Дарья Иволгина.

Степная дорога

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

   Поначалу Алаха просто хотела показать учтивым чужеземцам, что Степь знает обычаи, хранит законы гостеприимства и умеет отвечать добром на добро. Что ж, она, Алаха, дочь и сестра вождей, сумела оказаться на высоте. Она избавила двух жрецов от раздоров, она смогла мудро разрешить их спор – таким поступком гордился бы и убеленный сединами шаман! Это очень нравилось Алахе. Она с удовольствием представляла себе, как станет похваляться этим перед братом и теткой.
   И она была весьма гостеприимна. Она одарила жрецов золотом! Они ушли довольные и там, у себя в храме, в далеком городе, расскажут о встрече с дочерью Степи…
   Да. Они-то ушли, унося с собой золото и добрую память. А ей оставили этого раба. Теперь у нее появилась своя личная говорящая собственность.
   Только после того, как караван скрылся из виду и Алаха осталась с Салихом наедине, она вдруг осознала, что потерпела поражение в главном. В том, ради чего нынче ночью оседлала гнедого меринка. Ее бегство не удалось. Она вынуждена будет вернуться к матери и тетке, в разношерстное племя своего брата. Ей даже подумать было жутко о том, как она появится в становище.
   Однако другого выхода она не видела. Не оставаться же ей вовек один на один с этим чужим человеком, с мужчиной. Племя сумеет надеть на раба узду покорности; одной девочке, даже вооруженной луком и стрелами, это не под силу. Не всегда же он будет больным и слабым…
   Конечно, она могла отпустить его, прогнать. Но кто поручится, что он действительно уйдет и оставит ее в покое? Кто запретит ему подобраться к ней ночью и сонной перерезать горло? Чтобы завладеть конем и оружием, человек в Степи иной раз готов на все.
   Не совсем же глуп этот раб, чтобы не понимать: без коня, без припасов, в одиночку – чужак, оказавшийся в степи, не проживет и десяти дней.
   Нет. Ей придется возвращаться туда, откуда она без оглядки бежала, глотая слезы обиды.
   Приняв решение, Алаха больше не колебалась. Повелительным жестом подозвала к себе Салиха (он плелся сзади, с трудом волоча ноги).
   – Ты! – сказала она. – Шагай быстрее!
   Он покачал головой.
   – Вряд ли у меня это получится, госпожа.
   Услышав это обращение, Алаха с подозрением покосилась на Салиха: уж не насмехается ли он. К ней никто до сегодняшнего дня так не обращался. Но Салих был вполне серьезен. Он слишком хорошо осознавал, что с этой девочкой шутить не следует. Она и сама, должно быть, не догадывается, насколько он сейчас от нее зависит. А Салих хотел жить. Хотел. Потому что время для смерти – и это он твердо знал – для него еще не наступило.
   Алаха нахмурилась.
   – Я хочу быть в юрте моей матери до восхода новой луны. Если мы будем и дальше ползти, как подстреленная жаба, то не доберемся туда и к следующей ночи.
   – Что же делать, госпожа? Ноги почти не слушаются меня.
   Алаха внимательно поглядела на босые, сбитые в кровь ноги своего невольного спутника.
Он не лгал – впору было подивиться тому, что он вообще ухитрялся до сих пор не упасть.
   Вот и еще одна проблема, о которой Алаха не позаботилась, принимая свое благородное решение. Как быть с рабом, который не держится на ногах? В Степи никто не ходит пешком. Сама Алаха, окажись она без коня, вряд ли одолела бы дорогу до материнской юрты. А у Салиха действительно невыносимо болели ноги.
   Посадить его на коня? Будь на месте чужака свой, Алаха бы именно так и поступила. И задумываться бы не стала. Но этот человек, Салих, – не свой. И никаких оснований доверять ему Алаха не видела. Посадишь такого в седло, а он обхватит тебя сзади за горло, сдавит – и прощай, Алаха… Не успеешь оглянуться, как превратишься в корм стервятникам.
   Оставался только один выход…
   – Я позволю тебе сесть на моего коня, – сказала девочка, – но только ты садись впереди меня, ясно?
   Салих заморгал от неожиданности. Он никак не ожидал такой доброты от своей новой госпожи. Выходит, напрасно гневил он Богов, думал, что оставлен Ими на произвол судьбы, брошен погибать в одиночестве. Невзирая на всю его неблагодарность к Ним, привели выбраться из гибельного места. Послали ему навстречу эту своенравную степную красавицу. И каприз ей непостижимый внушили: спасти чужого, озлобленного, отчаявшегося человека…
   – Ну, иди же, – холодно повторила Алаха.
   Она внимательно следила за ним своими узкими черными глазами, в которых он не мог прочесть решительно ничего. И хорошо, наверное, что не мог. Потому что Алаха усадила его на коня так, как воины ее народа обычно возили женщин – украденных невест, а то и просто военную добычу, которой суждено доживать век, сколько бы его ни осталось, в рабстве у первой жены. Ни один кочевник Вечной Степи не согласился бы на такой позор.
   Но саккаремец этого, похоже, не знал. Даже и не догадывался о том, какую насмешку уготовила ему юная его госпожа. Ковыляя, приблизился и поблагодарил ее самым искренним образом.
   Алаха вынула ногу из стремени и протянула Салиху руку – без этой поддержки вряд ли он сумел бы сесть на гнедого меринка.
   Прикосновение его руки поразило Алаху. Ладонь саккаремца оказалась жесткой, как рассохшаяся земля. Даже тверже. На этой руке не было мозолей. Она сама была одной сплошной мозолью.
   Меринок недовольно зафыркал, ощутив на спине двойную ношу, но Алаха, склонившись к его уху, принялась что-то ему нашептывать, и вскоре животное совершенно успокоилось. Даже и повеселело как будто.
   Теперь они продвигались хоть и нескорым шагом, но все же значительно быстрее, чем до сих пор. Несколько раз Салих проваливался в тяжелый, болезненный сон. Алаха будила его безжалостным ударом кулака.
   – Упадешь с коня, разобьешься, – спокойно объяснила она своему спутнику, со стоном потирающему затылок. – Я тебе добра желаю.
   И усмехалась.
   Она уже приготовилась выдержать все насмешки своего брата – а они непременно начнутся! Уж Алаха-то знала своего брата Ариха. Он не упустит случая выставить ее полной дурой. Ничего, она уже успела придумать, как станет ему отвечать.
 //-- *** --// 
   Появление Алахи наделало в становище немалого шума. Первым – словно Боги нарочно так распорядились – заметил вернувшуюся беглянку Арих. Сперва он даже рот разинул от изумления. Как шел – так и замер, выпучив глаза.
   Алаха остановила коня. Глянула на брата с деланным равнодушием. А у самой сердце забилось где-то под горлом: сейчас начнется!
   Арих быстро – слишком быстро, на взгляд Алахи! – пришел в себя. Одарил сестру улыбкой. Нехорошей такой улыбкой, недоброй.
   – Никак это ты, моя досточтимая сестра? – заговорил он ядовито. – А мы тут, прозябая в нашем ничтожестве, решили уж, что ты вознамерилась покинуть нас навсегда.
   – Я была в степи, – сдержанно ответила Алаха. – Хотела поохотиться. – Она коснулась своего лука. – Ведь ты не считаешь больше нужным брать меня с собой, когда едешь распугивать дичь!
   – Что же ты не потратила ни одной стрелы? Я вижу, они целы в твоем колчане!
   – Неужто нет у тебя заботы поважнее, чем считать стрелы в чужом колчане?
   Постепенно возле брата и сестры начали собираться любопытствующие – друзья и соратники Ариха. Все они усмешливо поглядывали на девочку и ее спутника, окружив их плотным кольцом.
   – А ты, сестра, стало быть, встретила заботы поважнее моих?
   – Выходит, так, – не смущаясь, подтвердила Алаха.
   – Что же это за заботы такие, которые бродят по степи, словно отбившиеся от стада коровы? – осведомился Арих, вызвав веселый смех у своих товарищей.
   Но Алаху голыми руками не возьмешь.
   – Эти отбившиеся от стада заботы похожи на тебя, Арих, – парировала Алаха. – И на любого из вас, ибо именуются они МУЖЧИНАМИ. Я встретила целый караван и заключила союз с предводителем!
   – Не этот ли предводитель оборвал золотые монеты с твоего платка? – Арих не на шутку был разозлен колкими словами сестры.
   – О, напротив! Я поднесла ему дар. – Алаха оставалась невозмутимой, как камень. – Этого требовала обычная вежливость, брат. Я думала, тебя этому учили.
   – Небось ограбили девчонку! – выкрикнул кто-то из толпы. – А она теперь нос дерет. Думает таким образом скрыть и глупость свою, и позор!
   Не глядя в ту сторону, откуда донесся выкрик, Алаха отвечала:
   – Спесью глупость не покроешь, это верно замечено. Вот и подумай, вождь молодых воинов, брат мой, как следует подумай: будь те, кого я повстречала, и впрямь грабителями, сумей эти грабители меня ограбить – неужто взяли бы они всего шесть монет? Неужто оставили бы мне коня? Они забрали бы и все мое золото, и мой шелковый платок впридачу, и коня с упряжью! Они оставили бы меня в степи голую – спасибо, если живую! Вот и рассуди, брат, кто перед тобой правдив и честен, а кому спесь да глупость глаза застят!
   Молодой воин, в которого целила Алаха, густо покраснел, а прочие захохотали.
   – Ну а этот верзила – кто он такой? – спросил Арих. Он видел, что первую стычку с сестрой проиграл, и решил взять миролюбивый тон. – Я уже ничему не удивлюсь, сестра. Там, где речь заходит о младшей дочери моей матери, можно ожидать чего угодно.
   – Она нашла себе в степи мужа! – крикнул юноша, которого Алаха только что поставила на место. Лицо его горело, словно от пощечины, и он жаждал отомстить за свой позор.
   – ПОЙМАЛА мужа – так вернее будет! – поддержал товарища второй.
   – Смотри, она и в седле его держит, как невесту! – выкрикнул третий.
   Арих досадливо поморщился. Неужели они еще не поняли, с кем имеют дело? Алаха кого угодно сделает полным дураком, да так, что ты еще сам ей в этом поможешь. Нет уж. Лучше пока что помолчать.
   Алаха вдруг с размаху ударила Салиха по ушам. Он вскрикнул от боли и неожиданности, качнулся – и девушка сбросила его на землю. Застонав, он съежился и медленно закрыл голову руками, выставляя локти, – явно в ожидании новых побоев.
   Но Алаха даже и не посмотрела на него.
   – А это – мой раб, – заявила она. – Теперь он будет делать за меня всю скучную работу! А кто из вас его хоть пальцем тронет – знайте: меньшая дочь моей матери умеет охранять свое добро!
   – Не сомневаюсь, – пробормотал кто-то рядом с Арихом. И плюнул.
   – Но ты же не воин, сестра, – произнес Арих значительно мягче. Теперь он решил встать на сторону Алахи. Больно уж победоносно глядит девчонка. Как бы всерьез не взялась смешивать вождя с грязью перед его же людьми. Алаха на такое способна. Она вообще на многое способна, маленькая строптивица. Арих слишком хорошо знал это.
   – Что с того, что я не воин, – упрямо возразила Алаха. – Женщины тоже владеют рабами. А этот человек достался мне честь по чести, так что никто при этом не потерпел ущерба.
   – Пусть очистится от скверны и служит тебе, – сдался Арих. – Но помни, сестра: если он принес с собой беды, болезни или демонов, – тебе придется тяжко расплачиваться за это.
 //-- *** --// 
   Теперь у Салиха болел еще и бок, ушибленный при падении с лошади. Он ни в чем не винил Алаху. Конечно, она обошлась с ним, прямо скажем, не слишком мягко. Но вероятно, иначе было просто нельзя. Во всяком случае, она спасла ему жизнь и избавила от куда более лютой доли, чем та, что ожидает его в степи. Он знал, что в небольших варварских племенах положение невольников сходно с положением детей: воли у них никакой, зато и спрос с таких невелик.
   Алаха не позволила Салиху войти в "курень" – так она назвала поставленные в круг большие двухколесные кибитки, в центре которого находился высокий белый шатер, украшенный нарядным пестрым знаменем с развевающимися на ветру полосками белого меха.
   – Как красиво! – сказал Салих, указывая на белую юрту.
   Алаха высокомерно пояснила:
   – Это обиталище моей властительной матери, госпожи над всеми. Ты должен знать об этом. Никогда не приближайся к этой юрте, если тебя не позвали.
   Некоторое время Салих молча смотрел на свою хозяйку. Они сидели вдвоем на земле, чуть в стороне от становища, – совсем небольшого, как мог теперь определить Салих. Он знал – слыхал от сведущих людей еще на руднике – что иной раз, когда в Степи перекочевывает на более богатое пастбище сильный, многочисленный род, то стороннего наблюдателя жуть берет: кажется, будто движется по бескрайнему степному пространству целый город, с башнями, дворцами. Теперь саккаремец готов был признать: не преувеличивали рассказчики, не ради красного словца приплетали в свои побасенки такие диковинные подробности, что впору руками развести в изумлении. Даже небольшой род Алахи обладал прекрасными, добротными вещами. А юрта ее матери – видимо, главы рода, – выглядела по-настоящему роскошно: белый войлок, нашитые по всему диаметру узоры из выделанной лошадиной шкуры – фигурки скачущих лошадей, бегущих волков, нарисованные синей краской спиральные узоры… Да, это был настоящий дворец!
   А может быть, подумалось Салиху, он так остро воспринимает красоту чужого жилья лишь потому, что совсем недавно вырвался из настоящего ада. Из такого места, где не то что просторная войлочная юрта – убогий пастуший шалашик из засохших веток подлинно дворцом покажется.
   Да. Слишком много лет был лишен Салих самого необходимого из того, что потребно человеку от века: домашнего очага. Чужой очаг не греет – у него было довольно времени, чтобы убедиться в этом на собственной шкуре.
   Алаха выглядела задумчивой и немного мрачноватой. Похоже, ее нешуточно сбивала с толку вся эта история, которую она же сама и затеяла. Вон, какая притихшая сидит. Вертит между пальцев сухой стебель. Что-то в уме прикидывает, сама с собою рассуждает.
   Салих исподтишка за нею наблюдал. Сейчас она казалась ему совсем маленькой девочкой. Любопытно бы узнать, сколько ей лет? Пятнадцать – не больше. По здешним меркам она, должно быть, уже заневестилась. Салих знал, что это обстоятельство должно было найти какое-то отражение в ее одежде, уборе, украшениях. Но Алаха принадлежала к чужому, совершенно незнакомому народу. И сколько он ни приглядывался, сколько ни пытался разгадать смысл ее колец, браслетов, узоров на поясе и платке – безмолвный язык степных символов оставался для него непостижимым.
   Салиху вдруг отчетливо стала внятна разница в их возрасте. Алаха, сообразил он, как раз годилась ему в дочери. СТАРШАЯ ДОЧКА. От этой неожиданной мысли у него сдавило горло и что-то сладко заныло в груди. Сложись жизнь иначе – растил бы собственных детей. Баловал бы их подарками – как отец, бывало, его самого баловал… А уж в такой гордой, такой красивой Алахе и вовсе души бы не чаял…
   Непрошенное воспоминание об отце ожгло, точно кнутом. Салих даже замычал сквозь зубы от невыносимой душевной муки. Неужели не будет конца этой памяти?
   Алаха строго посмотрела на своего раба.
   – Как тебя лучше называть? – спросила она.
   Он вздохнул.
   – Принято ли у вас давать своим слугам другие имена? – вопросом на вопрос ответил Салих. – Думаю, не следовало бы мне начинать новую жизнь с нарушения обычая.
   Алаха задумалась. В словах незнакомца был резон. Но на ее памяти новые рабы в их становище не появлялись. Пленники, захваченные Арихом в одном лихом набеге, почти сразу сделались его побратимами. Женщин взяли в жены товарищи брата. Имен, насколько могла припомнить Алаха, никто из них не менял.
   – Ты будешь зваться тем именем, которое изберешь сам, – сказала наконец Алаха.
   – Мой отец называл меня Салих, – проговорил раб.
   – Салих… Пусть так и остается, – с важным видом кивнула девочка. И тут же нахмурилась. – Ты сказал – ОТЕЦ?
   – Да. Что в этом дурного или странного, госпожа моя? У всякого человека есть отец. Без отца, прости, еще никто из людей не сумел появиться на свет.
   Алаха метнула в него гневный взор.
   – Уж не вздумал ли ты насмехаться надо мною, Салих?
   – И в мыслях не было. Прости – я всего лишь попытался насмешить тебя, да вышло неудачно.
   Алаха еще немного помолчала, оценивающе поглядывая на своего собеседника. Она все-таки подозревала его в насмешничаньи. Наконец снизошла – пояснила:
   – О своих отцах говорят лишь свободнорожденные. Те, кто знает своих предков наперечет на десяток поколений. А рабы зачинаются случайностью, рождаются милостью и живут беспрозванно. Я знаю! Меня учила этому моя досточтимая тетка.
   – Но я и не был рожден в рабстве, – сказал Салих. – Потому и осмелился говорить перед тобою о своем отце.
   – Диво! – изумилась Алаха. – Как же он, несчастный, должно быть, страдает, зная, что сын его заживо погребен в рудниках!
   – Не следует жалеть его, госпожа. Когда мы с ним расставалсь, у него как раз народился еще один сын. Надеюсь, мой отец избавлен от тягот одинокой старости.
   Алаха вдруг вытянула шею, высматривая кого-то за спиной Салиха. Она явно утратила всякий интерес к предыдущей теме разговора, поскольку произошло нечто куда более важное.
   Вот Алаха улыбнулась… что-то прошептала, вскочила на ноги…
   Салих обернулся. К ним направлялась высокая, очень худая женщина. Пять длинных тонких кос с вплетенными в них поющими подвесками, бубенчиками и войлочными фигурками птиц, волков, белок и людей падали ей на плечи из-под затейливого мехового головного убора. На ней был широкий войлочный халат, распахнутый на груди, так что под первым халатом был виден второй, нижний, – из темно-зеленого, украшенного золотом шелка. Вся верхняя одежда женщины была расшита полосками меха, войлочными фигурками и разноцветными лентами. Ее плоское лицо, уже немолодое, с трагической складкой у рта, показалось Салиху каким-то зловещим.
   – Она – итуген моего рода, – быстро проговорила Алаха. И видя, как на лице Салиха появилось недоуменное выражение, пояснила с досадой на глупость чужестранца: – Шаманка. ЖРИЦА, по-вашему. Она говорит с Богами, с духами. Ходит на небо, под землю, куда захочет.
   – Понятно, – пробормотал Салих.
   – Ничего тебе не понятно! – рассердилась Алаха. – Она – итуген! Она все видит, обо всем может узнать, если захочет. Ей скажут духи.
   Между тем шаманка приблизилась и остановилась. Салих в растерянности поднялся на ноги. Итуген молча ждала чего-то. Оглянувшись на Алаху, Салих увидел, что девочка знаками приказывает ему опуститься на колени. Он решил не спорить и подчинился. Могущество немолодой женщины в странном одеянии было слишком очевидно.
   – Пусть он встанет, – проговорила шаманка. У нее был тихий, очень низкий голос. Казалось бы – по-матерински ласковый, однако в нем звучали властные ноты.
   – Встань, – тотчас же велела Алаха.
   Шаманка посмотрела на девочку с легким укором. Однако когда она вновь заговорила, в ее глазах мелькнули веселые искорки.
   – Ты, никак, собиралась покинуть нас, Алаха-беки?
   Алаха потупилась.
   – Мой брат… Он наговорил мне обидных слов, вот я и поехала в степь одна – искать себе утешения.
   – Нашла? – Теперь шаманка уже не скрывала насмешки.
   – Ох, тетя Чаха! – взмолилась девочка. – У меня вся душа в колючках, которыми забросали меня Арих с дружками. Неужто теперь и ты возьмешься меня язвить?
   "ТЕТЯ ЧАХА! – ошеломленно подумал Салих. – Так вот кого девчонка имела в виду, когда говорила о своей досточтимой тетке! Похоже, с этой Алахой и впрямь нужно держать ухо востро".
   Он поежился. Его вдруг пробрал озноб.
   А шаманка продолжала, не обращая на Салиха ни малейшего внимания – словно он и не стоял тут в ожидании, пока решится его судьба.
   – Так почему ты решила вернуться?
   – Я… этот человек…
   Чаха медленно, с укоризной покачала головой.
   – Не слезы твоей матери, не привязанность к своему роду – не это заставило тебя повернуть коня обратно?
   Алаха расплакалась. Она рыдала громко, по-детски, не стыдясь бурного всплеска чувств. Шаманка молча наблюдала за ней, даже не пытаясь утешить.
   "Теперь до слез довела бедную". – Салих неожиданно рассердился на Чаху. Его страха перед могущественной женщиной как не бывало. Кем бы она ни являлась, какой бы таинственной силой ни обладала – какое она, в конце концом, имеет право глумиться над ребенком? Что с того, что девочка решила бежать из дома? Если с нею тут все обращаются так, как брат и тетка, – ничего удивительного, что Алахе захотелось иной участи. Салих успел уже досыта налюбоваться на ее ядовитого братца с сотоварищами. А теперь вот и тетка с ее змеиным языком…
   – Госпожа! – внезапно проговорил Салих, обращаясь к шаманке. Его голос прозвучал хрипло, однако Салих откашлялся и продолжал уже увереннее: – Госпожа! Зачем ты обижаешь ее? Она ушла от вас – таким было ее решение. Она свободная девушка, над нею нет ни мужа, ни хозяина. Так за что бранить ее? Если тебе так нужно излить на кого-нибудь свой яд – вот я. Ведь это из-за меня ей пришлось вернуться!
   Салих замолчал.
   Шаманка обратила к нему бледное плоское лицо с узкими глазами – странно светлыми, точно у рептилии. Салиху показалось, что на него глядит непроницаемая маска духа или злого демона, сделанная из кожи и дерева и искусно раскрашенная. Он вжал голову в плечи. У него снова мороз пошел по коже. Теперь он даже не понимал, как вообще отважился раскрыть рот, как посмел возражать этой страшной женщине!
   Алаха всхлипнула:
   – Он не виноват, тетя. Какой с него спрос, если он над жизнью своей не волен?
   Шаманка вдруг расхохоталась.
   – Ах, какие!.. Смотри ты, без году неделя друг друга знают – а уж готовы друг за друга до смерти биться! Быстро же это делается, как я погляжу…
   Салих понял намек быстрее, чем Алаха. Кровь бросилась ему в лицо.
   Но шаманка опередила его. Выбросив вперед руку, ткнула его в грудь указательным пальцем.
   – Молчи, раб! Молчи и слушай. Твоя хозяйка – сокровище нашего рода! Многое из того, что я делаю, – ради нее. Знай это. Я очищу тебя от скверны; ты же служи ей, храни ее, не подпускай к ней зла, какое обличье бы оно ни приняло, умри вместо нее, если приведется. Пусть она будет для тебя всем; сам же ты должен оставаться для нее ничем. И так пусть будет ВСЕГДА!
   Она взяла в руки одну из своих кос, тронула войлочную фигурку, вплетенную в волосы. Фигурка изображала фантастического хищника с разинутой пастью.
   – Вот он нашептывает мне, чтобы я избавилась от чужака, выпустила его кровь на волю.
   Салих как завороженный смотрел на фигурку. Ему вдруг почудилось, что войлочный зверек оживает в пальцах Чахи.
   Женщина протянула руку за спину и перебросила на грудь другую косу. Показала фигурку в виде поющей птицы.
   – А вот он напевает мне, чтобы я оставила тебе жизнь.
   Она замолчала, глядя на Салиха с нескрываемой насмешкой. Она видела, что он напуган почти до смерти. А ведь она еще ничего не сделала! Она не открыла перед ним и сотой доли своего могущества. Должно быть, он это почувствовал…
   – Я послушаю совета птицы, – сказала наконец Чаха.
   – Благодари, – прошипела Алаха за спиной Салиха.
   Он наклонил голову.
   – Благодарю тебя, госпожа.
 //-- *** --// 
   Чаха была младшей сестрой отца Алахи. Она родилась два года спустя после того, как молодая жена хаана разрешилась от бремени сыном – крепким, здоровым мальчишкой. Ничто не предвещало беды, когда женщина забеременела снова. Счастлив был хаан, радовалась его жена.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное