Андрей Дашков.

Войны некромантов

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Он чувствовал себя так, словно побывал между мельничными жерновами. Кратковременная иллюзия отобрала у него силу; теперь, как ни странно, сила возвращалась с болью. Она просачивалась сверху, сквозь дырявый потолок. Липкий морок снова подчинял его себе. Он пытался запомнить самые важные из ее слов: «Маска Сета», «то, за чем тебя послали»... Здешнее пространство выдавливало его из себя, гнало прочь, подчиняя страшной неотвратимости. Невидимые пальцы нажимали на его глазные яблоки, заставляя лазаря отползать...
   Тем не менее, он поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Паутина магии рвалась, отпуская его. Тварь ошиблась – он появился тут не затем, чтобы вернуть себе жизнь, а затем, чтобы все разрушить.
   В это время в зал неслышно вошла жертва в белом платье. Кто-то дал ей странного проводника – детскую куклу из тех, что издают крик «а-а-а», когда падают на спину. Кукла была очень старой, с висящим на ниточке стеклянным глазом и вылезшими волосами. Несмотря на это, она сносно ходила на своих негнущихся ногах. Лазарь провожал ее пристальным взглядом. Он впервые видел, как двигалось то, что НИКОГДА И НЕ БЫЛО ЖИВЫМ...
   Кукла переваливалась с ноги на ногу, с трудом удерживая равновесие и разворачивая при каждом шаге свое туловище. От ее шеи к руке жертвы тянулся кожаный собачий поводок. Жертва в белом робко ступала по крошечным следам куклы. Ужас на ее лице сменился застывшим слепком безумия. Сквозь разорваное платье проглядывала дряблая болезненная кожа.
   Когда кукла поравнялась с Вальцем, она вдруг остановилась и ткнулась головой в пыльный пол. Жертва тоже замерла на месте; вокруг нее расплывалось невидимое, но хорошо ощутимое облако страха.
   Вальц изучал ее тело. Оно было весьма несовершенным. Охотящаяся В Ночи еле заметно кивнула ему, и он сделал то, что должен был сделать, недоумевая, где же делись ее слуги. Он делал это впервые после своего возрождения. Его работа сопровождалась жуткой песней, которую пела хозяйка замка. И даже не хозяйка – просто существо, занявшее место исчезнувшего и о многом ведавшего хозяина...
   Песня была похожа на завывания волчицы, потерявшей щенков, и ветра в безмерно огромном подзвездном пространстве. В этой песне были очень странные слова. И язык был очень странным – знакомым лазарю, но искаженным, как будто тоже рассыпался от древности. Каждая фраза выглядела, как вереница калек, а каждое слово-калека запускало свою культю в мерцающее сознание Вальца...
   Охотящаяся В Ночи пела:

   "...Время ветров, время волков, покуда весь мир не исчезнет,
   Ни один человек не пощадит другого..." [2 - Песня прорицательницы из «Старшей Эдды»]

 //-- * * * --// 
   Жертва, которую они принесли своим демонам, была распята внутри маленькой полуразрушенной церкви, находившейся позади замка.
Тело, перекроенное Вальцем, висело вверх ногами на косом кресте из отогнутых металлических прутьев. Из перерезанного горла еще капала кровь. Огромная лужа собралась на земляном полу, и над нею роились мухи, переливавшиеся волшебными оттенками изумрудного и глянцево-фиолетового цветов. Мухи слетелись, несмотря на то, что в церкви было холодно, как в погребе. От лужи растекались тонкие ручейки и складывались в сложные идеограммы. Вблизи креста еле заметно шевелилась земля, и это вызывало дрожь багрового зеркала.
   Ритуал сопровождался ритмичными звуками, доносившимися из какой-то шкатулки, крышка которой сияла болотным светом. Эти звуки приводили Вальца в исступление...
   Совместно принесенная жертва сблизила лазаря и Охотящуюся В Ночи, но ненадолго. Она дала ему проглотить кусок чего-то белого и рассыпающегося в пыль. Вальц не возражал – его было невозможно отравить.
   Реакция была непродолжительной, но открыла ему новые внутренние горизонты, подернутые пепельным светом беспамятства. Земля, стены, деревья вдруг стали прозрачными, и он увидел миллионы существ некросферы, блуждающих во мраке. Их было слишком много для одной планеты, и только что он добавил к их числу еще одну неприкаянную душу. Концентрация мертвого не давала прорасти живому, окутывая твердь отравленным воздухом, ядовитой водой, суицидальными миазмами...
   Вальц опустился на колени и своим шершавым, как пемза, языком облизал отвердевшие губы жертвы. Потом обмакнул пальцы в лужу и погрузил их в землю внутри меха с крысой. К его коже прикоснулось нечто холодное и тут же отпрянуло, спрятавшись в своем беспросветном жилище...
   Вальц хотел было встать, но обнаружил, что не может оторвать от земли руку, на которую опирался. Пожелтевшие скелетные кости охватывали его запястье; костяная рука торчала из стынущей крови, ее поверхность прокалывали отростки с черными ногтями.
   Свободной рукой он потянулся за ножом и достал его из-за голенища сапога. Для этого Вальцу пришлось растянуться на полу, а пальцы скелетов хватали его за одежду. Он ударил по ним раз, другой, третий, с хрустом обламывая кости, растущие из-под земли, как стебли пшеницы. Освободившись, Вальц отодвинулся подальше и увидел, что пол вокруг креста усеян шевелящимися отрубленными пальцами...
   В глубине церкви находился алтарь, сделанный из нержавеющей стали и потому сохранившийся лучше всего остального. Над алтарем висел какой-то уродливый ржавый узел. Приблизившись, Вальц различил пилу с выкрошенными зубьями, молоток, клещи, капкан. Набор предметов казался нелепым, тем более что их объединяла астролябия, из которой они торчали, пронизывая насквозь ее ажурную решетку.
   Когда-то церковь принадлежала масонской ложе. Для Вальца масоны были вымершими соучастниками ритуала, интуитивно и вслепую искавшими то же самое, что искал он. Они даже изготовили соответствующие инструменты, но у них не было и не могло быть подходящего материала... Мертвец застыл перед мрачным алтарем, а сзади беззвучно шевелились пальцы. Он был весьма далек от священного трепета...
 //-- * * * --// 
   С помощью масонской пилы, молотка и головы жертвы лазарь начал делать собственную Маску. Работа затянулась надолго, почти до утра, и была бессмысленной. Охотящаяся в ночи посмеивалась над ним. Он молча ждал исхода этой странной, слишком затянувшейся ночи. И работал.
   Потом женщина заснула на алтаре, напитавшись кровью жертвы. Когда он закончил, она все еще спала. Он пытался войти в ее сон, чтобы узнать, что это такое – неподвижность, слабая улыбка, отсутствие времени и душа, покинувшая тело...
   В благоговейной тишине лазарь поднес Маску к изуродованному лицу Расчленителя Вальца. Он делал это без всяких мыслей и не соизмеряя очевидное. И, конечно, маска оказалась ему мала. Он отбросил ее и увидел, как маску схватили растущие из-под земли пальцы. Они почернели, съежились и стали похожи на обгоревшие стебли сорняка. Но кое-что они унесли с собой в свою могилу...
   Вальц склонился над живым телом, лежавшим на алтаре. Здесь было искушение, однако он не понимал этого. Он бесшумно вынул из ножен меч и занес его над Охотящейся В Ночи.


   Древнее колдовство распадалось, как ветхий холст. Время сдвинулось с мертвой точки, и ночь стремительно понеслась к концу.
   Вальц уходил на запад – туда же, куда удалялась тьма и сгустки замогильного ужаса. Они не причинили ему вреда. Он не понимал значения происходящего, не оценил прорицания и не думал о том, почему иногда так легко расстаются с жизнью... О цели его путешествия знали другие – этого было достаточно, чтобы лазарь отправился в путь, не теряя ни минуты.
   Он уносил с собой содержимое сломанной им музыкальной шкатулки – тончайшие золотые диски, которые дробили свет на разноцветные лучи и поражали своим совершенством. Вальц не знал, для чего ему нужны эти предметы, но не успокоился до тех пор, пока не заставил шкатулку заткнуться навеки, а диски не оказались поблизости от его небьющегося сердца. Они заключали в себе некое посмертное послание Охотящейся в ночи, ее запоздалую месть, но лазарь был устроен слишком просто, чтобы заподозрить неладное.
   ...Едва высокая угловатая фигура Вальца растворилась в серой предутренней мгле, как в долине появился странный всадник. На нем была монашеская ряса с подкатанными полами, а под рясой – отвратительные следы бубонной чумы в последней стадии. Голые ноги были покрыты ранами. В седельной сумке он зачем-то вез сморщенную женскую кисть, давно переставшую кровоточить. На концы ее скрюченных пальцев были насажены огарки черных свечей.
   Монах ехал со стороны Белфура и явно пренебрегал поводьями, свободно висевшими на шее его лошади. И кобыла у него была странная – белая, как скелет, изможденная, но со вздувшимся животом и без глаз, которые уже выклевали птицы. Кобыла не дышала, ее гриву и хвост покрывали кристаллы инея. Она покорно трусила через лес чуть быстрее пешехода, в точности повторяя маршрут лазаря, словно двигалась по его запаху. Но ее вел не запах, а нечто другое – невидимый и неощутимый живыми след, который оставляло за собой некросущество.
   Возле церкви след был особенно интенсивным, и это заставило четвероногую тварь остановиться. Всадник покорно слез с нее, с трудом утвердился на негнущихся окоченевших ногах и вошел в церковь. Он не видел учиненного Вальцем погрома, потому что был слеп. Задрав голову к грязной луже неба, он будто вынюхивал воздух...
   На его застывшем лице не отразилось ни разочарования, ни удовлетворения. Несмотря на слепоту, он безошибочно собрал осколки раздробленного черепа. Оставаясь таким же безучастным и равнодушным, он вернулся к неподвижно стоявшей кобыле и стал выкладывать на земле какие-то фигуры из костяных обломков. Это было сообщение для тех, кто шел за ним следом.
   Он не испытывал боли и не питал надежды, шевеля руками в абсолютной тьме своего нового состояния. Он еще помнил свет истины, воссиявший и ослепивший его.
   Свет, который давно погас.



   Когда вскрывают старые Усыпальницы, обнаруживают, что своды и стены покрыты слоями некой липкой слизи.
   Сие есть сгустившийся тлен.
 Олдос Хаксли. И после многих весен


   Райнер Рильке проснулся от леденящего прикосновения Гоцита. Некросущество добралось до его дремлющего сознания сквозь толщу камня с самого нижнего яруса пещерного дворца Заксенхаузен. Добралось, протянув бесплотный и невидимый отросток, ощутимый лишь теми, кому предназначалось сообщение.
   Райнер был разбужен Гоцитом, и это означало, что для него появились плохие новости. Или очень плохие. Хороших новостей таким способом Рильке не получал никогда.
   ...Переход от сна к бодрствованию был мгновенным. Райнер бесшумно приподнял поросшую шерстью голову и потянул носом воздух. Во тьме пещеры, в ее бесчисленных нишах находились ликантропы. Рильке слышал их дыхание и чуял их запахи, несмотря на то, что совсем рядом с ним спала Нена – его самка на сегодняшнюю ночь. И, судя по всему, на много предстоящих ночей...
   Райнер соскучился по яростной звериной случке и устал от человеческой озабоченности. Жизнь четвероногого проста, непосредственна и бездумна. Иногда слишком коротка и страшна, но по счастливой случайности это не становится причиной непрерывного самопожирания... Многие из тевтонских рыцарей предпочитали оставаться четвероногими подавляющую часть времени – даже несмотря на чудовищную боль, которой сопровождались превращения. Райнер хорошо понимал их. Но, кроме всего прочего, существовали долг и необходимость. Двуногому убедить себя в этом было гораздо легче...
   Райнер осознавал, что в животной «нирване» таится искушение. Ты открыт для всего и растворен во всем. Твои глаза – окна во Вселенную. Твоя кожа прозрачна для мистических сил. Сквозь тебя мчится попеременно солнечный и звездный свет. Эфирные существа приходят и играют с тобой, минуя мысли и не застывая в безнадежно несовершенных формах придуманных символов... Тогда приоткрывается магическая сторона мира, волшебство становится естественным продолжением природы, изнанка бытия оборачивается сутью, и тебе остается только плыть в потоке жизни – иногда бурном, иногда расслабленно-ленивом, но всегда прекрасном, как неотъемлемый дар, с которым можно расстаться лишь добровольно... Сейчас Рильке собирался сделать именно это.
 //-- * * * --// 
   Он оторвал живот от пола, и Нена тотчас же проснулась. Кончики ее ушей трепетали. Райнер не видел этого, но ощущал легчайшие дуновения воздуха. Он лизнул самку, успокаивая ее, а та принялась покусывать его шею – ласка, к которой он остался равнодушен.
   Рильке потянулся, ощутив силу звериных мышц. Щелкнул зубами, раздавив найденного в шерсти паразита. Самка вылизывала свой пах... Возможно, произойдет чудо: она забеременеет от Райнера и родит ликантропа. Именно – чудо. Он знал, что в эту ночь ничто не предвещало такой удачи.
   Рождение оборотня – событие чрезвычайно редкое. Тевтонских рыцарей мало, а их услуги стоят дорого. Даже несмотря на то, что они были отлучены от церкви предшественником нынешнего Папы. Монархи ценят ликантропов, как непревзойденных охотников, в том числе за людьми и святыми дарами. Надо сказать, правильно ценят... Но гроссмейстер ордена Райнер Рильке был к тому же безраздельно предан тысячелетнему рейху. При этом он помнил, что лучшая и непревзойденная ищейка избрала местом своего обитания его дворец.
   Ищейку звали Гоцит...
   ...Рильке переступил через протянутые лапы Нены и направился к выходу из пещеры. Он не издавал ни звука; только когти еле слышно скребли по каменному полу. В глубине ниш вспыхивали тусклые искры – зрачки ликантропов, провожавших его взглядами...
   Райнер уходил, удовлетворенный этой мрачноватой иллюминацией. Его рыцари были прирожденными воинами и останутся такими до гроба или сырой земляной могилы под открытым небом. Несмотря на то, что в окрестностях Менгена уже долгое время было спокойно, никто из них не утрачивал настороженности. Наступил момент, когда Гоцит позвал гроссмейстера, и Рильке принял это без малейшего протеста.
   Он оставил ярус ликантропов, взобрался на другой уровень дворца и направился в свой кабинет. Поклацал зубами у двери, разрывая запирающие заклинания, сотканные из волос «женской бороды».
   Вошел.
   В этот момент его настиг второй зов Гоцита. Гораздо более требовательный и жестокий – хлыст, коснувшийся нервов, проходящих внутри позвоночного столба... Райнер не взвыл только потому, что жуткая боль длилась сотую долю секунды.
   Он упал на пол, и началось то, чем расплачиваются за привилегии, недоступные подавляющему большинству... Он кричал страшнее, чем роженица, которая не может разродиться, или зверь, заживо сжигаемый на костре. Звенящее эхо его крика разносилось по дворцу, но во всем Заксенхаузене не нашлось никого, кто посочувствовал бы Рильке, или тех, кого насторожил бы его вопль. Все давно привыкли к терзаниям плоти... Карлик-цверг – личный слуга гроссмейстера – молча стоял и ждал за дверью кабинета, держа в руках приготовленную для хозяина одежду.
   ...Тихо постанывая после перенесенного кошмара, Рильке скорчился на полу. Для начала он попытался выпрямить пальцы. Суставы издавали сухой треск... На сером исказившемся лице Райнера высыхали слезы, которые он считал позорными, но они были исторгнуты из его желез в период бессознательности.
   Застывшая маска постепенно обретала подвижность. Ускорялась циркуляция крови. Мозг освобождался от черного тумана. Двуногий оживал, снова превращаясь в мужчину из опустошенного болью сорокалетнего младенца...
   Цверг помог ему облачиться в кожаный костюм и меховой плащ-мантию. Время, время! – Рильке всегда ощущал его нехватку, как только становился двуногим. Призрак смерти бродил за ним по пятам, не давая расслабиться ни на минуту... Не дожидаясь следующего зова Гоцита, гроссмейстер Тевтонского ордена отправился на аудиенцию к некросуществу.
 //-- * * * --// 
   Возрожденный орден обосновался в центре Четвертого рейха около трех столетий назад. Заксенхаузен стал резиденцией гроссмейстера и генерального капитула гораздо позже, уже при жизни Райнера Рильке. Ликантроп считал это место как нельзя более подходящим для своей стаи.
   Строитель дворца был неизвестен. Кто-то из дальних родственников Рильке открыл его по ошибке, полагая, что обнаружил монастырь древних доминиканцев. Подземелье было переполнено непонятными игрушками, испорченными механизмами и рассыпающимися в пыль человеческими скелетами. В то же время здесь полностью отсутствовали призраки. Всех их давно поглотил Гоцит; вернее, они стали его частью, его потусторонней плотью...
   Никто не знал, что представляет собой Гоцит. В юности Рильке предпринял множество тщетных попыток найти объяснение тому, что находилось в самой нижней и самой большой пещере дворца Заксензаузен. В этом ликантропу не помогли ни сила «психо», ни прекрасно развитая интуиция.
   С тех пор прошло много лет, и Райнер стал достаточно взрослым, чтобы понять: кое-что навсегда останется необъясненным.
 //-- * * * --// 
   ...Он спускался с этажа на этаж, невольно отмечая про себя направления и интенсивность сквозняков. Дворец имел более дюжины выходов на поверхность, около половины из них были тайными; кроме того, сложная вентиляционная система обеспечивала приток воздуха на нижние ярусы. Воздушные потоки доносили ценную информацию о том, что происходит наверху, и были лучше живой стражи – вечными, неутомимыми, бессонными...
   Все меньше двуногих и четвероногих попадалось Райнеру на пути – никто не хотел селиться поблизости от Гоцита. Рильке был чуть ли не единственным, кто решался спускаться сюда, да и то – по необходимости, которую не мог и не хотел оспаривать.
   На нижнем ярусе воздух был неподвижен. Лишь один узкий ход, которым пробирался гость, вел отсюда наверх. Здесь было трудно дышать, а миазмы Гоцита порождали видения, которые, возможно, не имели ничего общего с действительностью. Поскольку альтернативы не было, Рильке пришлось привыкнуть к тому кошмару, в котором ему являло себя некросущество.
   ...Свет факелов, оставшихся позади, становился все более тусклым, пока не исчез совсем. Некоторое время надо было брести в полной темноте, ощупывая стены руками. Нести с собой факел или лампу было совершенно бесполезно – здесь не горела даже сухая бумага...
   Спустя двести шагов стены обрывались. Может быть, продолжались влево или вправо. Рильке никогда не решался свернуть. Ему было не до этого. В момент дезориентации его заставали видения...
   Слабое свечение, похожее на предвестие зари, разгоралось в глубине пещеры. Огни, похожие на болотные, начинали неистово, хаотически двигаться, обметая тьму призрачными хвостами... В мертвом воздухе возникало огромное лицо – мертвенно-бледное, морщинистое, с тлеющими голубыми точками зрачков...
   В первый раз Рильке бежал и был возвращен при помощи болевого шока. Потом он привык к тому, что видел всегда одно и то же – свое лицо после смерти. Оно парило над трясиной первобытного ужаса и долиной безысходности. Со временем Райнер научился видеть нечто еще более определенное – пирамиду, обращенную вершиной вниз и пронзавшую ею глянец зеркала, лежавшего в стынущем мраке. Только благодаря летящим отражениям огней можно было догадываться о том, что находилось внизу – сгусток чего-то черного, неподвижного, ледяного, зловонного...
   Вначале у сгустка даже не было названия. Символа. Имени... Впервые слово «Гоцит» произнес монах-доминиканец, случайно оказавшийся во дворце Заксенхаузен и пожелавший спуститься вниз. Он вернулся потрясенным, и, по мнению Рильке, так и не пришел в себя окончательно. Доминиканец бормотал что-то об адском озере, цитируя наизусть какую-то древнюю книгу. Зловещее имя тут же подхватили слуги-цверги, и вскоре оно стало среди ликантропов общеупотребительным.
   ...Но даже теперь Райнер испытывал страх. К Гоциту невозможно было привыкнуть. Он находился в одном из узлов некросферы, в месте, где конечные проявления жизни были вытеснены бесконечным континуумом смерти... На некоторое время Рильке становился трупом и, что самое неприятное, осознавал это.
   Омертвение началось с конечностей, затем медленно подобралось к паху, желудку, груди... Притупились чувства, замедлилось биение сердца, угасли воспоминания... Видения остекленели и рассыпались, словно витражи из пепла... Остался только беспредельный ужас перед небытием. Последнее чувство, когда уже исчезли сожаления и память...
   Где-то на этой зыбкой границе Гоцит приостанавливался – по крайней мере, имея дело с Рильке. Даже его жертве, находившейся в полумертвом состоянии, было ясно, что ЭТО может в любую секунду зайти дальше. Гораздо дальше... Судя по бесследно исчезавшим время от времени ликантропам, такое иногда случалось.
   Что же тогда удерживало их в Заксенхаузене? В минуты слабости и сомнений гроссмейстер задавал себе этот вопрос. То, что Гоцит был союзником рейха? Смешным казалось даже думать так... Совсем недавно Райнер догадался: некросущество тоже было стражем. В этом (и только в этом!) они были похожи. Возможно, они охраняли одно и то же, только по разные стороны существования.
   Этот не до конца понятный долг (перед кем? перед чем?) превращал жизнь Рильке в грязную игру, которая могла закончиться для него в любой момент, а победой не могла завершиться никогда. И все же он оставался здесь и удерживал в пещерном дворце свою стаю. Близость завораживающей тайны окупала все. Нигде, ни в каком другом месте Райнер Рильке не мог бы узнать больше о том, зачем вообще жить ликантропу.
   Или о том, почему ему лучше не жить.
 //-- * * * --// 
   Он увидел огромную лилово-белую голову.
   Свое лицо.
   Отражение предсмертной жути и посмертной пустоты.
   Сколько ему еще осталось, прежде чем ЭТО станет реальностью? Год? Десять? Тридцать? Вопрос чисел. Каббала времени и демонических влияний. Фантазии Гоцита, прообразы мертвецов, бесконечно совершенные фуги смерти...
   Сквозь тающее лицо проступало ледяное зеркало Гоцита. Отростки некросущества касались Рильке – это были инъекции нечеловеческих ощущений. Он не терял рассудка только потому, что активность его сознания была минимальной. Случайный бродяга в аду. Попутчик кошмара... Оставалось только плыть по воле здешнего течения и ждать, пока вынесет на поверхность.
   Наконец он увидел пирамиду – какой-то артефакт или проекцию подлинного артефакта. Тень приближалась к пирамиде – рваная, дисгармоничная, волочившая за собой лохмотья своей призрачной плоти – и все же выглядевшая устрашающе. Она излучала неотвратимость.
   Райнер не помнил ничего подобного. Тень оставляла за собой шлейф осыпающейся черной пыли. Там, где пыль оседала, зеркало Гоцита тускнело...
   Рильке понимал, что означала внушенная ему тревога. Враг появился в окрестностях Менгена. Очередной самоубийца, посланный кем-то из Чевии, Булхара или даже из Сканды. Впрочем, этот приближался с юга... Не так уж трудно было пробраться мимо рассредоточенных имперских патрулей. Такое случалось нередко, но в землях ордена шпионы приносили минимальный вред. Рильке почти гордился этим. Ликантропы почти всегда справлялись сами. А на тот случай, когда внутри границ рейха оказывались исключительные «гости», существовал Гоцит...
   Видение начало меркнуть. Некросущество отторгало Райнера, и он почувствовал себя возвращающимся с того света. Смертельная болезнь, продолжавшаяся несколько минут, закончилась чудесным исцелением. Он заново родился – в полном сознании и отягощенный изрядным набором грехов.
   Ноги еще плохо слушались Рильке, когда он заковылял прочь. С громадным облегчением он коснулся разведенными руками стен коридора, выводящего из пещеры Гоцита.
   ...При свете факелов это был уже совсем другой человек. Не жалкая тварь, раздавленная потусторонним кошмаром, а хищник, вышедший на охоту. Как только позволили силы, он разбудил четвероногих мощным лучом «психо», опередившим его по меньшей мере на несколько минут.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное