Денис Чекалов.

Маятник Судьбы

(страница 6 из 34)

скачать книгу бесплатно

– Я не дура, – отрезала она.

Это заявление требовало серьезного обоснования. Однако я не стал заострять внимания на этом.

– Что это – сверху? – спросила Франсуаз.

Я набросил на себя легкую вуаль рассеянности.

– Слоновий сюрприз, – небрежно пояснил я. – Разве ты не чувствуешь специфический запах?

Рот девушки широко распахнулся, но не потому, что она спешила отправить туда «Радость ангела».

– То есть – это навоз? – спросила она.

Точнее, она употребила несколько другое слово, но в этих записках я счел за лучшее заменить его.

– Нет, – возразил я. – Это особая приправа. У ангелов странная диета.

Франсуаз возилась в своей тарелке, не веря ни своим глазам, ни своему обонянию.

– Многие считают, что ангелы, как языческие боги, питаются амброзией и нектаром, – продолжал я. – Но это ошибка.

Девушка недоуменно взглянула на меня.

– Но почему она, – последовал выпад ложкой в сторону продавщицы, – не сказала мне? О приправе? Я же спрашивала.

Я вспомнил, чему меня учили наставники по фехтованию, ловко отклонился в сторону – благодаря чему огромная порция «Радости ангела», свалившаяся с ложки моей партнерши, упала не на меня, а на белоснежную скатерть.

Сами виноваты – не стоит подавать такое, если не хотите потом возиться со стиркой.

– А ты бы купила? – спросил я.

Девушка поняла, что я прав, и это было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Она медленно встала, намереваясь вернуться к прилавку – однако судьбе, видимо, не было угодно, что бы сегодня пролилась кровь (а также мозги и внутренности) двух лживых кондитерш.

Судьба эта приняла облик Марата Чис-Гирея, который появился на пороге кондитерской. Читатель уже знаком с этим героем, поэтому я не стану его снова описывать; и все же сейчас, когда асгардский поэт направился к нам, он выглядел совершенно иначе.

Это была разница между серьезным, одухотворенным портретом, какой выносят на обложку стихотворного сборника, и живым человеком. Даже поэт не может всю жизнь выглядеть строгим, воспарившим на небеса поэзии, пусть он и проводит там больше времени, чем Франсуаз в спортзале.

Поэтому Чис-Гирей меня немного разочаровал. Я стал обдумывать закон, по которому писатель не должен подходить к своим читателям ближе, чем десять-пятнадцать футов – чтобы не портить впечатление от своих произведений.

– А, вот и вы, друзья мои! – провозгласил он так громко, что вполне могла лопнуть и еще одна витрина. – Я рад, что смог найти вас.

Марат вплыл в кондитерскую, словно и не переставлял ноги вовсе, а плыл по воздуху. Был он весь такой добрый и благостный, что при одном виде на него все недовольство Френки сразу исчезло.

Не потому, конечно, что ей стало стыдно за охвативший ее приступ гнева. И не оттого, что благостное смирение коснулось ее грязным крылом.

Чис-Гирей был первопричиной ее плохого настроения. Все началось с упоминания об его эссе. Теперь круг замкнулся и туго сжался на шее асгардского поэта.

Несколько человек выходили из кондитерской, и Марат на какое-то время застрял в дверях, упорно пытаясь идти против людского потока.

Это не давало продвинуться с места ни ему, ни встречным, и Чис-Гирей только приветственно махал нам рукой, словно плыл к нам на пароме через широкую реку.

До тех пор, пока вокруг не было знакомых, я миндальничал с Френки.

Однако перед рандеву поэта с невольной героиней его эссе следовало кое-что сделать.

Я наклонился к девушке и накрыл ее ладонь своей. Кончиками пальцев другой руки я нежно дотронулся до лица демонессы.

Я ощутил прикосновение ее горячей кожи. Сильное тело Франсуаз на долю мгновения напряглось, и потом сразу расслабилось. Маленькие быстрые льдинки побежали по моему предплечью, охватили всего целиком. Что-то оборвалось внутри меня и рухнуло – словно я падал в бездну и знал, что буду низвергаться в нее вечность, и боялся, что все же однажды достигну дна и разобьюсь там.

Огромный, пульсирующий шар золотой энергии вспыхнул в недрах моего существа и начал подниматься. Вздох вырвался из уст девушки, ее полуприкрытые веки чуть заметно подрагивали.

На ее прекрасном лице не оставалось ни малейшего следа происшествия, случившегося в Зале Астрального Портала.

Кончик языка демонессы медленно прошелся по ее чувственным губам.

Меня била мелкая дрожь – но не от напряжения, а скорее от тех чувств, которые охватывали меня.

– Чувствую себя растерянным и смущенным, – пробормотал я. – Не знаю, почему.

Девушка улыбнулась.

– Многие целители и жрецы проводят такие обряды на улицах, на рыночных площадях – везде, где нужна их помощь, – сказала она. – Люди давно к этому привыкли. Просто ты редко это делаешь.

– Чувствую себя так, словно только что занимался любовью на глазах у многотысячной толпы, – сказал я.

По причинам, для меня неясным, Франсуаз решила, что это изысканный комплимент, и улыбнулась еще шире.

– Не знаю, как к этому относиться, – произнес я. – Гордиться тем, что я очень скромен? Или стыдиться, раз во всем мне мерещится только секс?

Френки крайне удивилась. Девушка не видит в последнем ничего дурного. Однако появление Чис-Гирея не дало демонессе углубиться в ее любимую тему.

Надо пояснить, что асгардский поэт не застрял в дверях на несколько часов, как могло бы показаться читателю. Ритуал исцеления длится считанные доли мгновения, а репликами мы обменялись вполголоса, когда Марат уже подходил к нам.

– Сэр Томас подсказал мне, что вы пошли погулять в эту часть города, – пояснил Чис-Гирей, присаживаясь к нашему столику. – Я знаю Столицу, как свой жилетный карман, и решил испытать удачу – попробовать вас поискать.

Мне пришло в голову, что я сам никогда не взялся бы за неблагодарный труд обшаривать город улочку за улочкой, даже в поисках человека, который должен мне деньги – не говоря уже о том, чтобы принести ему благодарность.

Наверное, подумал я, мы с Маратом очень разные.

– Не знал, что вам это нравится, – заметил поэт, указывая на «Радость ангела».

Специфический запах последней становился все отчетливей.

– Мне – нет, – поспешно пояснил я.

На всякий случай, чтобы отмести возможные подозрения, я еще и показал рукой – столик передо мной пустует.

– Ну и отлично. Я рад, что наконец-то смогу отблагодарить вас за свое спасение.

Чис-Гирей развел руками так широко, что непременно задел бы других посетителей, сиди кто-нибудь за соседними столиками.

– Я – поэт, таково мое призвание.

Слово «поэт» он произнес так, как его всегда произносят адепты этого высокого занятия, и никогда – нормальные люди. Он просмаковал буквы «о» и «э», широко раскрывая уста и раздувая щеки, словно были то не буквы, а огромный леденец, который он с превеликим трудом засовывал себе в рот.

– Но сейчас я не могу подобрать слов, чтобы выразить свою благодарность. Наверное, и никто бы не смог.

С этими словами он немного наклонился и по-панибратски осклабился, что еще сильнее подорвало его образ в моих глазах.

Франсуаз бывает бойка на язык, но Марат выбил ее из колеи, и она машинально взялась за ложку.

– Я не представился вам, но не сочтите это невежливостью.

Поэт рассыпался в любезностях, как свежее ореховое тесто.

Девушка отдернула руку, словно обжегшись, и на всякий случай подальше отодвинула от себя тарелку.

– Мне показалось, первым делом я должен выразить свою признательность, – пояснил Марат.

Между строк прозвучало: для такого знаменитого человека нет никакой необходимости представляться. Возможно, поэт сам это понял, поэтому поспешил добавить:

– К тому же, можно считать, что сэр Чартуотер уже заочно нас познакомил.

Он назвал наши имена, и даже умудрился нас не перепутать.

– Не нужно особых благодарностей, – сказал я. – Я совершил то, что сделал бы на моем месте любой другой эльф.

Улыбка Чис-Гирея стала намного шире. Мне стало ясно, что он неправильно понял мои слова, приняв их за простое проявление скромности.

– Мы, эльфы, верим в гармонию мироздания. Все наше общество основано на этом убеждении. В том числе, это означает, что любое добрый поступок должен быть вознагражден.

– Это совершенно справедливо! – голос поэта прогремел, как гром среди ясного неба – или, если вам не по душе напыщенные сравнения, как шум спущенного унитаза. – Нет награды ценнее, чем доброе имя и счастье, которое ты видишь в глазах людей!

Не знаю, была ли это строчка из его прежних стихотворений, или же Чис-Гирей сочинил ее прямо на ходу.

– Возможно, – согласился я. – Но мы поступаем иначе. Когда эльф совершает добрый поступок, Высокий Совет выплачивает ему денежную премию. Ее сумма зависит от риска, физических затрат и других условий.

Нижняя челюсть Чис-Гирея опустилась. Я не хочу сказать, что он в изумлении раззявил рот – поэтам такое не пристало, однако я мог отчетливо рассмотреть его зубы.

Не то зрелище, о котором я мечтал.

– И это все? – спросил поэт.

– Нет, конечно, – ответил я. – Тот, кто совершил двенадцать благородных поступков, получает Эльфийский Орден. Это снижает налоговый разряд, а также дает другие льготы. Пятьдесят добрых дел награждаются Большим Эльфийским Орденом – и так далее.

Чис-Гирей затворил рот так резко, что чуть не откусил себе язык. Для такой поспешности была веская причина. Он должен был запереть во рту фразу, примерно такого содержания:

– Но добрый поступок должен быть бескорыстным…

Однако поэту пришла в голову и другая мудрость – что спасенный должен быть благодарным, и он, по-видимому, все же счел, что она обладает большим весом, чем первая.

Франсуаз пришла мне на помощь, сменив тему:

– Кто же покушался на вашу жизнь, господин Чис-Гирей?

– Не знаю, – ответил он. – Когда мой народ стенал под гнетом тирана, а я, в меру моих скромных сил, призывал людей бороться за свободу – в те дни я знал, с какой стороны ждать удара. А теперь!

Он хлопнул себя руками по коленям.

– Меня ненавидят многие, мисс Дюпон. Аристократы, которые лишились привилегий. Военные, чьим имперским амбициям пришел конец. Даже мои прежние товарищи по борьбе – многие из них упрекают меня за то, что я принял и поддержал реформы нового правительства. Некоторые радикалы считают эти перемены слишком половинчатыми. Но я-то знаю, что во всем нужна мера.

Его голос повысился.

– «В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй, познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт».

– Вот, значит, как! – раздался голос прямо позади него.

Марат обернулся.

Новоприбывшего звали Тадеуш Владек; мы несколько раз встречались в Городе Эльфов.

Он не занимался ничем особенным. Спрошенный о роде своих занятий, он обычно отвечал, что принадлежит к богеме, хотя сам довольно смутно понимал, что это означает.

Тонкие черты лица наверняка казались красивыми многим девушкам. Было в них что-то испорченное, но Тадеуш явно гордился этим и старался даже усилить подобное впечатление.

На левом лацкане Владека ярко сверкал гордый серебряный символ – полная луна и распахнутые крылья. Это означало, что перед нами вампир. Как правило, они стыдятся своей сущности и скрывают ее – но не Тадеуш.

– Ни на что более не способен, бывший поэт? – продолжал Владек. – Растерял все свои перья? Только на то и годен, что цитировать поэтов прошлого?

Марат Чис-Гирей повернулся на стуле, изогнув свое тело под таким невероятным углом, что сложно было поверить своим глазам.

Перед моим мысленным взором встала яркая картина.

Я увидел маленькое помещение, с низким потолком; люди собрались сюда, чтобы послушать знаменитого поэта своей родины, Марата Чис-Гирея. Вот и он, сидит в середине комнаты; слушатели окружили его, кто на стуле, кто на диванчике, а кто и прямо на полу.

Он читает стихи, немного сгорбившись, глядя на исписанные листы бумаги; и все внимают ему, в полном молчании, и кажется, что люди здесь не только думают, но даже и дышат вместе, в унисон.

Но вот чтение закончилось; на несколько мгновений над людьми раскрывает крылья тишина – почтительная и величественная. Отзвуки слов поэта по-прежнему звучат в сердцах его слушателей.

А потом, словно по мановению волшебной палочки, все оживает; люди начинают двигаться, что-то произносить, слышен скрип стульев. Они переговариваются между собой, обращаются к Чис-Гирею, и тот оборачивается, чтобы ответить, все еще держа в руках тексты своих стихотворений.

Это движение было так характерно для Чис-Гирея, и вся сцена ярко встала перед моими глазами. Наверное, вот почему я не смог отреагировать на то, что произошло дальше.

Асгардский поэт уже поднялся на ноги, встав во весь рост перед своим противником. Благодаря широким плечам и пышной, романтической шевелюре он выглядел едва ли не вдвое больше Тадеуша.

Однако ярость последнего оказалась так велика, что разница в весовых категориях нимало его не смущала. Да и сам Чис-Гирей, что было достаточно очевидно, не мог назвать себя человеком действия. Поэтому расклад сил оказался явно не в его пользу.

– Вы – жалкий пустозвон, – говорил молодой человек.

Он успел наградить Марата и другими эпитетами, которые я прослушал.

– Вы давно разучились писать стихи. Нет, о чем это я? Вы никогда не умели их писать! Вся ваша слава – дутая, как и вы сам!

Злость била в голову Тадеушу так сильно, что он даже покачивался. Однако руки его, красивые и не знавшие физической работы, все же не сжимались в кулаки. По всей видимости, он, как и мишень его оскорблений, привык бичевать противника только словесно.

– И вот теперь, – Тадеуш задохнулся от ярости, и ему пришлось сглотнуть, – когда даже до вас самого дошло, что как поэт вы ноль, когда вам надоело позориться, таская по журналам никому не нужные вирши – пожалуйста!

Владек сделал широкий жест рукой, как принято у декламирующих поэтов.

– Вы принялись марать свои статейки! В вашей башке давно уже мозги все высохли – и у вас хватает наглости ругать меня? Меня?

В этот момент мне следовало бы повернуться к Френки и назидательно произнести: «Видишь, Франческа, как некрасиво поддаваться гневу!»

За этот благородный поступок я бы, без сомнения, получил особенную награду от Высокого Совета Эльфов.

Но я не стал делать ничего подобного, решив проявить осмотрительность. Ведь когда на горизонте появится какой-нибудь тип, которому надо дать в челюсть – не стану же я делать это сам. Ведь так недолго и руки поранить.

Поэтому я счел, что не стоит пытаться переделывать Френки. Она вполне устраивает меня и так.

– Да что вы понимаете в жизни великих вампиров? – Тадеуш уже кричал. – Вы даже слова этого грамотно не напишете! Мухомор поганый. Чучело облезлое.

В его руках появился журнал, раскрытый на середине и сложенный вдвое, как дубинка. Именно там, очевидно, и было опубликовано злополучное эссе.

Одна из строчек попалась на глаза Тадеушу, и ярость молодого человека всклокотала вновь.

– Назвать меня… Назвать меня…

Бешенство перехватило Тадеушу горло, заставив замолчать. Чис-Гирей воспользовался этим обстоятельством, чтобы промолвить:

– Любой поэт…

И здесь Тадеуш его ударил.

Пощечина прозвучала резко, громко, и звук этот был еще более оскорбителен, чем сам удар.

Голова Марата дернулась – скорее от неожиданности, а не от силы оплеухи. Он стоял, с распахнутым ртом, не способный ни говорить, ни защищаться.

Пару мгновений молодой человек стоял перед своим противником – молча, глядя ему в глаза с ненавистью победителя. Мало кто в такой ситуации удержался бы от едкой фразы или торжествующего замечания. Но Тадеуш понял, что любые слова испортили бы эффектную сцену.

Он развернулся и вышел вон, полный достоинства.

– Вам надо быть осторожнее со своими эссе, господин Чис-Гирей, – заметил я. – Вижу, от них у вас больше врагов, чем от поэм о свободе.


– Майкл, – спросила моя партнерша, когда мы вышли на улицу и направились обратно, к Собору. – А почему Тадеуш называл Чис-Гирея на «вы»? Вроде бы хотел смешать его с грязью, откуда ж вдруг такая вежливость?

Девушка взяла меня под руку.

– Это чисто мужское отношение к жизни, – объяснил я. – Слишком вычурное для женщин. Для Владека Марат – мэтр. Обитатель Парнаса. Вот почему эссе так его задело. К мэтру нельзя обращаться на «ты», даже если собираешься дать ему в рожу. Иначе он уже не будет мэтром, и пощечина потеряет свое значение.

– То есть, он называл поэта сушеным мухомором из уважения? Ты прав, для меня это слишком сложно.

– Гораздо интересней другое, – заметил я. – Марат Чис-Гирей прекрасно знает, кто на него напал и почему. И у него есть веские причины скрывать правду.

– С чего ты взял? – удивилась девушка.

– Видишь ли, Френки – когда ты спросила его об этом, он дал слишком подробный ответ. Перечислил своих врагов едва ли не по пунктам, а потом заглянцевал все напыщенной цитатой. Он подготовил это объяснение заранее, отшлифовал, как поэму перед выступлением – а почему? Он знал, что придется лгать.

Я глубоко погрузился в свои мысли.

– Слава богам, это не наше с тобой дело. А когда вернемся из Аспоники – сможем все выяснить. Если захотим.

Девушка заглянула мне в глаза. Это движение более пристало влюбленной школьнице, и у прекрасной демонессы оно вышло довольно забавно.

– Но тебя беспокоит что-то еще, Майкл? – спросила она.

– Да, Френки, – ответил я, не совсем охотно.

Приятно, когда рядом с тобой прекрасная девушка, которая знает и понимает тебя.

Но если она знает тебя слишком хорошо, это уже не так приятно.

– Меня терзают угрызения совести, – сказал я. – Что ты мне посоветуешь?

– А в чем дело?

Мне было неприятно говорить о своей оплошности, и мое лицо непроизвольно нахмурилось.

– Только что я мог помочь человеку, но не сделал этого. Френки. Все моя проклятая эльфийская осторожность. Я не люблю ни во что вмешиваться. Теперь так неудобно.

– Ты про эту пощечину? Если бы Владек не дал Чис-Гирею плюху – я бы его сама угостила. Нечего писать на всех пасквили. Эссеист нашелся.

– Я говорю не про Марата, – досадливо ответил я. – А про Тадеуша. Он хотел публично унизить своего врага. Они в кондитерской. Вокруг столько тортов. К тому же, вспомни, чем они украшены. Только представь, как можно опозорить человека. Я должен был предложить это Тадеушу – но нет же, промолчал. А какой шанс упущен.

6

Автомобиль остановился так резко, словно мир кончился, и некуда было дальше ехать.

– Что-нибудь случилось, конфетка? – осведомился я. – Мы забыли дома пудреницу?

Мы находились в Аспонике; вернее сказать, она поглотила нас, со всех сторон окружив желтовато-серой пустыней.

Дорога простиралась впереди нас, такая длинная и пустынная, что выглядела неестественной. Подобное встретишь только в кино; и казалось, стоит мне выйти из машины, сделать пару шагов и протянуть руку – как мои пальцы коснутся раскрашенной декорации.

Ветер исчез; словно он решил, что уже достаточно разравнивал своими ударами эти безжизненные просторы. Рядом с дорогой застыло перекати-поле. Оно едва заметно покачивалось, готовое отправиться в свой бесконечный путь по пустыне, и только ждало чего-то – знака ли? Чьего-то разрешения?

Черная птица замерла на горизонте; и хотя я и знал, что это всего лишь пустынный орел – мне казалось, будто само провидение делает мне знак остановиться.

Франсуаз замерла, и ее красивое, сильное тело все напряглось, улавливая малейшие вибрации астральной энергии.

– Оно пришло, – чуть слышно прошептала демонесса.

– Оно? – спросил я. – Надеюсь, не налоговая проверка.

Шутку мою никто не оценил; только черная птица нырнула вниз и исчезла. Чья бы судьба не решилась в этот момент – моя или какого-то несчастного зверька, погибшего в орлиных когтях – я почти явственно различил, как вдалеке прозвенели мрачные колокола.

– Ты слышишь? – спросила девушка.

– Нет, – быстро солгал я. – А что я должен услышать?

Взгляд девушки был устремлен вперед, туда, где небо гнулось под тяжестью человеческих грехов и низвергалось к земле линией горизонта.

– Маятник Судьбы, – едва слышно ответила Франсуаз.

Серая нить поднималась над горизонтом, похожая на дым погребального костра. Она рождалась там, где мгновением раньше исчез, ринувшись к земле, пустынный орел.

Тонкой сизой строкой взбиралась она на небо, словно червь, ползущий по краю скалы.

Франсуаз вышла из машины. Ее рука протянулась вперед, роскошные волосы разметались по обнаженным плечам.

– Ты видел орла, который спикировал здесь? – спросила красавица.

– Да, – ответил я. – С детства люблю животных. Поэтому мне с тобой не скучно.

– То была душа праведника, – молвила демонесса, – что устремлялась к Великим Небесам. Но одного греховного помысла оказалось довольно, чтобы она камнем рухнула вниз.

– За что не люблю Верховных Богов, – заметил я. – Слишком уж у них завышенные требования.

Девушка сделала шаг вперед, и пространство вокруг нее начало двигаться. Волны астрала окружили нас – сперва слабые, небольшие, они с каждой долей мгновения становились все сильнее и яростней.

– Крики падшей души разрывают ткань мироздания, – произнесла демонесса. – Грешник хочет снова воспарить ввысь, к вечному блаженству, от которого был так близок.

Нить, пронзившая далекое небо, темнела и ширилась. И была то не струйка дыма, а трещина в грани макрокосма.

Глаза Франсуаз вспыхнули алым огнем, и разрыв стал стремительно шириться.

– Но душа уже вкусила сладость греха, и больше никогда не сможет отказаться от него. Это и есть проклятие.

Хрустальная сфера мироздания разламывалась на две неравные части, чтобы зло стало еще более мерзким, а добро еще более беспомощным.

Небо растворялось перед нами двумя тяжелыми створками. То, что находилось за их пределами, уже не имело названия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное