Денис Юрин.

Время мушкетов

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Четверо бежавших спереди мгновенно остановились, буквально через секунду к Патриуну подтянулись и остатки отряда; всего их было только семеро. Урвасы – загадочное племя, они каким-то необъяснимым способом умеют общаться на расстоянии. Весть о прорыве отряда миссионеров к реке мгновенно облетела всю округу. Лесное воинство упорно преследовало беглецов, но мало того, навстречу им трижды попадались довольно большие группки охотников. Случайность полностью исключалась, поскольку охотники, в основном дети, калеки и старики, не разбегались при виде большого отряда вооруженных людей, а, наоборот, набрасывались на пехотинцев и мужественно сражались.
   Стычки измотали филанийцев, к тому же существенно снизили темп передвижения поредевшего отряда. Патриун не сомневался, дикари уже успели отрезать им путь к реке и теперь методично сжимали кольцо окружения, надеясь загнать их как раз на те самые болота, куда он, перепутав дорогу, и завел своих людей. Конечно, угрызения совести поедали святого отца изнутри, но он не позволил захватить им власть над рассудком. «Действиям – время, а покаяниям – час», – всегда проповедовал он и не видел причины не применить этот принцип к себе.
   Осмотр отряда занял всего долю секунды. Солдаты хоть и устали, но еще не исчерпали резерв своих сил, а значит, шанс выжить у них все-таки был. Местность показалась священнику знакомой, он сюда как-то забрел несколько лет назад, перепутав дорогу к Удмире. Они чуть-чуть отклонились на северо-запад и теперь находились всего в полумиле от спасительного берега.
   – Мал, – обратился священник к стоявшему по правую руку от него ветерану, – веди людей вон к тем деревьям, там будет тропа к реке. Быстрей доберитесь до берега… Потом сразу сбрасывайте барахло и вплавь! Они… они не осмелятся зайти в воду!..
   – А как же?!. – изумленно захлопал глазами старый солдат.
   – За меня не беспокойся, – произнес Патриун после глубокого вдоха, – я эти места знаю. Надо ребят вывести. Не все же погибли, кой-кто просто отбился… плутает!
   – Ваше Святство… – попытался возразить ветеран, но тут же осекся под строгим взглядом.
   – Не время спорить, десятник, ох, не время! Веди отряд к реке! Ногами во всю прыть шевелите, да не смейте кольчуг до берега снимать, толку уже не будет, а в броне биться сподручней!
   Хлопнув на прощание десятника по крепкой руке, священник закинул булаву на плечо и побрел обратно к лесу, в сторону, откуда нет-нет да раздавались предсмертные крики. Лишь выйдя из болота, отец Патриун позволил себе обернуться. Возле деревьев на противоположной стороне гиблого водоема виднелась небольшая группка быстро удаляющихся людей.
   Мал в точности исполнил указание и вел остатки отряда верным путем. Да, вот только добраться до Удмиры им было не просто, наверняка остатки отряда поджидает засада возле самой воды.
За пятнадцать лет жизни на правобережье священник хорошо изучил повадки дикарей, гораздо лучше, чем запутанные лесные тропы. Урвасы оцепили берег еще до начала штурма форта, они не могли позволить чужакам уйти и скрыться от праведного возмездия во владениях речного чудовища, таинственного божества, непонятного и враждебного к их роду.
   Вылив из высоких сапог грязную болотную воду, Патриун сел на поваленный ствол дерева и постарался как можно быстрей отдышаться. Он не думал прятаться в лесу, хотя шансы поиграть в прятки были, бесспорно, неплохи. Недаром он блуждал по прибрежным чащам правобережья гораздо больше времени, чем проводил в молельне. Не собирался священник и отправляться на поиски отставших, с ними уже давно расправились дикари или разорвали на части хищные звери. Патриун обманул доверчивого десятника, но эта ложь не была грехом, она была во благо… во благо, прежде всего, тем шестерым счастливчикам, что сейчас, не жалея ног, бежали к Удмире. Преподобный отец знал способ отвлечь урвасов на себя и тем самым дать время выжившим переплыть реку.
   «Пора!» – подумал отец Патриун и встал в полный рост. На богатырских плечах и не менее мужественном торсе забагровели полосы свежих порезов и шрамы – следы давних ранений. Закрыв глаза, священник усилием воли разгонял по телу кровь, заставлял клокочущее в груди сердце биться с максимальной скоростью. Потом он поднес ладони и издал крик: долгий, протяжный и сложный, состоящий из множества интонационных фраз и переливов. Древний лес тут же ответил ему раскатами эха, а затем наполнился десятками криков, идущих со всех сторон. На потрескавшихся губах святого отца заиграла бесовская ухмылка. Ему удалось обмануть дикарей. «Враг здесь, срочно нужна помощь!» – означал неистовый крик, и теперь все урвасы, находившиеся в радиусе двух-трех миль, прекратили поиски и спешили к нему… на болото.
   «Рано или поздно все умирают, каждый переходит грань… Неизбежное должно свершиться, так почему же не извлечь из этого пользу для других, для близких!» – вспомнились отцу Патриуну в страшный миг ожидания смерти слова старшего шамана племени Урвас. Наставник филанийской миссии любил беседовать со своим духовным оппонентом, но это было давно. Последний спор разгорелся двадцать пять дней назад, еще до того, как кто-то из миссионеров случайно забрел на запретные земли, и началась бессмысленная война.
   «Ты прав Кад Вир, ох как прав! Но вот только меня это пока не касается… еще рано, еще слишком рано, да и особо близких у меня пока нет, а ведь во всем должен быть смысл!» – успел подумать преподобный отец буквально за миг перед тем, как на небольшой поляне возле болота появилась первая пятерка изрядно запыхавшихся дикарей.
   Близость опасности мгновенно заглушает отвлеченные мысли и превращает людей в жутких прагматиков. Отец Патриун долее не размышлял, что он должен делать, а чего нет. Пришло время действовать: сеять смерть и тут же пожинать кровавый урожай. Шансы на успех стоит взвешивать до ратной потехи, упрекать себя в безрассудстве можно «после», но во время сражения в голове должна резвиться лишь одна мысль: «Как?! Как действовать и как убивать?», чтобы нанести врагу максимальный урон и самому, по возможности, избежать смерти.
   Позабыв стереть с лица дьявольскую ухмылку, отец Патриун двинулся на врагов. Он медленно приближался к удивленно таращившимся на него дикарям. Он шел… высокий, мускулистый мужчина в полном расцвете сил; он шел, печатая шаг, поигрывая буграми обнаженных мышц и мерно постукивая на ходу тяжелым набалдашником булавы о свое колено. Символ индорианской веры на золотой цепи гордо возлежал на богатырской груди боевого священника и ярко блестел в первых лучах недавно взошедшего солнца.
   Застывшие в оцепенении урвасы наконец-то очнулись и приняли вызов дерзкого смельчака. Двое из пятерых воинов почти одновременно метнули топоры, но неравной схватке было не суждено закончиться так быстро. Командир филанийцев ловко увернулся от летевшего ему в лоб снаряда, а второй топор отбил булавой, причем удар был настолько резким и сильным, что в воздух взмыл фонтан деревянной щепы, а завертевшееся вокруг своей оси железное лезвие скрылось в кроне ближайшей сосны.
   Прорычав что-то себе под нос, урвасы набросились на священника, но тут же отскочили назад, едва успев увернуться от кругового удара булавы. Дети лесов были сильны и выносливы, но их ремесло – охота, а межплеменные войны, не говоря уже о стычках с миссионерами, происходили настолько редко, что Патриун не сомневался в успехе боя: «один ОН против пяти».
   Попытка взять филанийского «шамана» наскоком повторилась. Она, как и первая, не привела к желанному результату. Воины в медвежьих шкурах успели отскочить назад, но сбились в кучу, дав тем самым врагу возможность перейти в наступление. Шипы булавы обагрились кровью; один из пяти дикарей упал на колени, закрыв трясущимися ладонями кровавое месиво на месте лица. Патриун стал развивать успех, его булава уже сломала одно древко и пару шлемов из медвежьих голов, как вверху левой лопатки, как раз под ключицей, вонзилось что-то острое и зазубренное.
   Миссионер оглянулся, к врагам подоспела подмога. Вокруг было столько урвасов, что о продолжении боя не могло быть и речи. Как бы искусно ни владел человек булавой иль мечом, как бы силен он ни был, но ему никогда в одиночку не одолеть несколько десятков вооруженных мужчин, пусть даже не очень хорошо владеющих боевым оружием. Всего пару секунд священник затравленно смотрел на обступивших его врагов, гадая, дадут ли ему умереть в бою, а затем в незащищенный шлемом затылок ударила сильная боль. Мир померк, духовный наставник филанийской миссии потерял сознание еще до того, как подогнулись его колени, а из могучих рук выпала обагренная кровью булава.
 //-- * * * --// 
   Настоятель монастыря Деншон поглубже укутался в теплый плед и пододвинул кресло к самому камину. Старость – не радость, в особенности, если большая часть жизни прошла в боях и походах. На стариковское тело не лучшим образом действовала холодная осенняя погода, а из-за непрерывно ливших дождей да свободно гулявших по кельям обители сквозняков мигрень разыгрывалась даже у молодых служителей Индория. В это проклятое время года болели все, во всем монастыре нельзя было найти ни одного монаха с не раскрасневшимся, не распухшим от сырости носом.
   Преподобный отец Патриун берег свое тело, и тому была куда более веская причина, чем свойственная всем людям боязнь смерти. За считаные секунды он мог без затраты больших усилий превратиться из дряхлого старца в пышущего здоровьем юношу или зрелого мужчину; мог, но не позволял себе такой вольности. Его миссия, его роль, которую он играл вот уже сорок шестой год, так и оставалась незавершенной, а значит, нельзя было перейти к следующей, более интересной… Это нарушило бы правила – правила, которые он устанавливал себе сам и строго следил за их исполнением. Приняв обличье боевого священника, могущественное существо, один из создателей этого мира, попало в ловушку общественных норм и иерархических законов, расставленную неразумным, недальновидным человечеством.
   Исполнить предназначение миссионера оказалось намного труднее, чем пройти путь наемного убийцы, бедного студента, короля и шарлатана. Все они действовали на свой страх и риск, могли принимать решения и распоряжаться своими жизнями, как захотят, выстраивая то ровные, то корявые линии судьбы. Священник же не имеет собственной воли, не может действовать по собственному усмотрению, а должен подчиняться догмам Небес и неоспоримым приказам более высоких духовных лиц. Нарушить приказ означало не просто проявить своеволие, а отречься от сана и выйти из рамок роли. Именно распоряжение верхов Индорианской Церкви и послужило причиной того, что слывший когда-то легендой отец Патриун бездействовал и очень скучал в течение последних тридцати лет.
   Тонкая, трясущаяся рука старика легла на помятый лист, извлеченный из конверта с сургучовой печатью. К этой бумаге, приказу, выученному уже наизусть, у настоятеля было двоякое отношение: с одной стороны, он ждал ее в течение долгих лет, с другой – не мог понять, что понадобилось филанийскому королю и главе Индорианской Церкви от одряхлевшей развалины, в которую его превратили годы забвения. В нелогичном повелении сильных мира сего определенно крылся подвох, однако у бывшего когда-то давно миссионером монаха не хватало ни ума, ни жизненного опыта, чтобы просчитать в чем.
   Его снова поставили на шахматную доску политики и приказали сделать ход. Отказаться он не мог, так как пешки не рассуждают; действовать же вслепую – означало погибель. Всесильный дракон, заключенный в темницу человеческого тела, так втянулся в игру в отца Патриуна, что в случае проигрыша перестал бы себя уважать, а самоуважение и честь для него значили много, гораздо больше, чем люди обычно вкладывают в эти слова…
   Рука настоятеля позволила пламени свечи уничтожить приказ. Глаза старца закрылись, и он мысленно стал проигрывать свою роль с самого начала, с самого первого акта, воссоздавая в памяти основные картины былых дней.

   Дракон не знал, каким был преподобный отец Патриун до сорока лет, до первой экспедиции филанийских миссионеров на правобережье Удмиры. Он принял его обличье при защите замка Лотар, после того, как доблестный воитель Небес был растерзан и сброшен со стен богомерзкими чудищами. Злые языки нашептывали, что в юности Патриун был пиратом, грозою южных морей, однако этот штрих не укладывался в общую композицию воссоздаваемого образа, и дракон решил его опустить. Кто из людей не грешит, тем более в юности, когда кровь бурлит в жилах?
   После успешной защиты замка Лотар остатки первой экспедиции, так и не ступив на правый берег Удмиры, вернулись в Альмиру, столицу Филании. Не удостоив отца Патриуна награды, кроме словесной похвалы, Церковь отправила боевого священника обратно – покорять дремучие леса и живущих в них дикарей. Второй миссионерский корпус удачно переправился на правобережье и даже основал несколько небольших фортов. Однако своенравные урвасы, маковы и далеры не хотели отрекаться от прежних богов и принимать Индорианскую веру. «Слово» не помогало, миссионеры взялись за «дело», но их попытка обращать мечом привела лишь к долгой, затянувшейся на семь лет войне. Солдаты погибали, на смену им приходили новые; всего на пятом году жизни в лесах отец Патриун уже сбился со счету, сколько раз к ним подходило подкрепление, но точно знал, что остался единственным из основателей поселений, из тех, кто был на правобережье с самого первого дня. Устав от бессмысленных стычек, миссионеры заключили с племенами перемирие, которое довольно быстро переросло в крепкий мир.
   Шесть лет благоденствия, прекрасные шесть лет, когда солдаты не надевали кольчуг и носили мечи лишь для защиты от диких зверей. В те беззаботные годы дикари появлялись за стенами фортов так же часто, как филанийцы в их поселениях. Две совершенно разные культуры мирно жили бок о бок, никто никому не мешал. Сначала общие будни, затем общие праздники и семьи, освоение правого берега пошло именно тем самым путем, которым и должно было идти. Однако такой подход к делу почему-то не понравился кому-то в Альмире. Присланные на смену «утратившим воинский дух» войскам отряды хотели покорять, а не осваивать территории. Новые командиры и духовные наставники вели себя жестко как по отношению к племенам, так и к тем «слюнтяям», кто проникся симпатией к «грязным дикарям». Они презирали отца Патриуна, но в то же время вынуждены были скрывать свои чувства. Даже высшие саны Церкви не осмелились отозвать старейшего миссионера. Покорителям нужны были его опыт, знание местности и языков населявших правый берег племен. Хоть отношения быстро испортились, но несколько лет сторонам конфликта удавалось обходиться без кровопролития, потом началась война, окончившаяся полным уничтожением филанийского корпуса.
   Священник очнулся лишь на третий день после удара дубиной по затылку, очнулся в грязном, пропахшем запахом гнили и пота лазарете форта Авиота. Проведший две бессонные ночи возле его кровати десятник Мал поведал, что священника, как и остальных выживших, спасла патрульная шхуна пограничного форта. Неизвестно, что урвасы хотели сотворить с бесчувственным телом Патриуна, какой лютой смертью казнить, но они выволокли его на берег и, разведя костер, стали вбивать в землю колья. Однако залп четырех шестнадцатидюймовых кулеврин поверг палачей в такую панику, что они бросили тело на берегу и скрылись в лесу.
   Через пару недель, с трудом сумев выбраться целым и невредимым из волосатых лапищ полевых эскулапов, отец Патриун направился в Альмиру. Он не тешил себя надеждой, он был абсолютно уверен, что его снова отправят на правобережье и дадут завершить начатое. Назначение настоятелем удаленного монастыря Деншон стало для миссионера полной неожиданностью. Его списали со счетов и отправили на заслуженный, но нежеланный отдых; о нем забыли на долгих тридцать лет, причем отправили в самую убогую глушь, чтобы именитый ветеран не мозолил глаза.
   Проводя остаток жизни за стенами ставшей темницей обители, дракон наблюдал, как менялся мир, как люди совершенствовали орудия убийства и выдумывали новые приспособления. За сорок пять лет, проведенных на периферии цивилизации, изменилось многое: на смену катапультам с баллистами пришли орудия; мечи стали легче и тоньше, а боевые топоры с булавами отправились на переплавку. С луками сейчас ходили только охотники, а грозные арбалеты перешли на вооружение сельского ополчения. Поменялась одежда и мода, дома возводили из более прочных материалов, но люди остались людьми, а следовательно, не перестали строить козни да плести паутину интриг.
   «… Вам следует немедленно отправиться в Марсолу и сменить на посту священника местной церкви аббата Курвэ. Более точные указания получите на месте от Вашего предшественника. Да пребудут с Вами Небеса и Святой Индорий!..» – гласил отрывок приказа, врезавшийся в память отца Патриуна.
   Покорение диких лесов по ту сторону Удмиры за последние тридцать лет тоже не стояло на месте. С помощью нового, более эффективного оружия воинству цивилизованного мира удалось оттеснить дикие народы далеко в глубь лесов и основать на правобережье несколько крупных поселений. Марсола была центром филанийской колонии и находилась всего на расстоянии десяти миль от Гердоса, второго по значимости города герканской территории. Между этими соседствующими королевствами и, естественно, их колониями вот-вот должна была разразиться война. Настоятель стал догадываться, зачем и кому вновь понадобилась забытая и уже основательно одряхлевшая «живая легенда» диких лесов. Ведь из всех священников, когда-либо ступавших на правый берег, только он смог найти общий язык с непокорными дикарями. Если отец Патриун действительно был бы человеком, за которого выдавал себя вот уже почти полвека, то он наверняка, сославшись на хворобу и немощь стариковских костей, отказался бы от нового назначения. Однако для дракона, томящегося в человеческом теле, это был последний шанс довести надоевшую роль до конца и наконец-то разогнать смертную скуку.


   Прибытие ревизора из столицы – та еще головная боль. Проверки боятся все, даже те, кто в жизни ничего не присваивал, но не смог пару раз отказать настойчивым просьбам нечистого на руку начальства. Всего за один день эпидемия панического страха и неуверенности в завтрашнем дне охватила всю герканскую колонию на правобережье Удмиры, начиная с Дельборга, где находился дворец генерал-губернатора, и заканчивая Гердосом, за чьими стенами был расквартирован самый крупный военный гарнизон.
   Пятидесятипятилетний полковник Штелер, комендант гарнизона Гердоса, встретил страшную новость стоически. Его мужественная, прагматичная натура не ударилась в беспробудное пьянство, чтобы скоротать время до неизбежной погибели, а, наоборот, заставила его активно действовать: запутывать записи в бухгалтерских книгах, выписывать мнимые офицерские ссуды и собирать ворох бумаг со свидетельскими показаниями о событиях, которых на самом деле никогда не было. Два дня полковник и весь его штаб работали как проклятые, изрядно похудели и перепортили потом кучу сорочек, пока угроза попасть в кандалы не растворилась в призрачной дали иных, не скоро грядущих ревизий.
   Нельзя не признать, что результат умелого жонглирования цифрами и показаниями стал шедевром воровского творчества; он не только прикрыл факты хищений да растрат, но создал картину неимоверно трудных, почти героических будней бывалого коменданта. Опасность и смерть подстерегали доблестных герканских солдат, находившихся под командованием полковника Штелера на каждом шагу, они не просто верой и правдой служили, а ежедневно совершали подвиги во славу Короны. Так, например, ловля филанийских лазутчиков по труднопроходимым лесам, которая проводилась два месяца назад, естественно, под личным командованием доблестного полковника, привела к потере трех дюжин новых мушкетов с бочкой пороха; к гибели четырех утонувших вместе с упряжью и телегами в болоте лошадей, а также к порче семнадцати пудов фуража и двадцати девяти комплектов обмундирования.
   Наемные диверсанты вражеского королевства были повинны не только в военном шпионаже на территории герканских владений. Они еще подожгли склад зерна и вероломно похитили двадцать пять дюжин теплых панталон, без которых солдаты зимой мерзнут и, как следствие, не могут должным образом выполнять свой долг перед отечеством и королем. Охота на диверсантов, бесспорно, являлась важной военной операцией, за успешное завершение которой полковник Штелер рассчитывал получить орден, на худой конец, медаль и более чем скромное денежное вознаграждение.
   Конечно же, дотошный королевский ревизор отнесся бы к отчету коменданта и словам находившихся в его подчинении офицеров весьма скептически, но предусмотрительный полковник заблаговременно запасся неоспоримыми аргументами. Дело в том, что пару месяцев назад возле самой границы действительно был пойман филанийский лейтенант и трое сопровождавших его артиллеристов. Молодой офицер был пьян и так и не смог членораздельно ответить, что же стало причиной перехода границы; солдаты путались в показаниях и несли всякую чушь, то намекая на любвеобильность своего командира и изъявленное им желание наставить кому-нибудь из герканцев рога, то жалобно сетуя, что проказники-вальдшнепы не жалуют филанийские леса.
   Разумно рассудив, что от мертвых пленников больше проку, чем от живых, полковник Штелер буквально на следующий день подписал приказ о публичной казни всех четверых обвиняемых в шпионаже. Сейчас же, перед приездом королевского чиновника, он был в выигрышном положении – трудно сомневаться в событиях, свидетелями которых был не только гарнизон, но и все три с половиной тысячи жителей Гердоса. Протоколы допросов, признания, подписанные четверыми пленниками, и настоящие мундиры филанийских артиллеристов прекрасным образом дополнили картину неусыпной бдительности и самоотверженной борьбы герканских офицеров с коварным врагом.
   То, что не удалось списать на филанийцев, пронырливый комендант повесил на многострадальные плечи обычных воров из числа поселенцев и время от времени наведывающихся из дремучих чащ дикарей – далеров. Повинной в недостачах стала даже Удмира, чьи разлившиеся по весне воды перепортили несколько тонн ценных товаров. Говоря проще, полковник Штелер и все как один верные ему офицеры были полностью готовы к предстоящей проверке, однако коменданта почему-то терзали плохие предчувствия, смутное ощущение нависшей над ним беды.
   Посетивший колонию чиновник был не из королевского казначейства и не из штаба армии, иначе полковник узнал бы о проведении проверки недели за две; да и вел себя ревизор как-то странно. Обычно чиновники по таким деликатным поручениям стараются прибыть инкогнито и не показывают верительные грамоты никому, кроме самого генерал-губернатора. Чудак же порученец путешествовал совершенно открыто, он показал свои документы капитану торговой шхуны, на которой переправился через реку, да и не скрывал цели своего приезда в колонию от начальника порта. Затем вместе с отрядом сопровождения, всего из пяти человек, столичный «простачок» направился прямиком во дворец к генерал-губернатору, где пробыл не долее часа, а затем, даже не осмотрев склады и фортификационные сооружения, покинул пределы Дельборга. Это произошло два дня назад, с тех пор столичного чиновника было не видно – не слышно; он где-то бродил и неизвестно чем занимался, но явно не изучал гостеприимство молоденьких герканских переселенок.
   Непонятное и нелогичное пугает, поэтому у коменданта вот уже второй день немного тряслись руки и едва заметно подергивался левый глаз, что, однако, было отмечено всеми без исключения приближенными, начиная от заместителя-интенданта и заканчивая дежурным писарчуком. Бурная деятельность, связанная с подготовкой к ревизии, отвлекала Штелера от тягостных мыслей, но, когда все до одного поддельные документы были аккуратно разложены по красивым кожаным папочкам, а все необходимые разговоры были проведены, наступило томительное, сводящее с ума ожидание.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное