Денис Юрин.

Доспехи из чешуи дракона

(страница 4 из 29)

скачать книгу бесплатно

 //-- * * * --// 
   Одинокий человек, медленно бредущий по пустынной дороге. Шак окликнул его, но не получил ответа; Шак пошел за ним следом, тот ускорил шаг, а потом вдруг исчез, растворившись в облаке ядовитого тумана, выползшего на дорогу из мертвого леса. Невесомые клубы быстро перемещались по открытому пространству и вскоре догнали побежавшего прочь шарлатана. Они окутали его, но не отравили, только повлекли за собой в гудящую, как труба, неизвестность.
   Нос почувствовал запах гари, где-то вдалеке послышался бой барабанов и стоны, звучащие намного громче и отчетливей, чем боевые кличи бегущих в атаку солдат. Все это перемешалось в голове Шака, а потом вдруг исчезло…
   «Во всем виновата река…река виновата», – прошептал вдруг бродяга, совершенно непонятно почему, как будто кто-то заставил его выговорить это странное, абсурдное сочетание слов.
   Туман рассеялся, он стоял все на том же месте, а прочь уходил человек; все тот же, но все же другой. Произошедшие изменения можно было почувствовать, но не объяснить…

   Это был не сон, не ночное видение, а продолжение все того же кошмара, который грезился Шаку наяву. Всего четверть часа он пролежал на телеге, и хоть глаза его были закрыты, но он не спал, его связь с внешним миром не нарушалась. Он отчетливо ощущал, что происходило вокруг. Скрип сосен, чьи верхушки раскачивал разгулявшийся ветер. Раздражающее слух урчание в желудке кобылы, пощипывающей травку невдалеке. Фальшивое пение юного пастушка, звучащее под аккомпанемент легкого постукивания ладошками по лошадиному крупу. Цокот копыт, скрип каретных рессор; и размеренная мелодия бренчания доспехов, завершившаяся неожиданно, но вполне ожидаемой фразой, произнесенной грубым мужским голосищем, пропевшим на низких нотах:
   – С дороги, сволочь!
   Бродяга открыл глаза и приподнялся на локтях. Его бородатое и обычно внушающее страх лицо озарила благодушная улыбка. Он не злился. Разве можно злиться на благородного рыцаря, немного рассерженного тем, что путь его лошади и сопровождаемой им карете преградила увязшая в грязи телега? Конечно же, нет, в особенности если ты сам вырыл яму, натаскал туда воды и усердно перемешал землю с холодной жидкостью до состояния однородной смеси.
   Место засады на «богатую дичь» путники выбрали очень удачно. По левую сторону узкой дороги раскинулся пруд, в котором наверняка не было рыбы, но зато водилось несколько дюжин крикливых лягушек; а по правую – шумели ветвями высокие деревья. Потратив примерно с полчаса усилий, чтобы создать вполне убедительный грязевый водоем, оставалось лишь загнать в него телегу, вальяжно развалиться и ждать, пока на дороге не появятся очень спешащие ротозеи, желательно благородных кровей. Рыцари хоть и любят покричать, грозно сверкая глазищами, но наивны, как дети, и совершенно не умеют вести торг.
   Вот и этот юнец (людей младше двадцати пяти лет Шак не считал взрослыми, состоявшимися мужчинами) уже забрызгал слюной отполированную до блеска кирасу, истыкал в кровь бока бедной лошади шпорами и сам раскраснелся, как рак, осыпая голову сидевшего перед ним на телеге недотепы, то есть Шака, самой отборной бранью.
Запас ругательств неумолимо стремился к концу, как, впрочем, и воздух в легких запыхавшегося юнца, видать, совсем недавно принятого в ряды славного рыцарства. Трое его солдат, люди явно более опытные и поэтому сдержанные, не видели причины для крика и, пока рыцарь рычал, скрипел зубами и угрожал, молча вскинули арбалеты и направили их в сторону леса.
   В дороге могло приключиться всякое. Кто знает, не засела ли в ближайших кустах банда кровожадных разбойников. Хоть вид у перепачканного с ног до головы грязью бородача на телеге и пасущего невдалеке хромую кобылку парня был довольно мирным, если не сказать напуганным, но кто знает, не обернется ли через миг невинная овечка серым волком. Всадники подъехали так, что тела лошадей надежно прикрывали левый, повернутый к лесу борт кареты. Ни один арбалетный болт или стрела не могли попасть внутрь и навредить путешествующему вельможе.
   У продолжавшего прикидываться деревенским дурачком Шака не возникло сомнений, что внутри экипажа находится пассажир. Бродяга даже точно знал, что это был мужчина, а не дама, иначе вспыльчивый рыцаренок был бы куда осмотрительней при выборе выражений.
   – Да уберешь ты свою колымагу иль самим ее в пруд скинуть?! – выдохнул в конце длинной, очень непристойной тирады юнец в панцире из блестящей брони и жалобно всхлипнул, набирая в легкие немного воздуха.
   – Ваш милость…вот как на духу! – грязная, липкая ладонь шарлатана звонко шлепнула по не более чистой груди. – Мы б сами отъехали, коли б могли…Колесо окаянное в грязюке шибко застряло! Коряга там, видать…А рессорка-то хлипкая, латаная-перелатаная. Еже встронем, весь воз пополам расползется… По досочке не собрать потом…
   – Плевать мне, что там развалится! Благородные господа из-за тебя, смерд вонючий, ждут, проехать не могут! – выкрикнул рыцарь, но уже не так громко, как прежде.
   – Мне жаль, милостивые господа, мне жаль, – забил поклоны вставший на колени и заползавший по телеге бродяга. – Но поделать ничего не можу. Вот кумовья о полчаса с анструментами подтянутся, мы уж тялежку вытащим, вытащим и враз вас пропустим…
   – Полчаса, полчаса, паскудная рожа! – взревел рыцарь, хватаясь за плетку.
   – Не балуй, ваш милость! На землях своих супостатничай, а здесь не смей, мы графски слуги!
   Вначале сидевший, а потом ползавший по телеге бродяга поднялся перед эскортом в полный рост и, сбросив камзол, продемонстрировал собеседникам могучий торс и крепкие, мускулистые руки. Ни ширина плеч богатыря, ни посох, вдруг откуда-то появившийся в его руках, ни меч, заблестевший у его подручного паренька, не смогли бы удержать рыцаря от попытки разрешить дорожный конфликт силой; не смогли бы, но дали время подумать над смыслом произнесенных низкородным возницей слов.
   Тарвелис находился близко. Местность была довольно открытой, и на другой стороне пруда копошилось в земле около десятка крестьян. Экипаж направлялся в город, и заезжему вельможе вряд ли понравилось бы объяснять городским властям, почему его охрана убила двух непутевых слуг графа, пусть даже обычных смердов. Одно дело отхлестать плетью обнаглевший сброд, а другое – зарубить чужих рабов. Ведь упертая, тупая чернь не собиралась сдаваться без боя.
   – Ты что, грозить мне вздумал?! – Рука рыцаря оставила плеть и легла на рукоять меча. – Прочь пшел, червяк навозный!
   – Грозить не грожу, а имущество графское в обиду не дам! – твердо ответил Шак, ничуть не смутившись тем, что арбалеты солдат были теперь направлены в его сторону. – Не позволю тележку корежить! Она графу принадлежит, и кобыла вон та графская, и мы с парнем его слуги!
   – Больно твоему графу развалюха нужна, ишь, чего удумал! Пшел прочь с дороги! – Рыцарь поднял коня на дыбы, и добротно подкованные копыта засверкали у бродяги прямо перед глазами.
   Однако замысел рыцаря не удался: Шак не испугался и не отпрыгнул в сторону, как тот ожидал, а только прищурил глаза, напряг мышцы могучего тела и ловко завертел в руках тяжелый посох.
   – Не шали, Ваш милость, мы ужо всяким пуганые! – сквозь зубы прорычал вжившийся в роль крестьянина путник, а тем временем решивший поддержать товарища в опасной игре Семиун быстро вскочил на хромую кобылу, состроил грозную рожу и гордо выставил напоказ свой плохонький меч.
   Наверное, со стороны зрелище могло показаться комичным: двое чумазых крестьян с допотопным оружием осмелились угрожать четверым закованным в броню всадникам. Однако путешествующей в карете особе было не до смеху. Видимо, этот человек не входил в круг графских друзей и предпочитал не афишировать свое пребывание на его землях.
   – Господин Манор, вас просят! – окликнул рыцаря один из солдат.
   Для острастки еще раз грозно нахмурив брови, рыцарь развернул коня и подъехал вплотную к карете. С телеги Шак не слышал, о чем шел разговор, и уж тем более не мог разглядеть таинственного пассажира. Гарцующие возле кареты лошади и всадники на их спинах закрывали владельца экипажа от посторонних взоров. Бродяге оставалось лишь надеяться, что его план удался и разговор между господами идет именно в том русле, на которое он и рассчитывал. Действительно, к чему связываться с неотесанными мужланами и создавать себе лишние хлопоты, когда проще заплатить?
   – Вот, держи, паскудник! – вернувшись к телеге, рыцарь бросил в лицо Шаку туго набитый медяками кошель. – Выпороть бы вас, скотов, да неохота мараться! Убирай развалюху с дороги и делай из ее досок настил!
   Унизительные слова, произнесенные молодым рыцарем, вызвали широкую улыбку на лице Семиуна. Их рискованный замысел удался, но вот его товарищ вел себя странно: по-прежнему раскручивал посох и не спешил выполнять приказ.
   – Оно, конечно, верно вы, Ваш милость, рассудили…И вам с пользой, и нам, – Шак резко прекратил круговые движения посохом и бережно засунул в штаны несколько секунд назад пойманный зубами кошель. – Да вот только неувязочка одна имеется…
   – Что еще, червь?! – процедил сквозь крепко сжатые от злости зубы рыцарь и едва удержался, чтобы не плюнуть осмелившемуся с ним препираться мерзавцу в лицо.
   – За кобылку приплатить надоть…да за работу…
   – Что?! – не прокричал, а пискливо взвизгнул взбешенный рыцарь. – Как ты смеешь, дрянь?! У тебя что, и кобыла в грязи увязла?!
   – Не-а, кобылка не увязла, – ничуть не испугавшись, ответил Шак, – да токмо она нам без телеги без надобности…морока одна с ней…А коли вы, Ваш милость, за работенку платить не желаете, так мы уйдем, а вы ужо сами в грязи и марайтесь…
   Надерзив юному господину, Шак спрыгнул с телеги прямо в середину лужи, подняв фонтан грязевых брызг, и, опираясь на верный посох, медленно побрел в сторону слезшего с бедной кобылки Семиуна.
   – Ладно, пес с тобой, вымогатель! Чтоб ты завшивел, ублюдок! На, держи!
   В воздух взмыл еще один кошель, менее тяжелый, чем первый, но все же ничего…увесистый. Шак поймал его, не оборачиваясь, и тут же кивнул напарнику, подавая знак приняться за работу.
   Когда за дело берется парочка не боящихся грязи и материально заинтересованных простолюдинов, то работа спорится. Уже через пару минут лишенный досок остов телеги скрылся на дне оказавшегося довольно глубоким пруда, а путешествующий в карете без герба господин вместе с вооруженным эскортом, одолев вырытое мошенниками препятствие, продолжили путь.
   – Кажись, обошлось, – с облегчением вздохнул Семиун, доставая из кустов припрятанный сундук с драгоценными реактивами. – Ну, ты и дурак безголовый, они же чуть нас не порубили! Знал бы, что такое учудишь, в жизнь помогать не согласился б!
   – А ты и не помогал, – пожал плечами Шак, задумчиво разглядывая мутные воды пруда. – Стоял в сторонке, с кобылкой вместе на травке прохлаждался, в беседе с благородными торопыгами ни разу не поддержал…
   – Да, да…да я жизнью из-за тебя рисковал! – выкрикнул лекарь, захлебываясь от переполнявших его гнева и обиды.
   – Вот именно по этой причине я и не связываюсь с компаньонами. Помощи никакой, а долю требуют, – невозмутимо продолжил Шак, не обращая внимания на дальнейшие сетования парня, сопровождаемые интенсивной жестикуляцией. – А насчет риска я тебе так скажу. Риск уже в том, что мы с тобой на свет появились. За риск тебе никто кошель медяков не отвалит, если, конечно, сам не попросишь…но очень настойчиво!
   Семиун открыл было рот, чтобы возразить, но передумал спорить с беспринципным мерзавцем, привыкшим жить обманом и ложью. Юноша взял на руки сундук, засунул под мышку меч и пошел, пошел вперед, позабыв и о пасущейся лошади, и о циничном напарнике, которого ему навязала судьба.
   Шак не стал его догонять. Голод остудит пыл юного и во многом наивного сердца быстрее любых слов. Трактиры возле дороги росли, как грибы, а оба кошелька с заработанными медяками находились у него.


   Шак задержался в пути. Виной тому, как ни странно, было трико, не выдержавшее купания в грязи и треснувшее по швам, как только стало подсыхать, то есть где-то на сто двадцатом – сто тридцатом шагах наиглупейшей гонки за торопыгой-компаньоном.
   Семиун не обернулся, услышав треск расползавшейся ткани и последующую за ним ругань. Он вообще принципиально не поворачивал голову, хоть бродяга пару раз и кричал, пытаясь облагоразумить вспыльчивого юнца. Семиун так и скрылся за поворотом дороги, зажав под мышкой меч и держа в руках дорогой его сердцу сундук, в недрах которого где-то между ретортами, склянками и реактивами притаилась охранная грамота, самая ценная вещь для того, кто шагал по дороге в поношенном, грязном камзоле и без штанов.
   Печальное происшествие лишь подтвердило правило, выведенное Шаком много лет назад: «Товарищи и друзья особо несговорчивы именно в тот момент, когда от них могла бы проистекать хоть какая-то польза». Юный лекаришка мог бы сбегать в деревню за каким-нибудь старым тряпьем или, размахивая тарвелисской грамотой над головой, уберечь напарника от неприятной беседы с ополченцами, довольно часто патрулирующими дороги вблизи городов. Обычно беседа с представителями власти не смущала нищего скитальца, а частичная нагота не могла послужить причиной для игры в прятки; обычно, но только не сейчас, когда украшенную неровными заплатками и уродливыми швами суму Шака оттягивали целых два кошелька.
   Деньги решают далеко не все, но в корне меняют линию поведения в большинстве случаев. Стоило лишь из-за поворота дороги, за которым недавно скрылся Семиун, показаться конному отряду, как Шак, царапая в кровь о колючие ветки голые ляжки, побежал в глубь леса, где нашел приют за гнилым стволом поваленного дерева. Присутствие по соседству недовольно зашипевшей гадюки не смутило беглеца. Не отрывая глаз от дороги, бродяга свернул змее голову, а затем отбросил скользкое, гибкое тело подальше в овраг. Укусы гадов опасны, но не столь смертельны, как алчный блеск в глазах вооруженных людей.
   Всадников было пятеро. Их лошади пронеслись по пустынной дороге так быстро, что Шак не успел ничего разглядеть, кроме цвета развевающихся на ветру плащей. «Черно-зеленый с золотыми полосками по краям. Это не ополченцы и не городская стража, это наемники графа Лотара. Интересно, а что они здесь забыли? По словам мальчишки, до замка около двух дней пути… – размышлял Шак, возвращаясь на дорогу и между делом очищая голые ягодицы от прилипших к ним листков да стебельков.
   Терпеливо дожидавшаяся кобыла поприветствовала трусливого хозяина радостным ржанием, а ее пустой желудок пропел отвратительную серенаду, недвусмысленно напомнив о том, что верных тяговых слуг нужно иногда и кормить. Трезво рассудив, что верхом без штанов он будет выглядеть чересчур эффектно, чем вызовет ненужный в данный момент интерес у путешествующих дам и может оскорбить завистников мужского пола, Шак взял хромоногую клячу под уздцы и, напевая под нос непристойную песенку, не спеша побрел вдоль дороги. Торопиться ему было некуда. Его задержка в пути должна была позлить Семиуна, который сейчас, как предполагал шарлатан, топчется на пороге корчмы, жадно ловит носом идущие от столов ароматы и проклинает себя за вспыльчивость, а скорее все же своего напарника за то, что тот не догнал его и не уговорил помириться.
   Чудесная погода заметно улучшила настроение Шака. Свежий ветер нежно ласкал обнаженные ноги, а взопревшая под трико кожа пела песнь ликования. В этот миг бродяга искренне сочувствовал тем, кто заперт в мрачную темницу приличий. Окажись на его месте кто другой: горожанин, вельможа или даже простоватый сын природы – крестьянин, то до сих пор отсиживался бы в кустах, надеясь, что рано или поздно сможет одолжить у случайного прохожего пару лишних тряпок, чтоб прикрыть наготу. Но, к счастью, все поведенческие запреты и строгие догмы отступают, пасуют перед тем, кто свободен и независим от чужого мнения.
   Наслаждаясь возможностью свободно проветривать то, что обычно потеет и преет под грубой тканью одежды, Шак завернул за поворот и тут же, в каких-то пятидесяти шагах, увидел чуть перекошенную избушку придорожного трактира. Когда-то, возможно, совсем недавно, здесь находился домик лесника, в чьи угодья частенько наведывались или сам граф, или любители пострелять рябчиков из его свиты. Конюшня казалась чересчур большой, да и вид у нее был довольно запущенный, хоть, несомненно, и нес на себе отпечаток былой ухоженности.
   Хромоногая кобылка заупрямилась, когда хозяин попытался завести ее в стойло. Виной тому были то ли стойкий запах застарелого навоза, исходивший из-под навеса, то ли сногсшибательное амбре от местного пьянчужки, тщетно пытавшегося освежиться в деревянной бадье возле завалившейся набок изгороди. Довольно молодой парень (судя по крепости обнаженного торса, ему было не больше тридцати) упорно макал свою вихрастую голову в мутную жидкость, фырчал, отплевывался кровью и неустанно грозил какому-то Риваю, поблизости отсутствующему, но явно поспособствовавшему раскраске отекшей рожи «купальщика» в багрово-фиолетовые цвета с богатой гаммой оттенков и полутонов.
   При виде бродяги дебошир-неудачник выпрямился и, позабыв о водных процедурах, уставился на голые ноги путника. Нечленораздельный звук, нечто среднее между «г-г-м-м-м» и «з-ы-ы-ы-ы», свидетельствовал о крайней степени удивления, зависти к почти идеальной стройности нижних конечностей чужака и неодобрения по поводу чересчур фривольной манеры одежды.
   – Вот уж не ожидал…пропойца и строгость нравов, – презрительно хмыкнул Шак и, стараясь случайно не задеть еле стоящего на ногах ворчуна, провел привередливую лошадь на относительно свободный от засохших конских лепешек пятачок.
   Однако люди часто путают мудрость и трусость, а нежелание связываться с дураком принимают за слабость. Едва Шак успел привязать лошадь, как его спина ощутила толчок. Острые костяшки пальцев врезались в хребет точно между лопатками, причинив боль и откинув не ожидавшего нападения сзади шарлатана прямо на столб, служивший единственной опорой для обветшавшей крыши. К счастью, удар был не настолько сильным, чтобы Шак повалил столб, а торчащий из дерева ржавый гвоздь всего лишь расцарапал щеку, а не выколол глаз.
   Ярость мгновенно охватила рассудок нашего героя, но холодная голова тут же взяла взбунтовавшиеся эмоции под контроль. Когда на шею Шака обрушился еще один, такой же ощутимый удар, он был совершенно спокоен, даже румянец уже успел сойти с обезображенного свежим шрамом лица. Бродяга резко посторонился, и вложивший в третий, завершающий удар остаток сил пьянчуга потерял равновесие, затанцевал на одной ноге, балансируя руками, а затем повалился всем телом на столб. Каким-то чудом широкий лоб драчуна умудрился избежать столкновения с древесиной.
   – Р-р-г-з-ээээ! – брызгая слюной и забавно шлепая губами, испустил боевой клич нападавший, тщетно пытаясь оторваться от опоры, на которой полулежал, и снова принять подобающее настоящему бойцу вертикальное положение.
   – Э-э-э, дружок, так не пойдет, – зловеще рассмеялся бродяга, вытирая ладонью кровь со щеки. – Ляпанул сам, дай и другим душу отвести!
   Конечно, можно было пощадить убогого, ударить кулаком, но Шаку не захотелось мараться. Тело пьяницы было липким и мокрым, в грязевых разводах, а на штанах виднелись куски еще не успевшей отсохнуть блевотины. Дотрагиваться до такого – себя не уважать; другое дело палка – она все стерпит!
   Тычок тупым концом в ухо оторвал пьяницу от столба и опрокинул на бок. Два других, более слабых – в лоб и в живот – превратили его тело в обмякшую тряпку.
   – Ну, вот и все, вот мы и скисли, – с сожалением пробормотал Шак, брезгливо морщась, и, осторожно взяв драчуна за пояс, потащил его тело к выходу. – Хочешь быть первым бойцом на деревне? Нужна закваска…настоящая, ядреная, крепкая!
   Не каждому охотнику помахать кулаками удается попасть под начало такого сурового учителя. В кудрявой башке драчуна еще теплился остаток сознания, а может, в нем вдруг проснулись инстинкты, прежде всего инстинкт самосохранения. Не открывая глаз, парень задрыгал руками и попытался ухватиться пальцами за рыхлую землю. Однако, кроме размельчения нескольких относительно свежих конских лепешек, эта попытка ничего не дала. Жестокосердный мучитель неумолимо подтягивал жертву к бадье, наполовину заполненной мутной жижей.
   Задачка, как поднять довольно тяжелое тело и при этом не дотронуться до грязнули, была решена с завидной смекалкой. Наверное, Шак уже знал ответ, когда-то да использовал этот хитрый прием, основанный на умении владеть посохом и на наличии полнейшего отсутствия жалости к оппоненту. Шаг номер один – кончик палки легонько стукнул по подбородку, заставляя зловонный рот открыться. Шаг номер два – все тот же кончик палки заползает внутрь и упирается в нёбо, не только не давая челюстям закрыться, но и затрудняя дыхание. Шаг третий – мучитель поднимает палку вверх, примерно так же осторожно и нежно, как удильщик подсекает рыбку, а пассивная сторона, то есть жертва, совершает чудеса эквилибристики и встает на ноги. Последний этап, завершающий, может варьироваться в зависимости от цели подъема перебравших вина полумертвецов, а также от степени гуманизма активной стороны.
   Шак подтащил парня вплотную к бадье, резко выдернул конец палки у него изо рта, что было сопровождено недовольным мычанием, а затем легонько стукнул тем же самым концом по затылку. Пьяница тут же перекувыркнулся через борт бадьи и забарахтался, наверное, представляя в дурманном сне, что он упал со скалы в море. Еще один легкий удар по макушке обездвижил объект воспитания.
   – Странные ингредиенты в твоем вареве…Оно и понятно, шарлатан, – раздался за спиной Шака язвительный голосок.
   Бродяга обернулся. Двор корчмы был по-прежнему пуст, а на поваленной изгороди восседал откуда-то взявшийся Семиун. «Наверное, парень из леса пришел…нужду справлял…– промелькнуло в голове Шака предположение. – А иначе как бы ему удалось через двор пройти, чтобы я его не заметил?»
   – Да и фартучек мне твой нравится, забавный, особенно сзади, – продолжал насмехаться лекарь, мелко мстя за былую обиду. – Не жмет, не мешает и тело проветривает. Или это не фартук? Или это у вас, колдунов со знахарями, ритуал такой? Если голые ягодицы под ветерок не подставишь, то зелье не получится?
   – Получится, получится, а ты, вьюноша, умом обделенный да книжками ученый, лучше подальше отсядь! – невозмутимо ответил Шак, усаживая лишенную сознания жертву так, чтоб ее голова находилась над поверхностью воды.
   – А что, ритуалу мешаю? Духам мертвых кобыл не даю с тобой в контакт войти?
   – Не-е-е, не мешаешь, – покачал головой шарлатан. – Да только я о тебе забочусь. Не понравится тебе зелье мое, ох как не понравится!!!
   Семиун не поверил, остался сидеть на изгороди. А зря! Вскоре он об этом весьма пожалел. Рецепт народного средства от пьяной глупости был на удивление прост, но уж больно противен: «Берется большая емкость, лучше всего деревянная. Кладется один забулдыга, лучше всего без сознания. Добавляются четыре лопаты навоза различной степени свежести и охапка прелой соломы. Раствор тщательно перемешивается до истошных криков наблюдателей или до жужжания над ухом как минимум сотни мух, затем емкость накрывается крышкой, которую сверху можно придавить дюжиной камней. Кипятить и взбалтывать необязательно. Эффект стопроцентный. К моменту приготовления, то есть когда пропойце все же удастся выбраться наружу, он волшебным образом превращается в трезвенника».
   – Ну, вот и все, – заявил Шак, вытирая перепачканные руки о камзол. – Зелье готово, можно теперь и к столу!
   К несчастью, Семиун не смог разделить его радость. Парню было плохо, его лицо побелело, из глаз катились слезы, а на щеках возник нездоровый румянец. Если бы желудок лекаря не был бы пуст, то появилась бы прекрасная возможность добавить в настой новых ингредиентов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное