Дарья Донцова.

Балерина в бахилах

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Как прекрасно солнечное лето, понимаешь в промозглом декабре.

Наступив в лужу, я обозлилась до крайности. Ну что это за погода такая? Через пару дней Новый год, а термометр показывает ноль градусов, с неба сыплется мелкий дождь, на асфальте потоки воды. Ну где хороший московский снегопад? Где ярко-голубое зимнее небо? Где «мороз и солнце, день чудесный»? И когда наконец я куплю себе зимние сапоги на меху? Почему Виола Тараканова носится в декабре в кроссовках? Только не подумайте, что у меня нет денег на приличную обувь: я прилично зарабатываю и трачу гонорары исключительно на себя. Вот недавно купила симпатичную малолитражку ярко-красного цвета. Далеко не всем нравится такой колер, а психологи утверждают, что человек, раскатывающий на автомобиле, похожем на пожарную машину, агрессивный и истеричный. Но это неправда! Я никогда не начинаю первая скандалить и ярко-алую тачку приобрела только по одной причине: она стояла в салоне, на ней можно было уехать сразу, а голубую, синюю, черную пришлось бы ждать три месяца. И потом, красный цвет антиаварийный!

Я пошла подальше, пытаясь обходить лужи. Спросите у любого автовладельца, есть ли у него зимние ботинки, меховая шапка и длинное пальто на теплой подкладке, – уверена, большинство ответит: нет. Ушанка водителю ни к чему, в особенности если вы разорились на иномарку с климат-контролем, в шубе очень неудобно крутить рулем, а сапоги на толстой подметке мешают нажимать на педали. В толпе посетителей супермаркета или какого-нибудь учреждения зимой вы легко вычислите обладателя автомобиля. Среди людей, упакованных в теплые тужурки и замотанных в шарфы, водитель выделится коротенькой курточкой и почти летней обувью, и он будет синим от холода. Чтобы попасть в магазин, надо вылезти из теплого салона и отправиться в пешее путешествие. Я, например, совершенно не приспособлена для прогулок в дождливом декабре. И кому пришла в голову идея устроить парковку в полукилометре от здания клиники? Ясно же, что к больным пойдут родственники с туго набитыми сумками. Конечно, нынче у нас страховая медицина, но кормят тех, кто лежит в палатах, по-прежнему отвратительно.

Я сделала глубокий вздох. Спокойно, Вилка, не злись, никто не виноват, что ты влезла в лужу и промочила ноги, еще пара метров – и ты очутишься под крышей. Я сцепила зубы, бегом преодолела пространство, отделяющее меня от спасительного корпуса, вошла внутрь и натолкнулась на секьюрити.

– Наденьте бахилы, – велел он.

– Сколько? – спросила я, вытаскивая кошелек.

– Я не продаю тапки, – мрачно ответил парень.

– И где их взять? – пытаясь подавить закипающее раздражение, поинтересовалась я.

– У ворот, – раздалось в ответ.

– Где? – ужаснулась я.

– На центральном входе, – уточнил охранник.

– Нужно идти назад почти километр за бахилами? Но почему их нет у вас? – закричала я.

– Не шумите, тетя, – зевнул юноша, – здесь свой порядок. Все знают: если идешь в корпуса, купи у входа бахилы.

– Я пришла первый раз!

– И чего?

– Мне никто не сказал, что одноразовые тапки надо брать черт-те где!

– Не ругайтесь! Все равно не пущу, – уперся молодой человек, – тут больница! Стерильность! А будете кричать, главврачу сообщат, и вы ваще сюда никогда не попадете!

Я растерялась, потом отошла в сторону, где маячил газетный киоск, и чуть не заплакала.

Переться назад по лужам, держа в руках туго набитые сумки, было выше моих сил.

– Девушка, – тихо окликнула меня продавщица, – вам бахилки надо?

– Да, – кивнула я.

– Сто рублей!

– Простите? – не поняла я.

Она прищурилась.

– Стольничек давайте, получите мешки на лапы.

– Бахилам красная цена десятка, – вздохнула я.

– Хозяин барин, – улыбнулась торговка, – валите на главную проходную, там за пятерку возьмете. Ой, какой ливень на улице начался! Прямо хлещет. Ну что за декабрь! Ни снега, ни мороза. А вы, вижу, елочку с собой притащили?

Я открыла сумку и протянула предприимчивой бабе розовую купюру:

– Держите.

Она нагнулась под прилавок, вытащила два ярко-оранжевых пакета и протянула мне.

– Вот.

– Это что? – изумилась я.

– Всовывайте туда ноги, ручки завяжите вокруг щиколотки и ступайте смело, – затараторила баба, – бахилы те, что на проходной, дрянь, сразу рвутся, а мешочки крепкие, хоть весь день в них ходи – не треснут.

– Меня пустят в отделение в такой обуви?

– Конечно, – сказала киоскерша, – главное, чтобы уличные ботинки прикрыть, верно, Коль?

Охранник кивнул:

– Точно!

Мне сразу стала ясна суть нехитрого бизнеса. Мало кому захочется бежать назад за пятирублевыми голубыми бахилами, вот секьюрити с газетчицей и пользуются этим; наверное, в конце дня они делят выручку.

Осторожно ступая ногами в оранжевых пакетах, я дотопала до лифта, поднялась на пятый этаж и вошла в палату к своей подруге Лене Фоминой.

– Привет, – зашептала Ленка, – ставь сумки на подоконник. Книжки принесла?

– Ага, – кивнула я, – а еще прихватила елочку, искусственную, сейчас нарядим.

– Тише, – одернула меня Фомина, – баба Таня спит.

– У тебя появилась соседка? – Я покосилась на ширму, разделяющую комнату.

– Вчера вечером привезли, – пояснила Лена, – она сломала, как и я, ногу, но только старуха…

Ленка замолчала и повертела пальцем у лба. Я заморгала, потом повторила жест подруги и уточнила:

– В смысле того?

– Ага, – понизив голос до минимума, ответила Фомина, – типа старческий маразм!

– Катюшенька, – раздалось из-за перегородки, – дай мне попить!

Ленка вздохнула:

– Ну вот! Теперь нам не поговорить! Бабка вчера весь день болтала! Ее из другой палаты ко мне перевели. Завотделением сам пришел и попросил: «Елена Васильевна, сделайте одолжение, разрешите, мы к вам Татьяну Петровну переведем?» Ну я, дура, и согласилась! С другой стороны, как отказать? Не в оплаченной палате лежу, сюда кого угодно подселить могут без всякого моего на то согласия.

– Катюша, дай мне попить, – вновь донеслось из-за ширмы.

– Кого она зовет? – спросила я.

Ленка пожала плечами:

– Понятия не имею, но если ты ее не напоишь, она не успокоится.

Я послушно откатила разделявшую кровати ширму и увидела маленькую растрепанную старушку, сидевшую на койке.

– Катенька! – обрадовалась она. – Почему мне постелили на кухне? Дай, пожалуйста, чайку! Хотя я могу и сама встать!

– Пожалуйста, не двигайтесь, – испугалась я, – у вас сломана нога.

– Нога? – растерялась баба Таня. – Чья? Ах да! Вот уж глупая старуха! Совсем забыла. Я в больнице! Спасибо, деточка, вы ведь не Катенька?

– Нет, меня зовут Виола.

– Виола, Виола, – растерянно забормотала бабуся, – ах, Виола! Дочка Лёни от первого брака! Вы такая хорошая девочка, замечательно поете. Как сейчас помню, в пятьдесят пятом вы поступили в музыкальное училище.

Я вздрогнула, вот уж не предполагала, что выгляжу как ровесница египетских мумий! В упомянутом году меня не существовало даже в проекте!

– Налей ей чаю, – вздохнула Лена.

Я напоила старушку и стала наряжать елку, одновременно мы с Фоминой пытались потрепаться, но очень скоро поняли, что это не удастся. Баба Таня без конца прерывала нас. Старушка производила впечатление абсолютно беззлобного существа, вот только язык у нее работал как молотилка.

– Елочка! Какая славная елочка! – умилялась она, рассматривая искусственное деревце. – Мы тоже ставили елочку. А как лесная красавица пахнет хвоей!

Ленка хихикнула, я укоризненно посмотрела на нее. Старушка не поняла, что видит творение химической промышленности. Может, ее нос и впрямь уловил аромат хвои.

– А что там висит? – не успокаивалась баба Таня.

– Большой шар с нарисованной балериной, – ответила я.

– Плохо вижу, деточка, поднеси поближе! – попросила она.

Я сняла с ветки украшение и подошла к кровати старухи.

– Ах, Виолочка, какая красота! – всплеснула руками бабуля.

Я удивилась: однако у старухи все же есть память, она не забыла мое имя.

– Балерина! – восторгалась тем временем болтунья. – Обожаю Большой театр! В каком же году… э… в пятьдесят первом Олег получил квартиру. Я с тех пор каждое утро, встав с кровати, любовалась балериной. Такая потрясающая, нереальная красота! Подходишь к окну, а она там! Висит в воздухе, на одном мысочке на шаре стоит! О! Мне было ее жаль! В любую погоду танцевать! Даже в снег и дождь! Я с ней попрощалась, когда меня сюда повезли. Так глупо я упала! Дома! Споткнулась о ковер! Наверное, мне домой не вернуться. Говорят, в моем возрасте перелом ноги – смерть!

Лена многозначительно кашлянула, а я стала утешать заплакавшую бабу Таню.

– Всего-то лодыжка! Скоро побежите по коридору!

– Я вернусь к балерине? – с детской надеждой спросила старушка.

– Ну конечно, – хором ответили мы с Фоминой.

– Спасибо, вы милые девочки! – заулыбалась соседка. – Но что-то мне подсказывает…

Дверь в палату распахнулась, появилась медсестра.

– Татьяна Петровна, – весело сказала она, – как вам спалось на новом месте?

– Катенька? – неуверенно спросила старуха.

– Нет, Галочка Андреева, вы меня сейчас вспомните, я вам каждый день уколы делаю, – заулыбалась девушка. – Ой, какая елка! А я и Деда Мороза привела.

Из коридора в палату вошел лысоватый, полный дядечка лет сорока пяти. Его добродушное, слегка растерянное лицо украшали старомодные очки в пластиковой оправе. В руках незнакомец держал туго набитые сумки, на ногах у него красовались, как и у меня, ярко-оранжевые пакеты. Похоже, бизнес охранника и киоскерши процветал.

– Ну, – тараторила Галя, – узнали?

– Катенька? – прищурилась баба Таня.

– Мама, это я, – пропыхтел толстяк.

– Кто? – испуганно спросила старушка.

– Это ваш сын, Борис, – с жалостью объяснила медсестра, – он сюда постоянно ходит, уж целый месяц! Заботится о вас! Мало таких хороших сыновей.

– Борис? Борис… Борис… – забубнила баба Таня. – А фамилия ваша как?

– Ковалев, – устало ответил мужик и повернулся ко мне: – Вы разрешите на подоконник соки поставить?

– Конечно, конечно, – закивала я.

Борис стал опустошать сумки, медсестра вышла за дверь, а меня неожиданно царапнуло беспокойство, я передернула плечами. Мужчина заметил это движение.

– Форточку закрыть? – предложил он. – Вы не расстраивайтесь. Маму скоро увезут, ее уже из восьмой палаты переселяют, очень много болтает. Потерпите ее до понедельничка.

– А что случится после выходных? – осторожно поинтересовалась я.

Борис грустно заморгал.

– Я договорился о переводе матери в частный дом престарелых. Дорого, конечно, но мне за ней не уследить. К сожалению, Катя, моя старшая сестра, некоторое время назад скончалась от инфаркта, она ухаживала за мамой. В том, что мать сломала ногу, моя вина, я оставил ее на целый день одну, и вот результат. Я хорошо придумал. Мама живет в тесной малогабаритной квартире на шумной улице, а теперь она поселится за городом, в лесу, у нее будет три комнаты и постоянная сиделка. Я стану ее навещать несколько раз в неделю. И как вам это?

– Я бы не отказалась пожить одна в просторных апартаментах на всем готовом, – вздохнула Ленка, – но моя судьба гнить в коммуналке.

– Ковалев? – вдруг ожила баба Таня. – Но я Редникова! И у меня никогда не было сына Бориса!

Мужчина тяжело вздохнул.

– Мамуля! Ты не взяла фамилию папы, оставила девичью, а я, естественно, был записан на отца!

– Но Катюша-то Редникова! – не успокаивалась баба Таня. – Позовите сюда мою дочь!

Борис быстро сунул матери чашку.

– Пей, это твой любимый. Клубничный!

– Пахнет вкусно, – одобрила старушка и стала пить.

Борис покосился на нас с Леной.

– Еще хорошо, что медсестра зашла, а то вы еще подумаете, что я невесть кто.

– Невесть кто не станет полные сумки жрачки таскать, – засмеялась Лена, – вы, похоже, на тысячу рублей еды принесли. И соки, и печенье, и сырки, и конфеты, и фрукты. Куда столько?

– Мама покушать любит, – пояснил Борис, – у старых людей аппетит хороший, а в больнице сами знаете как кормят.

– Боречка! – подпрыгнула старушка. – Боречка! Вспомнила! Вы же Боречка!

– Слава богу, – закивал толстяк, отбирая у матери чашку, потом он посмотрел на меня и тихо сказал: – Не хочется, чтобы мама сообразила, что Катенька умерла! Она считает, что дочь жива.

– Бедняжка, – пробормотала Ленка, – вообще-то она у вас такая милая!

– Ну да, – без особого энтузиазма отметил Борис и тут же спохватился: – Мама замечательная, я ее обожаю!

Меня снова царапнуло беспокойство, и я стала сердиться. Отчего я нервничаю? Ленка поправляется, через неделю ее отпустят домой, хотя, думается, ей лучше в двухместной палате, чем в родной коммуналке с пьяными соседями. Баба Таня тоже не выглядит умирающей. Ее сын, милый толстяк, очевидно, бухгалтер или научный работник, трепетно любит мать. А то, что он решил поселить ее в дом престарелых, вполне объяснимо: одинокому мужчине трудно ухаживать за не особо сообразительной старушкой, и, вероятно, Борис хочет завести семью, а наличие престарелой матери – явная помеха для его будущего счастья.

Дверь в палату приоткрылась, появилась Галя с худой женщиной.

– Здравствуйте, – сказала незнакомка.

– Ольга Сергеевна, – обрадовался Борис, – прошу, садитесь у маминой кровати.

– Она сможет подписать бумаги? – строго спросила тетка.

– Конечно, – пообещал Борис, – мама, тебе надо черкануть вот тут!

– Зачем? – справедливо спросила баба Таня. – Пусть Катя придет и посмотрит, что надо подписать.

– Мамочка, – запел Борис, – это… э… ну…

– Ваше согласие на переезд на дачу, – заулыбалась Ольга Сергеевна.

– Мы купили домик в деревне, – всплеснула руками баба Таня, – отлично! Где подпись ставить?

– Здесь, потом здесь, – объясняла Ольга Сергеевна, переворачивая страницы, – еще тут, потом наверху…

Борис отошел от кровати бабы Тани.

– Конечно, мама не совсем верно оценивает действительность, – шепнул он нам, – но без ее подписей в интернат не попасть. И я ведь не соврал. Дом находится за городом.

– Не нервничайте, – пробормотала Лена, – вы все делаете правильно, такого человека без присмотра нельзя оставить.

– Я хочу посмотреть на балерину, – вдруг сказала баба Таня, – в последний раз, можно?

В глазах Бориса мелькнула растерянность.

– Ты о ком говоришь, мама?

– О танцовщице, той, что за окном.

– А! Непременно, – пообещал сын.

– Она стоит на шаре, – заплакала баба Таня.

– Мамуля, все будет так, как ты захочешь! – начал успокаивать старуху толстяк.

– Я увижу танцовщицу? – старушка вытерла слезы.

– Завтра приведу ее сюда, – сказал сын.

Внезапно баба Таня сжалась в комок.

– Нет, нет! Вы кто?

– Борис. Твой сын.

– Нет, нет! Она не живая! Не живая, – затрясла головой старуха.

Борис взял Ольгу Сергеевну под локоток.

– Пойдемте, маме стало плохо. Я вас провожу.

Я невольно проследила взглядом за парой, которая, осторожно ступая ногами в оранжевых пакетах, двинулась к выходу. Однако газетчица и секьюрити совсем неплохо зарабатывают. Только с людей, которые сейчас находятся в этом помещении, они получили триста рублей, а сколько клиентов было утром и сколько их еще придет вечером!

– Старость не радость, – прокомментировала ситуацию Галя.

– Балерина не живая, – повторяла баба Таня, – она в небе! На шаре! Я ее так люблю! Олег, мой покойный муж, всегда говорил: «Лялечка, она на тебя похожа».

– Теперь еще и Лялечка появилась, – вздохнула Галя, – Татьяна Петровна, лягте, поспите!

– Лялечка – это я, – начала кашлять старуха, – меня так Олег звал! Он, когда квартиру выбирал, имел варианты… у него балерина в душе запела… и… у Катеньки тоже! Она хотела танцам учиться…

Внезапно лицо бабы Тани стало краснеть.

– Катенька! Катенька! Она ведь умерла, так?

Галя попыталась положить ее на подушку, но Татьяна Петровна неожиданно вскрикнула и стала задыхаться.

– Чегой-то с ней? – напугалась медсестра.

– Скорее зовите врача, – приказала я, глядя, как лицо милой старушки начинает опухать.

Галя оказалась проворной, спустя пару минут в палату быстрым шагом вошел молодой мужчина в голубой «пижаме», бабу Таню прямо на кровати вывезли в коридор.

– Что случилось? – попыталась выяснить Фомина у Гали, которая вернулась в палату, чтобы дать Ленке валерьянки.

– Не знаю, – вздохнула девушка, – может, тромб оторвался? Случается такое с лежачими.

– Старушка умерла? – испугалась я.

– В реанимацию ее повезли, – пояснила Галя, – меня туда не пускают, у них свой средний персонал, такие неприветливые девки, считают себя элитой. Пейте лекарство и не переживайте, все утрясется!

Мы с Леной попытались поболтать, но разговор не клеился, я все время натыкалась взглядом на пакеты с соком и с печеньем, угощенье, которое так и не успела попробовать баба Таня.


Вечером, около одиннадцати, я позвонила Ленке и спросила:

– Как дела?

– Телик смотрю, – бодро ответила Фомина, – баба Таня-то жива.

– Слава богу, – обрадовалась я.

– И не тромб у нее!

– А что? Инфаркт?

– Аллергия, – ответила Ленка, – она съела что-то или на лекарства плохо отреагировала. Семен Михайлович, врач, ко мне заходил и сказал: «Наверное, вы испугались? Не переживайте, Татьяна Петровна в удовлетворительном состоянии, скоро ее назад привезем. Зря люди в отдельные палаты просятся. Если бы бабушка одна лежала, умереть могла. А так, вы зашумели, в больнице всегда лучше соседей иметь, медсестры за каждым приглядеть не в состоянии».

– Аллергия? – удивилась я. – Интересно!

– Что тебя заинтересовало? – фыркнула Ленка.

Я ответила:

– Просто странно. Неужели в карточке ничего не сказано про непереносимость препаратов? Такое маловероятно, люди отлично знают об особенностях своего организма и предупреждают медиков.

– Если учесть, что баба Таня с трудом узнала родного сына, который, по свидетельству Гали, ежедневно ей харчи таскает, то твое замечание меня умиляет, – засмеялась Ленка.

– Но Борис, укладывая мать в клинику, должен был сказать об ее аллергии, – протянула я, – и, мне кажется, у бабы Тани случился отек Квинке, это намного серьезней, чем банальная крапивница. Слушай, когда вы обедали?

– В час, – ответила Ленка.

– Я пришла в пять, слишком много времени прошло. Отреагируй баба Таня на пищу, это бы случилось минут через десять-пятнадцать после обеда. А чем вас кормили?

– Суп-пюре из капусты, жидкий и невкусный, гречка с курицей, – отрапортовала Ленка, – жилистый беговой цыпленок, умерший от слишком частых тренировок. Мы жратву почти не тронули, я потом чай пила и вафельный торт ела.

– А бабушка?

– Она сразу заснула.

– Странно.

– Ничего особенного, пожилого человека, да еще нездорового, часто на боковую тянет, – возразила Фомина.

– Значит, баба Таня, практически не попробовав больничных яств, мирно задремала?

– Да. И дрыхла до твоего прихода.

– А когда вам лекарство давали?

– Здесь дикие порядки, – стала жаловаться Фомина, – будят в шесть, суют под мышку холодный градусник. В восемь обход, через десять минут уколы и таблетки. Следующее опилюливание ровно в двенадцать сорок пять, ну а потом в семь вечера.

– Значит, ни больничная еда, ни медикаменты не могли вызвать отека, – констатировала я, – бабе Тане стало плохо около пяти.

– Может, в воздухе зараза пролетела, больница ведь! – предположила Ленка.

– Клубничный сок! – вдруг осенило меня. – Борис налил ей из пакета нектар. Татьяна Петровна его с жадностью выпила и спустя короткое время стала задыхаться. Спору нет, клубника полезная во всех отношениях ягода, но одновременно и сильнейший аллерген.

– Маловероятно, что сын дал бы матери запрещенный продукт! – воскликнула Фомина. – Хотя, может, он не знал про то, что баба Таня не выносит эти ягоды?

– Она что, никогда за всю свою долгую жизнь не пробовала клубнику? – усмехнулась я. – Разреши тебе не поверить.

– Ела, ела, ела, отрава в организме накопилась и подействовала, – заявила Ленка, – жаль старушку, она, несмотря на болтовню, мне показалась милой. Сейчас в палату тетка заходила, с четвертого этажа, хотела бабу Таню проведать. Очень расстроилась!

– С четвертого этажа? – переспросила я.

– Ну да. У нас вторая травма, а есть еще первая. Татьяна Петровна сначала там лежала, затем ее ко мне перевели. Бывшая соседка сказала: они даже подружились и не хотели расставаться.

– Но тебе сообщили, что в палате жаловались на болтливость старухи?

– Ну да, – удивленно подтвердила Ленка, – врач так сказал! А теперь соседка другое говорит. Чушь! Кто-то кого-то не понял!

Пожелав Фоминой сладких снов, я позвонила Майе Виноградовой и без предисловий спросила:

– Скажи, аллергия может накопиться?

– Это как? – удивилась подруга.

– Человек всю жизнь ел клубнику, и ничего, а потом попил сочку и попал в реанимацию.

– Всякое случается, – обтекаемо ответила Майка, – но такое развитие событий редкость. Сок был свежим?

– Нет, из пакета.

– Вероятно, производители добавили в него гору консервантов, организм среагировал на какие-нибудь «Е», – предположила Виноградова.

Я положила трубку на стол и уставилась в темное незанавешенное окно. На улице наконец-то пошел снег, неправдоподобно крупные снежинки медленно танцевали в свете уличного фонаря. Я молча наблюдала за балетом. Потом вздрогнула. Балет! Балерина! Танцовщица, которая парит в воздухе… Нет, Татьяна Петровна не сумасшедшая, она не все помнит, но маразматичкой ее никак нельзя назвать. Похоже, старушка на самом деле хотела проститься с девушкой на шаре, балерина существует в действительности, я могу ее отыскать. Вот только позвоню Лёне Котову, он архитектор, собирает книги по градостроительству, знает Москву как свои пять пальцев и непременно мне поможет.


На следующее утро, около двенадцати часов, я вошла в кабинет к заведующему травматологическим отделением и, улыбнувшись, сказала:

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное