Денис Драгунский.

Взрослые люди (сборник)

(страница 1 из 19)

скачать книгу бесплатно

с апреля по октябрь
Серенада

Петров жил на пятом этаже. Его балкон выходил на главную улицу, а такие балконы было запрещено стеклить и складывать там барахло. Петров поставил на балконе стул и выходил туда покурить и даже выпить кофе. Особенно по выходным, с апреля по октябрь.

Снизу к балкону подступали деревья, тополя и липы. Они тянулись до седьмого этажа, так что в квартире было темновато. Зато на балконе был просто сад, и это в самом центре города. Петрову нравилось.

Рядом – рукой дотянуться можно – был другой балкон. Совсем неустроенный и голый, даже без плитки на полу.


Однажды на нем появилась девушка. Был поздний теплый апрель, она была в курточке и брюках. Она вытащила сигареты. Петров протянул ей зажигалку.

Они молча покурили, и каждый скрылся в своей балконной двери.

Петрову стало интересно, кто она такая. Этот балкон был от квартиры из другого подъезда, поэтому он никогда не встречал ее в лифте, а во дворе он на прохожих девушек не засматривался. Тем более что она была не такая уж прямо чтобы засмотреться.

Она появилась через три дня. Петров как раз пил кофе, потому что было субботнее утро.

– Чашечку кофе? – сказал он.

– Не откажусь, – сказала она.

– Тогда подождите, – и он пошел на кухню.


Десятого июня вечером они начали целоваться, перегнувшись через перила. У Петрова слегка щекотало под коленками.

Они так целовались месяца два, наверное. Примерно раз в неделю.

Наконец она шепнула:

– Полезай ко мне.

Петров промолчал.

– Тогда я к тебе, – сказала она и стала закидывать ногу на решетку.

– Упадешь, разобьешься! – замахал руками Петров. – Приходи ко мне, у меня квартира сто девять. Или я к тебе, у тебя какая?

Она отпрянула и скрылась. Петров побежал стелить постель. Но она не пришла. А через два дня снова вышла на балкон.

Еще через месяц она спросила:

– Ты правда боишься?

– Ты упадешь, – сказал Петров. – Зачем это?

– Ну и пускай, – сказала она. – Я буду с тобой или умру. Потому что мне нет смысла жить без тебя.

– Я не достоин такой любви, ты что! – сказал Петров.

Но она уже перелезала через балконную решетку.

– Не надо! – закричал Петров и оттолкнул ее протянутую руку.

Она упала в голую крону тополя – был уже октябрь – и исчезла среди ветвей, как кошка.

Петров не понял, куда она делась. Но ясно было, что не разбилась. Ни толпы, ни скорой. Он почти успокоился.


Прошло три дня. Потом еще неделя. Потом Петров спустился вниз, вошел в соседний подъезд, поднялся на пятый этаж, чтобы найти ее квартиру.

Там была обшарпанная дверь с табличкой:

«СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

ночная жизнь
Двадцать четыре минуты про любовь

– Ты что ногами дрыгаешь? – пробормотал Сережа. – Дай заснуть, слушай!

– Спи-спи-спи, – ласково прошептала Даша, но потом не выдержала: – Господи, прямо шелохнуться нельзя! Зачем ты меня разбудил?

– Извини, – сказал Сережа. – Давай, спокойной ночи.

– Я теперь не усну!

– Ты, главное, лежи тихо.

Он повернулся на спину.

На потолке была светлая полоска от неплотно зашторенного окна. Раньше, когда не спалось, он шел на кухню, к холодильнику. А сейчас есть не хотелось, секса не хотелось, вообще ничего не хотелось.

Потом скосил глаза влево. Даша лежала, тоже глядя в потолок. Заметил, что она покосилась на него. Захотел ее погладить, хотя бы поверх одеяла. Но тут же расхотел. Громко вздохнул.

– Я должна тебе сказать одну вещь, – сказала она.

– Давай, – сказал он.

– Я тебе изменила.

– Молодец, – сказал он. – Ну, что замолчала?


Она оперлась на локоть и принялась рассказывать. Долго, мстительно и подробно. Сотрудник смежной фирмы. Даже назвала имя и фамилию – Сережа его знал. Встретились на выездной конференции, и всё. Она просто не владела собой. Она всегда именно об этом мечтала. Чтоб не владеть собой. Мужчина, который не задает вопросов. Который делает так, как ему хочется. Всегда. В жизни, в постели, везде.

От этих разговоров у Сережи даже появилось что-то вроде желания, но он внутренне хмыкнул: извращение какое-то. Закинул руки за голову.

– Понятно, – он перевел дыхание. – Ну, ладно. Хорошо. Тогда откровенность за откровенность. Я тоже.

– Кто она? – спросила Даша.

Сережа ответил: бывшая жена их близкого друга. Бывала у них в доме, пока с этим другом не развелась. Что он в ней нашел? Если совсем честно, то смешно сказать – фигуру. Баба как баба, не лучше прочих. Но во всем теле, понимаешь ты, такой особенный изгиб. Про изгиб он в книжке читал, забыл в какой. Или рассказывали. Но неважно. Главное, точно сказано: изгиб. В глазах темнеет.

– Докажи, – сказала Даша.

– Да пожалуйста, – зевнул Сережа, беря с тумбочки мобильник. – Позвони ей, прямо сейчас, она очень поздно ложится.

– Какая же ты сволочь, – заплакала Даша.

– Ай-ай-ай! – Сережа всплеснул руками. – А ты кто?

– Я же всё это выдумала!

Сережа помолчал, а потом сказал:

– Я тоже всё выдумал. Сочинил. Придумал.

Даша долго молчала, а потом тихо и раздельно сказала:

– Я тебе не верю.

– А я тебе! – крикнул Сережа, встал и голый пошел на кухню.


Поставил чайник. Достал из холодильника колбасу, сделал бутерброд.

Потом на кухню пришла Даша, тоже голая.

Они попили чаю и пошли спать.

племянница вдовы троюродного брата
Описание кино

Представим себе автостанцию в небольшом городе.

Площадь на окраине. Разбитый асфальт. Люди с баулами и рюкзаками. Автобусы подъезжают и уезжают.

Женщину в беретке и плаще зовут Валентина Сергеевна. Ей за сорок. Она ждет мужа. Он должен вернуться из командировки, из такого же небольшого города километров за полтораста отсюда. Он довольно часто ездил именно в тот город, но всегда уезжал и приезжал сам. А вот теперь зачем-то позвонил, чтобы она его встретила.

Он выходит из автобуса. У него портфель и сумка. Вытаскивает еще одну сумку, на колесиках. У него такой не было, когда он уезжал.

Он помогает выйти из автобуса девушке лет двадцати пяти. Малокровная, напуганная. Нет, не девушка, а женщина. Потому что беременная на восьмом месяце.

Он объясняет: ее зовут Галя, она племянница вдовы его троюродного брата, попала в ужасную ситуацию, она сама потом всё объяснит. Жить негде, скоро рожать, а у них просторный частный дом и нет детей.

Девушка сует Валентине Сергеевне свою холодную мокрую руку.


Валентина Сергеевна поняла все, но это было так ужасно, что она сделала вид, что ничего не поняла. И потом сама половину времени верила, что ничего не понимает, и ей было удобно жить. Но вторую половину времени она все понимала и удивлялась, как она это терпит. Но находила разные бытовые отговорки. И потом, не выкинешь же из дому эту бледную немочь на сносях. Тем более что она к ней даже привязалась. Галя была тихая, смотрела голубыми глазами и кивала.


Муж Валентины Сергеевны продолжал настаивать, что Галя – дальняя родственница и более ничего. Но Гале он говорил тайком, что с Валентиной Сергеевной его не связывает ничего, кроме уважения.

Валентина Сергеевна стала спать от него отдельно, но он и не требовал, потому что у него в последнее время побаливало сердце; он был старше ее лет на десять, кстати.

К Гале он тем более не приставал, в такое-то время.

Ночами они лежали каждый в своей комнате, глядели в потолок и думали о том, что будет дальше.

Когда у Гали ночью начались схватки, Валентина Сергеевна повезла ее в роддом, не разбудив мужа. Родилась девочка; когда Валентина Сергеевна наутро вернулась домой, она нашла мужа мертвым: инфаркт.


Года через два Валентина Сергеевна сказала Гале:

– Надо нам с тобой жизнь устраивать. Ты мне как дочь, конечно, но что мы будем как матрешки? Я лично замуж хочу.

– А за кого? – зачем-то спросила Галя.

– За серьезного надежного человека. За Андрея Кирилловича Поливанова. Директор школы. Мы с ним давно дружим, ты просто не знаешь.

– Я от него беременна, – заплакала Галя. – На третьем месяце уже.

мы оперу, мы оперу, мы очень любим оперу
La Traviata

Алеше Жиркову не везло с девушками, потому что он был очень доверчивый и быстро влюблялся.

Вот так он влюбился в Леру Фиалкину. Очень красивая девушка, брендовая на все сто. Но вся такая тонкая, интеллигентная. А потом ему сказали, что она просто путана. Ну, не просто, а дорогая содержанка. В данный момент в поиске. То есть свободная. Тут Алеша смело к ней подкатился, но не с деньгами – хотя деньги у него водились, – а именно что с любовью.

И эта самая Лера его тоже полюбила, вот что интересно. Она даже решила оставить свою, так сказать, работу. Они уехали из Москвы, сняли дачу и стали жить вдали от светской жизни.


Однажды к ним заехал Алешин папа, Георгий Иванович. Специально подгадал, чтоб Алеши дома не было. Папа первым делом поинтересовался, на какие деньги они живут. Оказалось, на ее сбережения. Он закричал, что скоро на всех сайтах писать будут: его сын – его сын! – живет на блядские заработки. Но потом извинился и серьезно попросил оставить Алешу в покое. Пообещал хорошие деньги, в смысле отступного. И на прощанье немножко потрогал за талию. Намекнул, что сам не против, на договорных началах. И стал валить на диван.

– Не надо, – вырвалась Лера. – Я болею.

– Чем? – засмеялся Георгий Иванович. Он не про то подумал.

– Тем, – серьезно сказала Лера. – Тем самым.

– А как же Алеша? – Георгий Иванович даже побледнел. – Он теперь тоже?

– Нет, – сказала Лера. – Мы хорошо предохраняемся. И ездим проверяться.

– В общем, так, – сказал Георгий Иванович и достал пистолет. – Пиши ему письмо: «Полюбила другого, ухожу». Я тебя довезу до Москвы. В джипе охраны. Только не очень чихай на ребят.


Ясное дело, Георгий Иванович никому не рассказал об этом.

Поэтому через полгода Алеша снова встретил Леру в одном казино. Он как раз сильно выиграл. Кинул ей в лицо пачку денег: «Это тебе за дачу». И вторую: «А это на лечение». Лера упала в обморок. Она вообще держалась из последних сил, и вот силы кончились.


Георгий Иванович, однако, Леру не оставил. Чем-то она покарябала его бетонное сердце. Он снял ей однушку и нанял домработницу Аню; она на кухне жила. И давал деньги на лекарства.

Лера напоследок все-таки позвонила Алеше. Он приехал. И застал там отца. Чуть не заплакал. Георгий Иванович его обнял за плечи. А Лера сказала:

– Твои письма я потерла из компа, а кулончик забери. Подари его хорошей девушке. На которой женишься. Анюта, где тот кулон?

Та вошла и сказала:

– Я его немножечко примерила, – и стала снимать с шеи.

Тут Лера закрыла глаза и потеряла сознание. Все бросились звонить в скорую.

Когда все кончилось, Аня снова стала снимать кулон.

Алеша сказал:

– Оставьте. Вам очень идет.

Но Георгий Иванович вмешался:

– Дурак! – прикрикнул на сына. И Ане: – Отдайте нашу вещь, быстро.

старая пошлая фраза
«Умереть от любви»

Умереть от любви, из-за любви, ради любви. Что это?

Если по-настоящему: мальчик из рассказа Джойса «Мертвые», чахоточный, в сырой снежный вечер пришедший напоследок взглянуть на свою любимую и от этого умерший на сколько-то недель скорее.

Предельный вариант – это «Египетские ночи».


Более скромный, символический вариант – описанная Герценом любовница Кетчера: «Я буду твоей служанкой, буду спать на коврике у твоей двери, только чтобы видеть тебя хоть изредка…».

Или совсем уже скромный, повседневный вариант – когда любящий посвящает свою жизнь любимому, лишаясь своих интересов, планов, просто кладя свою жизнь в фундамент жизни другого (правда, очень любимого) человека.

Но какие монбланы, какие эвересты гордости и самовлюбленности, и даже садизма громоздятся в этих тихих жертвенных душах! И внезапное отмщение может быть ужасным (см. фильм Поланского «Горькая луна»).


А вот пример того, как женщина не умерла от любви: Авилова и Чехов. Она умела поставить грань: вот столько – и всё. «Я любила А.П., но и детей я любила, и мужа любила». «Врачи сказали, что завтра разрешат мне побыть с А.П. три минуты, не более – так он слаб. У меня поезд в Петербург. Я решила – если бы целый день с А.П., я бы рискнула репутацией жены и матери семейства, пошла бы на крупнейший скандал с мужем… но три минуты, всего три минуты – этого не стоят». И самая последняя фраза ее мемуарной книги: «Пропала жизнь!» – не о себе, а о Чехове. Это его жизнь пропала, по ее мнению. Он был нерешителен. Он хотел, чтобы его взяли. Вот и впутался в историю с Книппер, которая была хваткой теткой. А если бы он меня, Авилову, взял – то его жизнь была бы счастливой, а не пропала бы.


Счастье, однако, бывает и там, и тут. Там, где умирают от любви, и там, где рассчитывают последствия каждого шага.

Счастье, как и несчастье, живет повсюду. Давно сказано: если бы горы были горами бумаги, моря – морями чернил и т. д., – этого не хватило бы, чтобы описать несчастье, существующее в мире.

Но с другой стороны: если бы горы были горами кисеи, а деревья – стругаными палочками, – этого не хватило бы, чтобы наделать сачков и переловить всё счастье, порхающее по миру.

Потому что Эрос и Танатос не могут друг без дружки. Так уж станцевалось в нашем мире.

Так и живем, рыдая и смеясь, целуясь и кусаясь.

в соседнем маленьком городе
Собственность

Сева Федорчук избил Юру Маслова. Сломал ему нос и выбил левый глаз, а правый глаз стал плохо видеть. За это Сева получил шесть лет общего режима.

Лена, жена Юры Маслова, очень переживала, потому что Сева был ее бывший муж. Она ушла от Севы к Юре, от этого Сева запил, загулял и один раз пьяный пришел к ним на квартиру.

– Я пыталась его оттащить! – плакала Лена, обнимая забинтованную Юрину голову. – Но он бугай такой здоровый…

Верно: Сева был ростом метр восемьдесят пять, сто двадцать кило, а Юра небольшой и довольно худенький.

– Ладно, чего уж тут, – вздыхал Юра.

Он теперь ходил с палочкой и в темных очках. И очень берег свой единственный глаз, но это было трудно, потому что он был компьютерщик. Он всё думал, на кого бы переучиться.

Но для любой специальности нужно хорошее зрение. Не на улице же играть на гитаре, да и не подадут. Поэтому Юра очень ненавидел Севу и придумывал, что убьет его, когда тот выйдет. Или на зону к нему кого-то подошлет. Он даже деньги на это начал копить.


Один раз Лена нашла этот конвертик. Там было двадцать шесть тысяч. Два года помаленечку откладывал.

– Заначка? – спросила она.

– Типа как бы, – недовольно сказал Юра. – Неприкосновенный запас.

– Одолжи четыре штуки, мне надо, – сказала Лена. – Я потом положу обратно.

– Зачем? – спросил он.

– Ты не поймешь.

– Я всегда тебя понимал! – обиделся Юра. – Ты ведь меня полюбила почему? Потому что я тебя лучше всех понимаю. Сама говорила. И сейчас пойму, не бойся.

Лена вздохнула и призналась:

– Севке посылку отправить. У него теплые вещи украли.

Юра хотел присвистнуть, но не смог. Только голова заболела.

– Он остался вообще один на свете, – говорила Лена. – Отца не было, мать недавно умерла. Остался наедине со своим прошлым. Он раскаивается, ты не думай. Все время прощения просит.

– Слушай, – сказал Юра через полчаса. – А давай лучше я останусь наедине со своей инвалидностью, а?

– Не смеши, – и она поцеловала его в лоб над выбитым глазом. – Кто тебе сготовит-постирает?


Юра заснул от бессилия и злости, и ему приснилась Лидочка, с которой он когда-то гулял. Тоже маленькая и худенькая, не то что Ленка, кровь с молоком.

Проснувшись, он вспомнил, что Лидочка работает в библиотеке. Не то что Ленка, парикмахерша.

Взял палочку и пошел к ней, поискать книжки крупным шрифтом. И стал к ней довольно часто ходить. Потом даже домой, она не замужем была.

Когда Лена все узнала, она подстерегла Лидочку и плеснула в нее кислотой.

Вся Юрина заначка ушла на адвоката, но напрасно. Три года общего режима.

– Вот пускай они с Севкой теперь перестукиваются! – сказал про себя Юра.

Развелся и сделал предложение Лидочке.

Но она отказала.

разлука ты, разлука
Полулюкс

– Не хочу уезжать, – вдруг сказала Ася.

– Я тоже не хочу! – радостно откликнулся Рома.

Они приехали в пансионат «Дубки» на неделю, и вот неделя кончилась, надо было идти на завтрак, потом собирать сумки и топать к автобусу.

– Тогда сделай, чтоб мы остались еще дня на три, – сказала Ася.

Это оказалось не так просто.

Но Рома договорился в дирекции – конец восьмидесятых, времена еще советские, обо всем надо было суметь договориться. Дали полулюкс, почти вдвое дороже, и еще приплатить сверху. Денег хватило едва-едва. После обеда Рома перетащил сумки в номер с лишним диваном и двумя креслами – вот и весь полулюкс.

Рома был счастлив. Во-первых, Ася сама захотела остаться. А главное, он гордился, что может всего добиться для своей женщины. Ася это оценит. Они встречались уже давно, но никак не могли решить, что делать дальше. Они в пансионат поехали, чтоб получше познакомиться и что-то понять. Это Ася сказала, это была ее идея.

Слава богу, в полулюксе была большая кровать, а то в прежнем номере были две сдвинутые койки с жесткими краями.


Вечером Рома первым пошел в душ и ждал Асю уже под одеялом. Она долго возилась в ванной и в прихожей, а потом зашла в комнату совсем одетая, с сумкой.

– Я, конечно, сволочь, – сказала она. – Но я хочу домой.

Рома вздохнул. Он привык к Асиным закидонам.

– Н-да, – сказал он и сел в кровати. – Однако. Я устал, между прочим.

– А ты оставайся, – сказала она. – Ты мне совсем разонравился. Бегал, суетился, весь перепуганный, а потом такой довольный. Как будто не полулюкс выцарапал, а замок в Шотландии купил. Ну, прости, не обращай внимания. Я просто такая гадина. Я пошла.

– Погоди, – сказал Рома. – Время полдвенадцатого. Автобуса нет, такси не поймаешь. Ложись давай.

– Только ты не будешь ко мне прикасаться.

– Здесь два одеяла, – пробурчал Рома.

– Лучше я лягу на диване, – сказала она.


Утром она вышла из душа полуодетая и сказала:

– А я думала, ты меня изобьешь и отдерешь.

– А то давай, попробую! – Рома возмущенно приподнялся в постели.

– Не надо, – засмеялась она. – У тебя не получится.

Растопырила ноги, подтягивая трусики. Прыгнула в брюки, надела свитер.


Через пятнадцать лет Рома узнал через общих знакомых, что Ася живет одна, болеет, зарабатывает мало. Не утерпел и позвонил. Тем более что он недавно развелся. «Можно заехать?» – «Конечно, давай».

Когда она открыла ему дверь, когда он увидел эту пожухшую, располневшую тетку, у него дыхание перехватило и слезы полились из глаз. Он прямо в прихожей обнял ее, поцеловал ее губы, щеки, глаза, руки, плечи и сказал:

– Ася, я не могу без тебя жить. Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Она спросила:

– А ты не будешь мне мстить?

Он сел на табурет и думал целую минуту. Потом сказал:

– Буду.

На том и расстались.

заметки по логике
Широта и долгота

Мой приятель, художник Сева Шатурин, вроде собрался еще раз жениться, после двух браков и примерно десяти лет холостой жизни.

Его новая избранница оказалась, как бы это выразится… Но нет! Нет, я не имею никакого права делать замечания и задавать неприятные вопросы.

Однако один вопрос я все-таки задал.

Вопрос очевидно глупый. Но очень традиционный.


– Послушай, – спросил я его. – Ты ее любишь?

– Ну, ты прямо как моя покойная мамочка! – вдруг завопил Сева. – Ну просто нет моих сил!

– Ага, – сказал я.

– Ничего не «ага»! – сказал он. – Да и вообще, при чем тут?..

– По-моему, очень даже при чем, – сказал я.

– Иди ты! – сказал Сева. – Ты хоть понимаешь, о чем ты спрашиваешь?

– Мне кажется, да, – сказал я.

– А мне кажется, нет, – сказал он. – Вот мама меня спрашивала всякий раз, когда у меня на стороне баба появлялась…

– А ты что, маме сразу докладывал?

– Она сразу догадывалась. И вообще я ее очень любил, доверял ей как никому. Значит, только я себе кого-то заведу, она тут же: «А ты ее любишь?» Люблю, конечно, а иначе зачем затеваться. «А Светочку, значит, больше не любишь? Совсем разлюбил?» Тьфу! Конечно, нет. Я их по-разному люблю. Любовь-увлечение, любовь-новизна, любовь-страсть, если вам угодно. И – любовь-привязанность, любовь-благодарность, любовь-нежность. А когда я где-нибудь на отдыхе заведу трехдневный романчик, я ведь тоже этой девочке скажу: «Я тебя люблю». И это не будет враньем: тоже любовь. Любовь-желание. Любовь-приключение. Почему нет? Но мама не понимала. Сердилась. Говорила: «Любовь бывает одна!» Я говорю: но позволь, я еще и тебя люблю! И бабушку Машу! И сестру Лизу! Я еще родину люблю, вот! И Анну Ахматову!

– Хорошо, что всё в женском роде, – сказал я.

– Не только, не только, – засмеялся Сева. – Еще я люблю своего отца. Вернее, любил, когда он был жив, и сейчас помню это чувство. А также Сезанна. Еще тебя люблю, хоть ты ханжа и моралист! А вот ты меня любишь?

– Конечно, люблю, – сказал я. – Иначе не завел бы этот разговор.

– То-то же, – сказал он. – Очень широкое понятие.

– Может, надо сузить? – спросил я.

– Еще чего! – сказал Сева.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное