Андрей Дашков.

Умри или исчезни!

(страница 5 из 34)

скачать книгу бесплатно

Макс УЗНАЛ, и радость, смешанная с ужасом, зашевелилась в нем.

«КАК ПРИЯТНО И СТРАШНО ИМЕТЬ ХОЗЯИНА-ДЕМОНА!»

Он узнал лицо своего союзника. Казалось, тот пришел из космоса, но на самом деле – из другого мира. Однако недолго был узнаваемым.

Лунный блеск сделался ослепительным, а лицо исчезло, растворившись в сверкающем облаке, как в луже расплавленного металла, который затем начал отливаться в новую форму. Какой-то предмет, сгущавшийся из темноты, холодного газа, отраженного света, наполнял протянутую руку Голикова, распирая скрюченные пальцы.

Эффект материализации был потрясающим. Из чего-то расплывчатого и неопределенного появилась более чем реальная вещь. Вещь, леденившая большой и указательный пальцы. Остальные крепко обнимали пластмассовые накладки рукояти.

Вещь находилась на уровне глаз Макса, и он еще без единой мысли в голове прочел надпись на ее тускло блестевшей поверхности:

PIETRO BERETTA

GARDONE V.T. – MADE IN ITALY

Макс почувствовал себя катапультированным из ада. Это был пятнадцатизарядный девятимиллиметровый «беретта» М-92, армейский образец с двухрядным расположением патронов. Такое оружие он видел до сих пор только в кино. Его просто не могло быть здесь, в этом городе, в этом месте, в этой порезанной руке!

Абсурд, ставший реальностью. Абсурд, способный нафаршировать человека свинцом и превратить его в нечто малопригодное для транспортировки. Пятнадцать патронов – по два на каждого крутого. «И один чтобы застрелиться», – мелькнула в голове шальная мысль…

Потом время рванулось с места.

Голиков не обладал безошибочными рефлексами убийцы. Для Ирины это имело очень неприятные последствия. Парень, разрезавший Максу руку, все еще забавлялся с жертвами и полоснул девушку по лицу. Она даже не успела крикнуть – настолько сильным оказался шок. Но следующий удар бритвой был горизонтальным, и Макс понял: если он промедлит, лезвие рассечет ему горло…

За минувшие полсекунды никто из бритоголовых не успел переварить тот факт, что его рука уже не была пустой. Он не знал, снят ли пистолет с предохранителя, однако это знало СУЩЕСТВО, ПРИХОДЯЩЕЕ С ТОЙ СТОРОНЫ. Оно же, слившись с ним теснее, чем любовница, заставило двигаться его палец, а палец нажал на спусковой крючок.

Невероятно, но Максу показалось, что он видит, как пуля ввинчивается в воздух, увлекая за собой расширяющуюся спираль пара. Пистолет отрывисто рявкнул, содрогнувшись в руке; сильную отдачу принял на себя двойник Максима.

Ужасная кровавая дыра возникла на месте левого глаза его врага. Пробив голову насквозь, пуля снесла треть черепа и затерялась в темном пространстве улицы…

Макс повернулся вправо. Еще одна пушка стала появляться на свет. Ее вытаскивал из плечевой кобуры парень в черной кожаной куртке, стоявший в четырех шагах от Макса.

Да, это были профессионалы. Им понадобились всего лишь мгновения, чтобы опомниться, а внешне они вообще не выдали того, что столкнулись с чем-то неожиданным.

«Беретта» дважды громыхнул в гулком ущелье улицы, выталкивая из себя кусочки свинца.

«Макарову» так и не удалось побывать в деле. Его похоронил под собой упавший человек. Пистолету была суждена неуютная мокрая могила, наполненная остывающей кровью.

Кастет со свистом рассекал воздух, и Макс предпочел встретить его щекой, а не затылком. Совсем избежать встречи было уже невозможно. Сильный удар отбросил его на скорчившуюся девушку, но мышцы работали бесконтрольно, снова и снова нажимая на спуск…

Парень с кастетом получил пулю в корпус, которая раздробила его ключицу на множество мелких осколков, не подлежащих локализации.

Уже лежа на тротуаре, под бешено завертевшимся фонарем, Макс смотрел снизу на отшатнувшиеся от него фигуры. Итальянская пушка перемещалась с одной на другую, пока они не растворились в темноте. Где-то рядом сдавленно всхлипывала Ирина. «Да, девочка, подпортили твою красоту», – равнодушно и цинично подумал Максим, прежде чем все поплыло у него перед глазами. Он потерял сознание.

К счастью, ненадолго.

* * *

Его голова раскалывалась от боли, которую пришлось превозмочь. Он встал и поднял Ирину на ноги. Потом аккуратно отнял от ее лица ее же окровавленную ладонь.

Узкая рана протянулась от виска до скулы. Сейчас, при тусклом ночном освещении, порез выглядел не так плохо, как будет выглядеть шрам… Голиков ощутил прилив жалости к девушке, но жалость была плохим советчиком. Отдавая себе отчет в том, что звуки выстрелов – это совсем не то, что женский крик, Макс почти насильно потащил Ирку за собой, выхватив у нее из руки сумочку. «Беретта», в магазине которого осталось десять патронов, сильно оттягивал карман его пальто.

Им повезло, и они не нарвались на милицейский патруль. За минуту до того как машина с мигалкой свернула на улицу, где под фонарем лежали три трупа, Максим сел с девушкой в такси. Он посоветовал ей прикрыть рану волосами и стараться выглядеть по возможности беззаботно. Беззаботно, черт подери! К тому времени он и сам начал забывать, что означает это слово. Былая скука казалась навеки утраченной благодатью. Необходимым условием комфорта. Чего ему, глупому, не хватало – хорошей встряски? Он ее получил.

Ирина назвала таксисту свой адрес. При этом ее голос уже почти не дрожал.

Макс положил себе на колени ее сумочку. Не надо было напрягаться – все решилось само собой. Тетрадь и дискеты попали в его руки.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Яйцеголовые утверждают: человеческий глаз настолько чувствителен, что способен зарегистрировать один-единственный квант света. Это означает, что большинство зрячих, пока их глаза открыты, не имеют понятия об абсолютной темноте.

Бархатная чернота, окружавшая Сашу Киреева, была такой же плотной, как мрак внутри замурованной подземной гробницы. Он сидел возле окна, вдыхая сырой воздух наступившей ночи. В соседней комнате спали его родители. Сотни существ неумело вдыхали прану тут же, неподалеку, расположившись в ячейках квартир и на полочках этажей. Некоторые из них были неподвижны, другие спаривались, искажая пространство своими содроганиями и глупо расходуя драгоценную энергию. В это время они были наиболее уязвимы. Саше страшно было даже подумать о том, что могут сделать с ними слуги герцога…

Он на ощупь нашел свою кровать и улегся на ней лицом кверху. Несколько толстых железобетонных плит отделяли его от неба, но это не мешало ему ощущать влияние звезд.

Постепенно его дыхание стало глубоким и ровным. Он спал. Для него сон мало отличался от так называемой реальности. Откуда-то из темноты прилетело перышко, прилипло к его губам и больше не двигалось – до момента пробуждения…

* * *

Старый, привычный сон, через который Саша обычно входил во вселенную сновидений. Это был ЕГО сон, разделенный, вероятно, только с несколькими глубоководными рыбами, но и те никогда не попадали дальше первого перекрестка, поэтому вход можно было считать принадлежавшим ему одному.

Холод и вялость, тишина и случайные твари, раздавленные незримым ужасом… Надо было преодолеть толстый слой апатии, чтобы не остаться здесь навсегда. Хотя именно этот участок был совершенно безопасным. Охотники сюда не проникали, предпочитая более густонаселенные области.

Однако Саша почувствовал, что сон изменился. Ему стало страшно. Сновидение оказалось каким-то липким и удерживало его гораздо сильнее, чем раньше. Он поискал, но не нашел причину искажения. Ткань кошмара уплотнялась, сковывала, словно высыхающий гипс; кто-то издалека и очень медленно изменял свойства здешнего пространства, еще ничем не выдавая своего присутствия…

Перекресток отодвинулся во времени, и Саша ощутил черный ветер противодействия. Ветер пронизывал его, нагоняя морок и замораживая душу. Хорошо еще, что воображение не сыграло с ним плохую шутку, услужливо воплотив кошмар в картины и видения. Сознание было надежно скрыто за дверью многолетней слепоты. Однако и эта дверь истончалась, как будто невидимые когти постепенно сдирали с нее слой за слоем… Парадоксальным образом зрение означало уязвимость. Больше всего Саша боялся именно этого: момента, когда сможет ВИДЕТЬ.

Он понял, что через некоторое время, известное только Календарю Снов, этот сон станет для него ловушкой. Герцог! Мальчик опять вспомнил о герцоге – маниакальном охотнике, который мог добраться до ареалов рыб…

Содрогаясь, Саша пересекал черную трясину сна. Она была бесконечной в своей плоскости, но существовали места перехода в новые измерения. Он искал их с большей настойчивостью, чем заблудившийся на болоте ищет островок твердой земли. Вязкие струи кошмара тянулись за ним, растаскивая его на части, втягивая в жерла бездонных воронок, единственным свойством которых была вечность…

Струи омывали и ласкали только одну карту в колоде его инстинктов – влечение к смерти. Смерть – единственная любовь и единственная привязанность, которая могла быть у человека, лишенного почти всех каналов восприятия… Смерть… Как он хотел попасть на ее блаженные берега, обрести нерушимый покой на ее бархатном ложе!

Новая изощренная западня: у него появились признаки сексуального возбуждения. Еще ни разу в жизни с ним не случалось ничего подобного. Влечение к неописуемому и бесплотному было настолько сильным, что он перестал сопротивляться. Черная любовница без лица уводила его к первому и последнему оргазму… Его спасло лишь то, что он еще не испытал всего ужаса осознанной обреченности.

Внезапно он почувствовал, что попал в ствол фонтана, бьющего в другое измерение сна, и слепо поддался давлению. Оно вынесло его в лабиринт, но здесь Сашу ожидало новое разочарование. Лабиринт съежился, будто дерево с усохшими ветвями. Тот же демон медленно затягивал петлю…

Теперь на перекрестке было гораздо меньше сновидений, а безопасных почти не осталось. Некоторое время Саша болтался среди текучих призраков снов, не позволяя ни одному из них завладеть им полностью, и наслаждался прозрачностью этого зыбкого космоса. Ему не хотелось думать о том, как он будет возвращаться.

И вот тогда он «услышал» ЗОВ.

Вначале зов был очень слабым; он звучал тревожной нечеловеческой музыкой в звенящих потоках кошмаров. Ненадолго погружаясь в туннели, пронизывающие обманчивую бесконечность, Саша узнал о беглеце. Где-то не очень далеко происходило что-то страшное. Там шла охота на одного из подлинных обитателей многомерного мира, на того, к кому он всегда боялся даже приближаться, – на существо более древнее, чем звезды…

Сейчас оно пряталось, пыталось уйти от преследователей, перебирая сотни чужих и доступных ему снов, но нигде не было надежного убежища. Зловонное дыхание герцога, похожее на низкочастотную пульсацию пространства, раскачивало перекресток; Саша понял: еще немного – и он сам окажется жертвой истинного хозяина, жалким призраком на окраине сновидений, одной из самых скучных игрушек сверхъестественного убийцы.

И все же он был пока слишком незаметен, слишком ничтожен, чтобы сразу стать добычей. Таких, как он, герцог мог найти десятки на любом перекрестке… Саша медленно удалялся от охотника, в то же время с жутким восторгом завороженного ощущая, что приближается к источнику зова…

С ним разделила свой бред женщина, страдающая от неудовлетворенности в окружении горящей плоти инкубов. Это был ад, разожженный падшими ангелами, в котором остались аквариумы холода и самодостаточности, полные запретного и недоступного героина. Поэтому насилуемая превращалась в пепел и дым. Каждую ночь ее тело рассыпалось, как сгоревшая бумага…

Следующий сон. Падения. В эту самую секунду несколько тысяч человек в разных частях планеты падали с крыш, верхних полок вагонов, обрывов, лестниц, вываливались из окон небоскребов и пробивали своими телами автомобили. Некоторые приближались к смерти в салонах самолетов, терпящих катастрофу. Саша падал вместе с ними сквозь сны. В снах была тревога и предупреждение. Он знал, что подавляющее большинство предупрежденных не обратят на это никакого внимания и уж точно никто из них не сможет отметить момент смерти своего двойника и понять закономерность, приводящую к гибели…

Наконец он перебрался в очень доступный сон, снившийся по крайней мере сотне тысяч людей, – сон о мертвой рыбе, – и почувствовал ЕГО близость. ОНО пронизывало все вокруг сигналами о присутствии – древнее существо с изнанки жизни. Время бессильно стекало с него миллионами своих капель-секунд.

Для Саши существо не имело облика и формы. Оно было живым облаком, средоточием иллюзий, бесплотным – и потому более реальным, чем материя… К своему счастью, он не мог представить себе беглеца и, следовательно, не мог ужаснуться.

«СПРЯЧЬ МЕНЯ…»

Замороженный страхом и подавленный вибрациями твари, он ждал… Потом до него дошло нечто невообразимое: существо просило его о помощи! Это была высшая, абсолютная степень доверия – почти невозможная там, где любая зависимость означала смерть.

Он ничем не заслужил подобного доверия, если не считать того, что был единственным, кто откликнулся на зов. И все-таки Саша не видел причины, по которой он оказался избранным. Разве что у существа не было другого выхода. Конечно, именно так. Беглец шел на отчаянный риск, пытаясь выскользнуть из сетей герцога…

Мальчик задрожал, когда понял, что имеет шанс стать тюремщиком, хранителем, ХОЗЯИНОМ непостижимой твари. Но все это было не то! Он не хотел владеть ею. Он хотел быть ее союзником.

«СПРЯЧЬ МЕНЯ!..»

Саша начал искать убежище для себя и беглеца, лихорадочно перебирая сны. Он знал один труднодоступный закоулок в самой глухой части лабиринта – сон, приснившийся, кроме него, только двум людям за многие тысячи лет. И оба уже были мертвы.

Некий астроном оказался первым, кто проник в неизведанные сферы потустороннего существования. Он сумел сохранить рассудок, правда, забросил науку и всерьез занялся мифологией. Вторым был художник по имени Игорь Седой. Однажды он, на свою беду, случайно добрался до того же «места». Сделанное открытие стоило ему жизни.

Времени на колебания больше не осталось. Саша растворился в беглеце и повел его за собою в убежище…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ирина жила в доме довоенной постройки со стенами полуметровой толщины, высокими потолками и огромными коридорами. Ее двухкомнатная квартира находилась на третьем этаже; из окон открывался вид на тихий дворик, в котором летом было довольно уютно. Дом населяла состоятельная публика, не на шутку озабоченная тем, чтобы выглядеть солидно во всех отношениях, и даже основательные дубовые перила на лестницах хранили фальшивый дух старины и респектабельности.

Тяжелая дверь захлопнулась, и Голиков тотчас почувствовал себя запертым в сейфе. Он помог пострадавшей раздеться. Рукав и воротник шубы были испачканы в крови. Не зажигая света, Ира исчезла в ванной. Зашумела вода, и спустя минуту Максим услышал приглушенные ругательства.

Сам он не раздеваясь прошел в комнату и нащупал на стене клавишу выключателя. С первого же взгляда было ясно, что квартира представляет собой любовное гнездышко. Огромная комната, роскошная мебель, мягкий свет люстры из молочного богемного стекла, несколько журналов «Космополитен» и «Вог» на низком столике, початая бутылка старого армянского коньяка, блок «честерфилд», золотая зажигалка «данхилл», проигрыватель «торанс», CD-плейер «филипс», ламповый хай-энд и вмонтированные в стену двухсотваттные акустические системы JBL 3000…

Голиков упал в удобное глубокое кресло возле полочки с компакт-дисками. Кенни Джи, Дэйв Грузин, несколько сборников «Sax amp; Sex». Сладенький набор… Но сейчас ему было не до музыки. Макс поискал глазами рюмку. Не обнаружив ничего подходящего, кроме двух бокалов со следами губной помады, он взял бутылку коньяка и хлебнул прямо из горлышка. Обжигающая жидкость растеклась по пищеводу, и приятное тепло наполнило желудок.

Старинные маятниковые часы пробили половину девятого.

Почему-то Макс не мог заставить себя снять пальто. Конечно, это было нелепо, но ему казалось, что без верхней одежды он останется голым и беззащитным. Сейчас, здесь, в этой теплой хате, он почувствовал настоящий страх. Сезон охоты открылся, а дичь даже не знала, в чем провинилась…

Чтобы заполнить жутковатую пустоту, Голиков вышел в коридор за сумочкой, брошенной на стуле рядом с вешалкой. Вытащил тетрадь, вернулся в комнату и снова расположился в кресле. Потом открыл дневник Строкова на первой попавшейся странице. И наткнулся на подобие какого-то коротенького, но весьма претенциозного эссе, которое свидетельствовало о нереализованных амбициях автора.

* * *

«…26.01. 23 часа 05 минут – 23 часа 55 минут…

…Я ничего не сказал. Я ничего не сделал. Я ничего не написал и не напишу никогда, кроме этих строк… У меня больше не будет ни настроения что-либо писать, ни возможности сосредоточиться. Я ненавижу сосредоточиваться…

…Мимо проходят годы, люди, ненависть, любовь, красота. Все проходит мимо. Остается только вопиющий, непередаваемый ужас жизни. Зачем я пишу об этом? Чтобы вспоминать когда-нибудь, о чем я думал и каким я был?..

… Если постоянный назойливый шум в голове считать мыслями, то вот первая: настоящих книг ВООБЩЕ не существует. Кто покажет мне по-настоящему ужасную книгу? Или по-настоящему больную книгу? По-настоящему правдивую книгу? Кто напишет их? Кто напишет их за секунду до своей смерти?.. Или взять того, кто познал настоящую, окончательную правду, – разве его интересует такая мелочь как книга?..

…Все искусство – ложь. А значит, искусства не существует. Любой, взявший в руки бумажную безделушку, должен понимать, что это – очередной мираж. Мысли становятся миражом для меня самого к тому моменту, когда я собираюсь высказать их, и только на этой планете находятся еще дураки, готовые платить деньги за то, под чем не подпишется ни один человек, если он, конечно, не законченный болван… И все тонет в океане этой ненужной трескотни, от которой спасение только в снах, но и те снятся, похоже, не нам… И все эти пишущие, пляшущие, поющие, рисующие ребята, конечно же, дурачат нас. Возможно, некоторые делают это бессознательно. Возможно, некоторые дурачат сами себя…

…Меня тошнит от слова «творчество». Меня тошнит от творческих людей. И меня тошнит от себя самого, потому что мне нравятся кое-какие книги и кое-какая музыка. Надеюсь, тем, кто сочинял все это, было нескучно…

… Зачем? Вот вопрос вопросов! Вопрос, стоящий в тупике всех начинаний, всех попыток улыбнуться и всех попыток зарыдать всерьез. И слава Богу!.. Зачем? Короткое слово, тяжелой, готовой обрушиться глыбой зависающее над моей рукой, которая вяло потянулась к перу. И над моей головой, обращенной лицом к пустому небу, с глоткой, которая открылась для воя. И над моим телом, готовым содрогнуться в пароксизме почти сексуального удовлетворения… Я ненавижу писать, говорить, объяснять. Это проклятие моей природы, всего моего существа, не приспособленного для кайфа. Что это за кайф, для которого нужно еще что-то, кроме моего настоящего «я» – безмолвного и зыбкого, как солнечный свет?..»

* * *

Раздался звук открываемой двери, и Максу сделалось неуютно. Ему совершенно не хотелось встречаться с тем, кому принадлежала эта квартира. Однако тяжелый день, судя по всему, еще не закончился.

В комнате появился высокий тип с красивым лицом и жестким оценивающим взглядом. На нем был костюм канареечного цвета, галстук с бриллиантовой заколкой и туфли на тонкой подошве, из чего следовало, что на улице его ждала машина. Казалось, он только что вышел из парикмахерской. Подбородок идеальной формы лоснился в электрическом свете.

Незнакомец бросил на Максима неприветливый пренебрежительный взгляд и уселся в свободное кресло, закинув ногу на ногу. Видимо, он был слишком крут, чтобы снизойти до разговора. Голикову приходилось встречать таких придурков, которые искренне считали себя солью земли. От тех семерых, напавших на него под фонарем, этот отличался только чуть большей утонченностью в манерах и одежде.

Красавчик закурил сигарету «мальборо» с «легким» табаком, выпуская вверх тонкие струйки дыма. На его указательном пальце мерно раскачивался серебряный брелок в форме египетского креста «анх», символизировавшего таинства загробной жизни. Эта деталь как-то не вписывалась в образ и не соответствовала первому впечатлению, которое производил незнакомец.

Из ванны появилась Ирина. Она переоделась в длинный халат; волосы были собраны на затылке. Она смыла остатки косметики, но, по мнению Макса, не стала от этого менее красивой. Зато теперь была хорошо видна свежая рана на левой стороне лица. Из нее все еще сочилась кровь. Даже незначительное сокращение лицевых мышц причиняло девушке боль.

– А, это ты… – растерянно сказала она, увидев человека в ослепительно желтом костюме.

– Кто это? – буркнул тот, даже не взглянув на нее.

Ирина присела на узкий диванчик и устало откинула голову на спинку.

– На меня напали. Он помог мне и привез сюда.

Человек в канареечном костюме еле заметно зевнул, не прикрывая рта.

– Разве я даю тебе мало денег на тачки?.. Кто напал? Скажешь Ягненку, он с ними разберется.

– С ними уже разобрались.

Незнакомец недоверчиво посмотрел на Голикова и хмыкнул.

– Тогда я плачу за услуги. Сотни хватит?

Макс не понимал, к кому он обращается.

– Слушай, Виктор, – тихо сказала Ирина. – Меня порезали. Бритвой.

– Да ну? – Тот, кого назвали Виктором, впервые проявил некую заинтересованность. Он встал и подошел к девушке. Взял ее за подбородок и развернул лицом к свету. Несколько секунд он с брезгливой гримасой рассматривал рану, потом налил себе грамм пятьдесят коньяка в бокал со следами помады.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное