Даниэла Стил.

В тихой гавани

(страница 4 из 34)

скачать книгу бесплатно

Мусс, соскучившись, скрылся за кучей водорослей.

– Ну, видишь ли, я ведь видел немало лодок. – Мэтью тепло улыбнулся.

Да, он ей нравится, подумала она. Очень нравится. Теперь Мэтью ее друг – в этом не может быть никаких сомнений.

– У меня есть яхта, стоит в заливе. Когда-нибудь я ее тебе покажу.

Яхта представляла собой маленькую и изрядно потрепанную старую лодку, но Мэтью ни за что бы не расстался с ней, ведь он мог ходить на ней в море, когда заблагорассудится. В возрасте этой девчушки он и дня не мог прожить без моря.

– А что ты делала вчера?

Ему было приятно смотреть на нее, когда она говорит. Больше всего он хотел бы написать ее портрет. Но как ни странно, ему нравилось просто разговаривать с ней, а такое бывало нечасто.

– Вчера приезжала моя крестная со своим малышом. Ему всего три месяца. Его зовут Уильям, и он просто прелесть. А папы у него нет, – добавила она.

– Это плохо, – осторожно заметил Мэтью, на минуту оторвавшись от работы и любуясь Пип. – А почему?

– Ну, она же не замужем. А Уильяма она взяла в банке чего-то там… короче, не помню. Что-то очень сложное. Мама говорит, что это не важно. Ну, нет папы и нет, подумаешь!

Сообразив, о чем идет речь, Мэтью невольно заинтересовался. Для него в сообщении Пип заключалось что-то непривычное. Сам он до сих пор считал, что семья – основа всего, что у ребенка должны быть мама и папа и все такое, хотя и успел уже убедиться, что в жизни не всегда бывает так, как хочется. Но рассказ Пип заставил его вновь задуматься о том, есть ли отец у Пип и был ли он вообще. Почему-то у него возникло подсознательное чувство, что малышка живет без отца, но спрашивать он боялся. Не стоило без нужды расстраивать девочку. К тому же зарождавшаяся дружба требовала определенного такта и осмотрительности… Впрочем, оба они по своей натуре были достаточно деликатными.

– Хочешь порисовать? – спросил он, незаметно наблюдая за девочкой, и снова подумал, что она похожа на легкокрылого эльфа, беззаботно порхающего среди песчаных дюн. Малышка казалась такой хрупкой, что он всякий раз удивлялся, когда видел на песке следы ее ног.

– Да. Спасибо, – вежливо поблагодарила она.

Он протянул ей карандаш и лист ватмана.

– Ну и что ты будешь рисовать? Снова Мусса? Ну, теперь, когда ты поняла, как следует рисовать задние лапы, уверен, у тебя не будет особых проблем, – сухо, по-деловому проговорил он.

Пип задумчиво разглядывала его рисунок.

– Как вы думаете, я могла бы нарисовать лодку?

Похоже, для нее лодка стала предметом мечтаний, подумал он.

– Почему бы и нет? Если хочешь, можешь попробовать для начала срисовать мою. А может, тебе хочется нарисовать парусник? Я могу показать тебе, как это делается.

– Тогда я лучше срисую вашу лодку, если вы не против.

Пип просто не хотелось лишний раз его отвлекать. Впрочем, она давно уже поняла, что иногда лучше отойти в тень. Осторожность стала ее второй натурой.

Она всегда была осторожной с отцом – и правильно делала. Во всяком случае, он никогда так не злился на нее, как на беднягу Чеда. Хотя все те годы, что они прожили вместе в новом огромном доме, он вообще почти не замечал ее. Отец чуть свет уезжал на работу, а возвращался уже поздно ночью, к тому же он много путешествовал. Он даже научился управлять собственным самолетом и пару раз брал ее с собой, а однажды разрешил ей взять с собой Мусса. И Мусс вел себя образцово.

– Конечно. Тебе оттуда хорошо видно? – спросил Мэтью, и девочка, устроившись чуть ли не у его ног, кивнула.

Сегодня он захватил с собой сандвич, еще накануне решив, что перекусит на берегу – на тот случай, если она появится в середине дня. Беда в том, что Мэтью очень хотелось увидеть ее еще раз. Развернув сандвич, он разломил его пополам и предложил ей половину.

– Ты, наверное, проголодалась?

– Нет, спасибо, мистер Боулз.

– Просто Мэтт. – Он невольно улыбнулся ее трогательной церемонности. – Так ты уже пообедала?

– Нет, но я не голодна. Спасибо. – Она углубилась в рисование. А мгновением позже его вдруг осенило: девочке легче разговаривать, когда она не смотрела на него! – Моя мама… она никогда не ест. Ну, вернее, почти никогда. Она такая худенькая. – Чувствовалось, что девочка тревожится за нее. И Мэтт невольно заинтересовался.

– Почему? Она больна?

– Нет. Просто у нее горе.

Какое-то время оба молча рисовали. Мэтт с трудом подавил любопытство, решив, что не стоит ее расспрашивать. Она сама расскажет ему больше, если захочет, конечно. И он не намерен ее торопить. Да и зачем? Неожиданная дружба была чем-то таким, над чем не властно время. Мэтту казалось, что он знает ее давным-давно.

И вдруг его осенило:

– А у тебя тоже горе?

Не отрывая глаз от рисунка, девочка молча кивнула в ответ.

Само собой, расспрашивать он не стал. К тому же Мэтт и без того почувствовал окружавшую ее ауру печали – ему уже не раз приходилось бороться с собой, чтобы не прижать ее к себе.

– И как ты? – осторожно спросил он.

На этот раз она подняла на него глаза.

– Получше. Тут, на берегу, хорошо. Мне кажется, маме тоже тут лучше.

– Рад это слышать. Надеюсь, аппетит тоже скоро вернется к ней.

– Вот и моя крестная так говорит. Она тоже очень переживает из-за мамы.

– А братья или сестры у тебя есть, Пип? – поинтересовался Мэтт.

Вопрос казался ему достаточно безобидным. Но Пип вдруг обернулась к нему, и то, что он прочел в ее глазах, повергло его в настоящий шок. Огромная, недетская тоска, от которой у него все перевернулась в душе, заставила Мэтта онеметь.

– Я… да. – Она помялась, словно не зная, что сказать. Потом вдруг снова заговорила, глядя на него своими печальными глазами, и Мэтту внезапно показалось, что он погружается в тот мир, где живет Пип. – Нет… Ну, не совсем… Не знаю, как вам объяснить. Моего брата звали Чед. Ему было всего пятнадцать. А в прошлом октябре… он… с ним случилось несчастье…

Проклятие, и кто его тянул за язык?! Все сразу стало ясно – и горе ее матери, и то, почему она почти ничего не ест. Господи, что может быть ужаснее для матери, чем потерять ребенка?!

– Прости, Пип… – Мэтт растерялся, не зная, что сказать.

– Ничего. Знаете, он был такой умный, совсем как папа. – То, что она сказала потом, ошеломило его. И в то же время объяснило многое. – Самолет, которым управлял папа, потерпел крушение, и они… они оба погибли. Он взорвался, – с трудом проглотив комок в горле, почти беззвучно добавила Пип. Она не жалела о том, что рассказала ему. Почему-то ей хотелось, чтобы он все знал.

Не в силах выдавить из себя ни слова, Мэтт долго смотрел на нее.

– Господи! Прости, Пип. Мне очень жаль. Какое счастье для твоей мамы, что у нее есть ты.

– Да, наверное, – задумчиво прошептала Пип, но без особой убежденности в голосе. – Но ей все равно тяжело. Она все время сидит у себя в комнате. – Кто знает, горевала бы мать, если бы погиб не Чед, а она, Пип? – Мама очень его любила, и смерть Чеда разом подкосила ее.

– Еще бы! И я бы горевал.

В свое время Мэтт тоже считал, что у него не хватит сил жить. Но разве его несчастье можно сопоставить с тем, что пришлось пережить этой женщине?! Его собственные беды по сравнению с ее горем казались чем-то обыденным, чем-то таким, с чем можно было смириться и продолжать жить дальше. А тут – разом потерять и мужа, и сына… Можно только гадать, каким ударом такое несчастье стало для Пип, учитывая, что ее мать совершенно сломлена собственным горем. А судя по всему, это именно так.

– Она ходит на какие-то групповые занятия в городе, чтобы поговорить о своей беде. Но не думаю, что это помогает. Мама говорит, там у каждого свое горе.

Полная чушь – рассказывать о своих бедах таким же горемыкам, как ты сам, но Мэтт знал, что в наши дни подобная практика – обычное дело. Вряд ли она могла помочь справиться с тоской.

– Мой папа был вроде как изобретатель. Придумывал всякие штуки. Конечно, я не очень понимаю, чем он занимался, но, наверное, у него здорово получалось. Мы ведь сначала были очень бедные, знаете ли, а когда мне исполнилось шесть лет, папа с мамой купили большой дом, а потом папа купил еще и самолет.

Крупицы информации от Пип сами собой складывались в достаточно ясную картину. И хотя Мэтью не совсем понимал, чем занимался ее отец, но в общих чертах ему стало ясно.

– Чед был почти такой же умный, как папа. А я пошла в маму.

– И что это значит? – Мэтт невольно заинтересовался ее словами. Сам-то он давно уже решил, что Пип на редкость развитый ребенок, к тому же для своих лет она умела поразительно четко формулировать мысли. – Ты тоже умная, Пип. Очень умная. Наверное, как твои папа и мама.

Ему казалось, что она невольно сравнивает себя с талантливым старшим братом, который наверняка хорошо разбирался в том, над чем работал их отец. Несправедливо, когда ребенок чувствует, что в глазах родителей он второго сорта.

– Папа с моим братом часто летали вместе, – как будто не слыша его, вдруг добавила Пип.

Скорее всего малышке просто нужно выговориться. А если ее мать в таком состоянии, то бедняжке, вероятно, попросту не с кем поговорить, разве что с этой ее крестной, которая приезжала со своим малышом.

– Чед вечно твердил, что, дескать, ненавидит его, но это неправда. Просто он часто злился на отца.

– Что ж, в пятнадцать лет злиться – обычное дело, – с мягкой улыбкой проговорил Мэтт, хотя и не был так уж уверен в этом.

Собственного сына он не видел вот уже почти шесть лет. В последний раз, когда они встречались с Робертом, ему было двенадцать. А Ванессе десять.

– А у вас есть дети? – полюбопытствовала Пип, словно прочитав его мысли.

– Да. – К чему такой крохе знать, что он не видел детей шесть лет? Да и как ей это объяснить? – Ванесса и Роберт. Им сейчас шестнадцать и восемнадцать. Они живут в Новой Зеландии.

Они жили там вот уже почти девять лет, и прошло почти три года, как он смирился с этим. Окончательно его убедило их молчание.

– А где это? – удивилась Пип. Она никогда не слышала о Новой Зеландии. Или один раз все-таки слышала? Наверное, где-то в Африке, решила она. В общем-то, это не так уж ее интересовало, но ей не хотелось, чтобы Мэтт обиделся.

– Очень далеко отсюда. Только самолетом лететь больше двадцати часов. Они живут в городе, который называется Окленд. Наверное, им там хорошо. – Куда лучше, чем он решился бы признать.

– Должно быть, вам очень грустно, раз они так далеко. Наверное, вы скучаете. Я тоже скучаю по папе и Чеду, – прошептала она, украдкой смахнув повисшую на ресницах слезинку, и сердце у Мэтта облилось кровью.

Они встретились всего второй раз и уже столько знали друг о друге! Оба забыли о рисовании. Пип не спросила, видится ли он с детьми, она решила, что это само собой разумеется. Но в любом случае ей было ужасно жаль его, ведь они так далеко!

– Я тоже скучаю по ним. – Встав со стула, Мэтт уселся на песок рядом с ней.

Маленькие босые ноги Пип зарылись в песок, и она с печальной улыбкой разглядывала их.

– А какие они? – Похоже, ее снедало такое же любопытство, как и Мэтта – ведь ему тоже хотелось побольше узнать о ней. А потом так естественно – спросить об этом.

– У Роберта темные волосы и карие глаза, как у меня. А Ванесса – блондинка с голубыми глазами. Она очень похожа на свою маму. А ты на кого похожа? У кого из твоих родителей рыжие волосы?

Пип покачала головой и смущенно заулыбалась.

– У моего папы были такие же темные волосы, как у вас, и голубые глаза. И у Чеда тоже. А у мамы волосы светлые. Мой брат раньше вечно дразнил меня морковкой – из-за моих волос.

– Забавно, – пробормотал Мэтт, осторожно коснувшись ее пламенеющих волос. – Только, по-моему, ты как-то не очень похожа на морковку.

– Еще как похожа! – гордо отрезала она. Теперь ей даже нравилось прозвище брата, потому что оно напоминало о нем. Теперь, когда он погиб, она скучала по его вечным подначкам. Так же, как и Офелия – по Теду, каким он был в последние годы. Просто диву даешься, по чему начинаешь скучать, когда человека уже нет!

– Так мы будем сегодня рисовать? – встряхнулся Мэтт, решив, что на сегодня достаточно горьких воспоминаний.

На лице Пип отразилось явное облегчение. Конечно, ей хотелось рассказать ему обо всем, но она не думала, что это будет так тяжело.

– Да. Я бы с удовольствием, – застенчиво прошептала Пип, подняв листок ватмана.

Мэтт снова устроился на стуле. Следующие час или два они обменивались ничего не значащими фразами, которые не содержали ничего личного. Им стало на редкость уютно вместе, в особенности сейчас, когда каждый из них знал о несчастьях, выпавших на долю другого. Для обоих это было важно.

Пока они трудились каждый над своим рисунком, облака, плотной завесой закрывавшие небо, немного разошлись, и в прореху выглянуло солнце. Ветер слегка стих. Вечер обещал быть теплым. Они чувствовали себя так хорошо, что увлеклись и опомнились только в шестом часу вечера. Время пролетело незаметно. Когда Мэтт сказал, что уже больше пяти, в глазах Пип мелькнула тревога.

– Твоя мама, наверное, уже вернулась? – спросил он. Мэтту очень не хотелось, чтобы у нее возникли неприятности. Он рад, что им удалось поговорить по душам. Оставалось надеяться, что ей теперь будет немного легче.

– Да, наверное. Мне пора бежать. А то она сойдет с ума.

– Да, думаю, она волнуется, – пробормотал Мэтт, гадая, не пойти ли ему с ней, чтобы успокоить ее мать.

Однако что-то остановило его. Неизвестно, как отреагирует ее мать, увидев Пип с совершенно незнакомым человеком. Бросив взгляд на ее набросок, он был поражен.

– Слушай, это же здорово, Пип! Замечательный рисунок! А теперь беги домой. Мы еще увидимся.

– Может быть, я приду завтра, если мама будет спать. А вы придете, Мэтт?

В ее словах слышалась какая-то трогательная доверчивость – казалось, они дружат с незапамятных времен. Но после сегодняшних признаний оба испытывали одно и то же. Словно то, чем они поделились, каким-то образом сблизило их.

– Я прихожу сюда каждый день после обеда. Ну а теперь беги. И смотри, чтобы все было хорошо, малышка.

– Я постараюсь.

Обернувшись на мгновение, Пип улыбнулась, напомнив ему застывшую в воздухе крошку колибри. А потом, махнув на прощание рукой с зажатым в ней наброском, бросилась бежать к дому. По пятам за ней несся Мусс. Не прошло и нескольких минут, как она уже была далеко. Потом она снова обернулась на бегу и опять помахала ему рукой. Боулз еще долго смотрел вслед крохотной фигурке, пока Пип не превратилась просто в точку на берегу. Последнее, что он увидел, была собака, бегавшая взад-вперед у кромки воды.

К тому времени как Пип подбежала к дому, она совсем запыхалась. Мать читала, сидя на веранде. Эми нигде не было видно. Услышав шаги дочери, Офелия оторвалась от книги, и брови ее недовольно сдвинулись.

– Эми сказала, что ты убежала на берег. Но я тебя нигде не нашла. Где ты пропадала, Пип? – Она вовсе не сердилась на дочь, но успела изрядно поволноваться и сейчас с трудом заставила себя сохранять спокойствие. Офелия строго-настрого запретила Пип общаться с незнакомыми людьми и уж тем более ходить к кому-то домой. Это правило Пип усвоила намертво, и мать это знала. Однако сейчас Пип казалось, что Офелия тревожится за нее сильнее, чем прежде.

– Я была вон там. – Она неопределенно махнула рукой в том направлении, откуда бежала. – Рисовала лодку и так увлеклась, что не заметила, как прошло время. Прости, мам.

– Надеюсь, подобное больше не повторится, дорогая. Мне не нравится, что ты уходишь так далеко от дома. И я не хочу, чтобы ты бродила по общественному пляжу. Никогда не знаешь, что за людей можно там встретить.

Пип хотелось объяснить матери, что среди этих людей бывают и очень славные – Мэтт, например. Однако она побоялась признаться в состоявшемся новом знакомстве, инстинктивно чувствуя, что матери вряд ли это понравится. И была права.

– В следующий раз не заходи далеко.

Офелия понимала, что малышке скучно и ей хочется приключений. Наверняка Пип надоело весь день слоняться по дому или играть возле крыльца с собакой. И все-таки она считала, что так будет лучше. О рисунке мать попросту забыла, поэтому девочка, поднявшись к себе, молча положила набросок на тумбочку возле кровати, где уже лежал портрет Мусса. Они напоминали ей о Мэтью и уже потому стали для нее сокровищем. Она чувствовала, что за эти дни между ними установилась какая-то связь, невидимая, но прочная.

– Хорошо провела день? – поинтересовалась у матери Пип, вернувшись на веранду.

Впрочем, она могла бы и не спрашивать – достаточно только на нее взглянуть. Вид у Офелии был совершенно измученный, как всегда после групповых занятий.

– Да, все в порядке.

Ей пришлось съездить к адвокату Теда, обсудить кое-какие дела с его наследством. Оставалось уплатить некоторые налоги. Кроме того, на днях на ее счет должны перевести остатки страховки. Пройдет еще немало времени, прежде чем все будет окончательно улажено. Может быть, очень много времени. Правда, дела Теда оказались в порядке, и сейчас у Офелии стало даже больше денег, чем ей нужно. Большая часть их со временем перейдет к Пип. Офелия никогда не была транжирой. Сказать по правде, она до сих пор уверена, что без этих денег они жили бы куда счастливее. И хоть Тед добился признания, но оно не принесло им ничего, кроме забот и тревог, которых они не знали раньше. А потом он купил самолет.

Каждый день Офелии приходилось бороться с воспоминаниями, но чаще всего ей почему-то приходил на память именно тот день, когда она видела мужа и сына в последний раз. Тот роковой звонок, который навсегда изменил ее жизнь. Она не могла простить себе, что заставила Теда взять с собой сына. У него была назначена деловая встреча в Лос-Анджелесе, поэтому Тед собирался лететь один, но Офелия считала, что им нужно почаще бывать вместе. Ни тот ни другой не выразили ни малейшего энтузиазма по этому поводу. Теперь она винила себя. Считала себя эгоисткой. Сын требовал столько внимания, она смертельно устала и просто мечтала хоть об одном спокойном дне вдвоем с Пип. К тому же из-за Чеда она почти не уделяла внимания дочери, и ее мучила совесть. Представилась единственная возможность хоть немного побыть с ней. И вот они остались вдвоем… навсегда. Их жизнь, счастье, семья – все разрушено. А деньги, которые оставил после себя Тед, в глазах Офелии ничего не значили. Она бы с радостью отказалась от них, если бы с их помощью можно было вернуть к жизни мужа и сына.

В их супружеской жизни случались тяжелые времена, но даже тогда ее любовь к Теду оставалась неизменной. Впрочем, для чего кривить душой? В их отношениях появилась трещина, и невольным виновником ее стал Чед. Но теперь все кончено. Их несчастный мальчик успокоился навеки. И Тед с его блестящим умом, талантом и обаянием навсегда ушел из ее жизни. Долгими часами Офелия прокручивала в голове воспоминания, словно видеопленку, перетасовывая кадры, снова и снова останавливаясь на тех временах, когда они были счастливы, и поспешно проматывая другие, о которых хотелось поскорее забыть. Это напоминало монтаж фильма. Что получится, она не знала. Ей казалось, она делает фильм о человеке, которого любила, несмотря ни на что. Ее любовь к мужу всегда оставалась глубокой и неизменной… Правда, теперь это уже ничего не значило.

Проблему ужина они с Пип решили при помощи сандвичей. Пип охотно согласилась на них, хотя у нее весь день маковой росинки во рту не было. Воцарявшаяся в доме тишина тяжело давила на грудь. Они никогда не включали музыку. Пип думала о Мэтью, гадая, где же находится Новая Зеландия, о которой он говорил. Бедняга, как же он, должно быть, скучает по детям! Ей очень жаль его. Пип радовалась, что рассказала ему об отце и Чеде. Правда, она не упоминала о болезни Чеда – почему-то ей показалось, что так будет нечестно по отношению к брату. Пип помнила, что его болезнь оставалась тайной, о которой за пределами семьи никто не знал. А уж теперь и вовсе не стоило, решила она. Ведь Чеда больше нет.

Болезнь брата наложила свой отпечаток и на нее, да и на всех в семье тоже. Жить с ним в одном доме было нелегко. Чед всегда знал, как отец мучительно стыдился его. Догадывалась об этом и Пип. Как-то раз она случайно упомянула о его болезни в разговоре с отцом. Чед тогда снова лежал в больнице. Пип никогда не забыть, как кричал на нее отец – кричал, что она не понимает, дескать, о чем говорит. Но Пип понимала. Понимала слишком хорошо, может быть, даже лучше, чем он. Она знала, как тяжело болен Чед. И Офелия тоже знала. Только один Тед отказывался это видеть. Из-за своей гордости. Тед отказывался смириться с тем, что сын неизлечимо болен. И не важно, что говорили врачи, – он упорно стоял на своем: если мальчишка будет подчиняться раз и навсегда установленным строгим правилам, то и проблем никаких не будет. А добиться этого – задача Офелии. Он вечно винил во всем жену, упорно отказываясь верить, что сын болен. И как бы плохо ни обстояли дела, Тед продолжал закрывать глаза на горькую правду.


Выходные прошли тихо. Андреа, пообещавшая снова выбраться к ним на уик-энд, передумана и не приехала. Малыш простудился, сообщила она по телефону. К вечеру воскресенья Пип просто извелась – так ей хотелось снова увидеться с Мэттом. Офелия все утро дремала на веранде. Понаблюдав за матерью около часа, Пип позвала Мусса и отправилась на пляж. Вообще говоря, она не собиралась идти на общественный пляж – она просто пошла в ту сторону. Но когда Пип спохватилась, оказалось, что она уже далеко от дома. И тогда она бросилась бежать во весь дух, отчаянно надеясь, что он еще не ушел. Мэтт сидел на том же самом месте, где и раньше, и снова рисовал, только теперь это была уже другая акварель. Снова закат солнца, но уже с ребенком – девочкой с красновато-рыжими волосами, хрупкой и тоненькой. На ней были белые шорты и розовая рубашка. На берегу возле нее бегала большая коричневая собака.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное