередную порцию стекла, – я не виновата, что ты до утра пил со своими дружками.

Надо же, моими дружками.

– Откуда ты знаешь, что я с кем-то пил?

Она выбросила последнюю кучку стекла и выпрямилась.

– Потому что твоя кожа имеет характерный зеленый оттенок, и еще потому, что на моем автоответчике утром раздавался невнятный пьяный лепет.

– А– а… – Я едва вспомнил телефон-автомат и короткие гудки. – И что было в том послании?

Она взяла свою чашку кофе со стола и прислонилась к стиральной машине.

– Что-то вроде: «Где ты, сейчас три часа ночи, случилось страшное, надо поговорить». Остальное не поняла, потому что, мне кажется, ты перешел на суахили.

Я спрятал совок, веник и корзину для мусора в кладовку и налил себе чашку кофе.

– Итак, – сказал я, – где же ты была в три часа ночи?

– Ты мне что, отец? – Она нахмурила брови и ущипнула меня за талию выше простыни. – А сам вон жирок нарастил.

Я достал сливки.

– Ничего подобного.

– А знаешь почему? Потому что ты до сих пор пьешь пиво, как студент.

Я пристально посмотрел на нее и добавил в кофе сливок.

– Ты собираешься отвечать на мой вопрос?

– Где я была прошлой ночью?

– Да.

Она отхлебнула кофе и взглянула на меня поверх чашки.

– И не подумаю. Я проснулась сегодня с приятным ощущением и улыбкой. Во всю физиономию.

– Такой же, как сейчас?

– Шире.

– Гм-м-м…

Энджи уселась на стиральную машину.

– Итак, ты звонишь мне на бровях в три часа ночи, чтобы проконтролировать мою сексуальную жизнь. В чем дело? – Она зажгла сигарету.

– Помнишь Кару Райдер?

– Конечно.

– Ее убили прошлой ночью.

– О нет!

– Да. – Из-за дополнительной порции сливок мой кофе напоминал детское питание. – Распята на Митинг-Хаус-Хилл.

Энджи на мгновение зажмурилась. Она посмотрела на свою сигарету так, словно та могла ей что-то объяснить.

– Есть предположения, кто мог это сделать?

– Да нет, никто вроде не маршировал по Митинг-Хаус-Хилл с окровавленным молотком, выкрикивая: «Кто со мной распять бабенку?» – если ты это имела в виду. – Я вылил остатки кофе в раковину и налил себе свежего.

– Не знаю. Еще слишком рано. – Я повернулся, а она соскользнула со стиральной машины и стала передо мной.

Я видел худенькое тело Кары, лежащее в холодной ночи, распухшее, выставленное на всеобщее обозрение, пустые, невидящие глаза.

– Позавчера я встретил ее возле «Изумруда». Мне показалось, что у нее неприятности, но я не стал ничего выяснять. Одним словом, проморгал.

– Чувствуешь себя виноватым?

Я пожал плечами.

– Ты не прав, – сказала она, проведя теплой ладонью по моему затылку и заставляя меня взглянуть ей прямо в глаза. – Понятно?

Никто не должен умирать, как Кара.

– Понятно? – переспросила Энджи.

– Да. Думаю, да.

– Нечего думать, – сказала она и, отняв руку, вытащила из кошелька белый конверт и протянула мне. – Он был приклеен скотчем к входной двери внизу. – Потом она указала на маленькую коробку на кухонном столе. – А это стояло у двери.

Моя квартира находилась на третьем этаже, и обе двери, парадная и черная, запирались на засов. К тому же дома всегда имелась пара пистолетов. Но все это не могло сравниться с мощью двойных дверей, что охраняли сам дом. Обе были сделаны из тяжелого черного немецкого дуба и отделаны, для усиления боеготовности, пластинами из стали. Стекло внешней было снабжено сигнализацией плюс на дверях красовалось в общей сложности шесть замков, которые открывались с помощью трех различных ключей. Один набор был у меня. Другой у Энджи. Еще один у жены хозяина, которая занимала квартиру на первом этаже, так как была не в состоянии выносить общество своего мужа. И наконец, двумя комплектами обладал сам Станис, мой сумасшедший хозяин, который боялся, что к нему вломится ударный отряд большевиков.

Короче говоря, мой дом был суперохраняемый, и меня удивило, как это кто-то смог приклеить конверт к парадной двери и оставить под ней коробку, не тронув сигнализацию, которая перебудила бы всю округу.

Конверт был простым, белым, иными словами, обычным конвертом для писем, в центре было напечатано два слова: «патрику кензи». Ни адреса, ни марки, ни обратного адреса. Я распечатал его и вытащил лист бумаги. Развернул. Ни заголовка, ни обращения, ни даты, ни приветствия, ни подписи. В центре, в самой середине листка, всего одно напечатанное слово:

ПРИВЕТ!

И больше ничего.

Энджи тоже посмотрела, перевернула, понюхала.

– Привет! – вслух прочитала она.

– Привет! – ответил я.

– Нет, – сказала она, – не так, скорее: «Приве-эт!» Попробуй по-девичьи хихикнуть.

Я попробовал.

– Неплохо.

ПРИВЕТ!

– Может, это Грейс? – Она налила себе еще кофе.

Я покачал головой:

– Она говорит «привет» совсем по-другому, поверь мне.

– Тогда кто?

Честно говоря, я не знал. Записка казалась безобидной, но вместе с тем странной.

– У чувака талант по части краткости.

– Либо крайне ограниченный словарный запас.

Я бросил записку на стол, развязал ленточку на коробке и открыл ее. Энджи наблюдала из-за моего плеча.

– Что за чертовщина?

Коробка была заполнена бамперными наклейками. Я зачерпнул горсть, там осталось примерно столько же.

Энджи тоже запустила руку и захватила свою порцию.

– Это… странно, – сказал я.

Энджи подняла одну бровь, а на ее лице появилась забавная гримаска, означающая любопытство.

– Можно сказать и так.

Мы перенесли все в гостиную и разложили на полу в виде коллажа из черных, желтых, красных, синих и переливающихся наклеек. Их было девяносто шесть, и, читая надписи, мы ощущали, что соприкасаемся с миром нетерпимости, скудных эмоций и безнадежных попыток найти адекватное самовыражение:

НЕ НАРКОТА, А КРАСОТА!; Я ЗА ВЫБОР, И Я ГОЛОСУЮ; ЛЮБИ МАТЬ ТВОЮ; ЭТО РЕБЕНОК, А НЕ «ВЫБОР»; ОБОЖАЮ ПРОБКИ, БЛЯ; НЕ НРАВИТСЯ ЕЗДА – ЗВОНИ «000-… ЗДА»; РУКИ – ДЛЯ ОБЪЯТИЙ; ЕСЛИ Я – КОЗЕЛ, ТВОЯ ЖЕНА – СУКА; ГОЛОСУЙ ЗА ТЭДА КЕННЕДИ И БРОСЬ БЛОНДИНКУ В ВОДУ; ХОЧЕШЬ МОЮ ПУШКУ? ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП; Я ПРОЩУ ДЖЕЙН ФОНДУ, КОГДА ЕВРЕИ ПРОСТЯТ ГИТЛЕРА; ЕСЛИ ТЫ ПРОТИВ АБОРТОВ – ТАК НЕ ДЕЛАЙ; МИР НА ЗЕМЛЕ – КЛАССНАЯ ИДЕЯ; СМЕРТЬ МАЖОРАМ; МОЯ КАРМА СИЛЬНЕЕ ТВОЕЙ ДОГМЫ; МОЙ БОСС – ПЛОТНИК-ЕВРЕЙ; ПОЛИТИКИ ЛЮБЯТ БЕЗОРУЖНЫХ ЛОХОВ; ЗАБЫТЬ ВЬЕТНАМ? НИКОГДА; ДУМАЙ ГЛОБАЛЬНО, ДЕЙСТВУЙ ЛОКАЛЬНО; ТЫ БОГАТ И КРАСИВ? Я ТВОЯ!; НЕНАВИСТЬ – НЕ СЕМЕЙНАЯ ЦЕННОСТЬ; ПРОЖИГАЮ ДЕНЬГИ МОЕГО РЕБЕНКА; МЫ – КРУТЫЕ НА ДОРОГЕ; ДЕРЬМО ПОВСЮДУ; СКАЖИ НЕТ; МОЯ ЖЕНА СБЕЖАЛА С МОИМ ДРУГОМ – Я БУДУ ПО НЕМУ СКУЧАТЬ; НЫРЯЛЬЩИКИ ЛЮБЯТ ПОГЛУБЖЕ; Я БЫ ЛУЧШЕ ПОРЫБАЧИЛ; ОБИДЕЛИ В ПОЛИЦИИ? В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ЗВОНИТЕ ДЕПУТАТУ-ЛИБЕРАЛУ!; ЧЕРТ С ТОБОЙ; ЧЕРТ СО МНОЙ; МОЙ РЕБЕНОК – ОТЛИЧНИК-ПОДГОТОВИШКА; МОЙ РЕБЕНОК ПОБИЛ ТВОЕГО ОТЛИЧНИКА; СЧАСТЛИВО, ПРИДУРОК; СВОБОДУ ТИБЕТУ; СВОБОДУ МАНДЕЛЕ; СВОБОДУ ГАИТИ; НАКОРМИТЕ СОМАЛИ; ХРИСТИАНЕ НЕ СВЯТЫЕ, ЛИШЬ ПРОЩЕННЫЕ…

…И еще пятьдесят семь штук.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное