Андрей Дашков.

Бледный всадник, Черный Валет

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно



   Ведьма Полина Активная была так стара, что помнила времена, когда имела лицензию Министерства здравоохранения и готовила таблетки типа «любовный пыл» для первого демократически избранного Председателя городской управы, а также приторговывала «экстази» на рэйвовых тусовках в местном клубе. С тех пор прошла целая вечность. Ведьма также помнила (страшно подумать!) полное название города Ина, однако никому этого не сообщала – ей было не в кайф чувствовать себя живым ископаемым. Конечно, при случае она могла казаться и девушкой, но если душа устала и одряхлела, таскать юное тело совсем не так приятно, как полагают некоторые. Не говоря уже о менструациях – какая гадость, какое неудобство!..
   Полина выглянула в окно и увидела священника, плетущегося в свою конуру. Откуда? О черт, сегодня же похороны!
   Ведьма застыла. Маленький ледяной кулачок сжал сердце. Подержал так несколько секунд. Отпустил…
   Оказывается, склероз существенно облегчает жизнь. Живи она с этим страхом постоянно, могла бы и не выдержать. Но забывчивость не освобождает от ответственности. Полина знала, что зло уже близко. Оно подкрадывалось к ней неотступно, как новое оледенение, и гудело в ночи, будто далекий поезд. Ведьма была чуть ли не единственным существом в Ине, которое чуяло его нечеловеческую природу. Убийцы, душители, потрошители – все они были лишь слепыми инструментами силы, блуждавшей от одного населенного острова к другому и вселявшейся в тех, кто мог и хотел впустить в себя ЭТО. Желающих было ужасающе много. А таинственная сила притворялась инстинктом… и собирала кровавый урожай.
   …Неожиданно священник свернул к дому Активной. Полина ухмыльнулась зубастым ртом. Ее смешил этот человечек, не очень уверенно цеплявшийся за своего бога и все же бегавший к ней, как только заболит живот. Помимо всего прочего, ведьма хорошо разбиралась и в болезнях насоса, качающего кровь. Безошибочно ставила диагноз. С терапией было посложнее.
   Она хлебнула жидкости, настоянной на мухах, – для профилактики простуды. Гнилой климат, гниющая плоть… Полина подумала, а не поизмываться ли всласть над священником, но когда тот появился на пороге, она поняла, что кто-то уже довел попа до ручки.
   Священник мелко трясся – и не только от холода. С подола его рясы еще не осыпалась влажная могильная земля. В руке он держал истертую до дыр книгу, которую знал почти наизусть и брал с собой лишь для соблюдения ритуала. Таким образом, люди всегда могли убедиться в том, что он не начал нести отсебятину.
   Священник подслеповато щурился, пытаясь разглядеть в полутьме Полину. Та напоминала ему жутковатого усохшего ангелочка с бледным личиком в ореоле парящих седых волос. Кроме того, он не мог быть уверенным в том, что этот образ сохранится надолго.
   – Кто на этот раз? – спросила старушенция с лучезарной улыбкой.
Ей доставляло некоторое смутное удовольствие регистрировать чужие смерти. Это превратилось в своего рода спорт. Исход игры предрешен, но весь интерес заключается в том, кто наберет больше очков. По очкам Полина Активная намного опережала всех остальных обитателей Ина. Строго говоря, она была недосягаема.
   – Мария, – выдавил из себя священник.
   – Какая?
   – «Млын».
   – А-а! Так ты молился за нее? Напрасно. На прием к Твоему она все равно не попадет.
   Священнику явно было не до шуток и теологических споров. Он выглядел слегка пришибленным. И чем-то напоминал ребенка, которого привели лечиться от заикания.
   – Страшно, – честно признался священник.
   Ведьма расхохоталась. Ох священник, уморил! Ей было страшно последние лет пятьдесят…
   – Ну, что там еще?
   Священник протянул руку – не ту, в которой держал Библию, а другую, – и разжал кулак.
   – Я сова, что ли? – проворчала Полина. – Ни черта не видно. Подойди ближе! Не бойся, ты не в моем вкусе.
   Он сунул ей ладонь под самый нос.
   Ведьма лукавила. Видела она великолепно. И сразу поняла, что лежало на ладони у священника. Это был кусочек человеческой кожи, с которого были сбриты волосы. На нем синела татуировка размером с монету, выполненная с удивительным тщанием.
   Жук-скарабей. Ведьма видела такое изображение много раз, но всегда в одном и том же месте. И не думала, что когда-нибудь увидит его в руке священника. Впрочем, серой и горелым мясом пока не пахло. И священник страдал явно не от физической боли.
   Ведьма еще больше сморщила свой и без того сморщенный носик.
   – Где ты это взял?
   – В гробу, – сказал священник и поперхнулся. – Это было приклеено… к ее черепу. Перед тем как закрыли крышку, я…
   – А ко мне зачем пришел? – перебила ведьма.
   – Я думал… Что это означает?
   – Ты думал! Чистоплюй проклятый! Что ж ты не побежал в церковь спросить совета у Твоего? Побейся лбом об пол – авось поможет!..
   – Да замолчишь ты, карга старая?! – взвизгнул священник. И тут же притих, опомнился. – Скажи, что мне с этим делать?
   – Ничего. Забудь. Живи как жил. А не можешь – сходи в лабораторию.
   Непростое слово «лаборатория» доконало священника, известного отнюдь не крепкими нервами. Он заметался, будто крыса, угодившая в крысоловку. Но в отличие от крысы у него пока еще был выход. Клочок чужой кожи жег ему руку, оставаясь холодным. Искушение было велико – почти столь же велико, как его страх.
   – Скажи, – просипел он. – Это то, что я думаю? Значит, началось?
   – Да, – сказала ведьма. – С тобой или без тебя, но началось.


   Гнус отправился на кладбище днем позже. Жирняга знал это совершенно точно, потому что организовывал похороны за счет городской управы. Желающих проводить бывшего помощника Начальника в последний путь нашлось немного. За дрогами, переделанными из фургона с непонятной, но имевшей апокалиптический оттенок надписью по борту «Всегда кока-кола!», шли люди Заблуды и несколько мелких чинуш из управы и суда, которых отрядил Жирняга. Потом к процессии пристроился юродивый. Послали за священником. На кладбище тот проскулил заупокойную молитву. Жирняга стоял совсем близко от ямы и видел все.
   В гробу Гнус выглядел на удивление неплохо – особенно если учесть, ЧТО с ним сделали. Некровизажист Зайцев поработал и за страх, и за совесть: Гнус казался просто прилегшим отдохнуть, причем ненадолго. Ни тени предсмертного ужаса не осталось на подкрашенном лице. Но взгляд Жирняги невольно цеплялся за впадину на левой стороне груди покойного – впадину, над которой провисала ткань рубашки.
   Жирнягу вдруг заинтересовал вопрос: а куда, собственно, подевалось сердце, если его не вложили обратно? Кто его взял? Что с ним сталось? Может быть, его зарыли в землю? Бросили на съедение собакам? Высушили и растолкли в порошок? Вполне вероятно. Значит, ведьма?..
   Обратившись мыслями к ведьме, Жирняга успокоился. Полина целиком попадала в категорию «привычное необъяснимое», что было гораздо лучше, чем явления из разряда «объяснимое непривычное».
   А потом священнику вдруг стало плохо. До этого он был бледен, а тут прямо-таки позеленел, покачнулся и чуть было не повалился на гроб.
   Жирняга улыбнулся. Гнусу определенно не везло. Мало того что вынули насос, так еще и облюют напоследок… Председателю городской управы показалось, что за спиной священника мелькнул юродивый: то ли дурачок схватил его за рясу, то ли, наоборот, подтолкнул к могиле.
   Руки священника невольно шарили в гробу. Покойник зашевелился. Его голова сдвинулась набок, а рот слегка приоткрылся. Блеснул остекленевший глаз. Гнус подмигнул Жирняге. Толстяк чуть не хлопнулся в обморок…
   Смеялись все, включая Начальника. Потом люди Заблуды оттащили незадачливого священника в сторону. Было ясно, что тот долго не протянет. С другой стороны, а на кой черт он вообще нужен?!
   Гроб закрыли, опустили в яму, нагромоздили сверху кучу тяжелой сырой земли и воткнули в нее крест – по традиции, а не потому что Гнус был религиозен (по правде говоря, при жизни тот не имел даже понятия о всякой заоблачной хрени). В общем, зарыли основательно. Все это не было сном. Значит, сон, вероятно, снился Жирняге сейчас? И время было подходящее – около часу ночи…

 //-- * * * --// 
   Началось с того, что кто-то поскребся в окно его спальни. В последнее время Жирняга спал чутко. Он вскинулся на кровати и часто задышал. Позвать телохранителей не решился – те и так давно сделали из него посмешище… Луна прыгала в тучах, как рыба в волнах, и от того уродливые тени скользили за окном.
   Затемнение… Снова этот звук… Да, вот именно: вжик-вжик по стеклу. Что-то твердое… Ветка? На пятьдесят шагов вокруг дома Председателя были вырублены даже кусты… Собака, лиса? Жирняга был не силен в зоологии. Мясо он предпочитал в виде котлеток… «Уволю дармоедов!» – подумал он о телохранителях.
   Звук стал громче и настойчивее. Ничего не знавший о страусах Жирняга инстинктивно избрал страусиную тактику, спрятался под одеяло с головой и стал потеть. Пот был нехороший – холодный и липкий, как никогда… Звук проникал сквозь ватную преграду и вливался Жирняге в уши. Через минуту он чувствовал себя так, словно кто-то ковырял его барабанные перепонки ледяным инструментом.
   Тихо повизгивая от страха, Жирняга вскочил и начал подкрадываться к окну сбоку. Скрип доски под ногой показался ему пронзительным. Председателю очень хотелось вопить благим матом, но под толстыми наслоениями жира пряталась страшно ранимая душонка, страдавшая от уязвленного самолюбия, и потому он сдерживал крик до последнего.
   Жирняга на цыпочках добрался до того места, с которого была видна часть пустыря за окном. Луна утонула в тучах в очередной раз. Во тьме кто-то поскреб по стеклу, а Жирняге показалось – по его позвоночнику. Он икнул, булькнул и прилепился носом к холодному стеклу. Пятно конденсата быстро разрасталось, отделяя беднягу от кошмара, который еще даже не принял зримую форму.
   Луна вынырнула из тучи, словно голова тонущего человека из воды. В ее сиянии Жирняга был бледнее своего застиранного белья. Он снова почувствовал, что в паху у него стало мокро. Две струйки потекли по бедрам. Только на сей раз это был не пот.
   По ту сторону стекла стоял Гнус и скреб ножиком по стеклу. Небольшим таким ножиком – сантиметров двадцать длиной и с кишкодером. Помощник Начальника был раздет до пояса. В дыру на груди луна не заглядывала. Там все еще чернели комья сырой земли.
   Гнус прошептал что-то своим перекошенным ртом. Жирняга не мог его слышать – но он прочел по губам.
   – Хочешь похудеть? – спросил Гнус.
   И ударил ножиком по стеклу.

 //-- * * * --// 
   Примерно в это же время на другом конце города в гостинице со странным названием «Олхозник» происходило вот что: изрядно поддавший Валет стоял посреди своего номера в легком недоумении и держал в руках женский парик. И хорошо, если парик, – с каждой секундой огорченный любовничек все больше убеждался в том, что предмет называется несколько иначе…
   После небольшой заварушки в «Хате карася» Валет отправился на поиски банка. Назрела необходимость облегчить свои карманы. Он решил арендовать сейф на тот случай, если дела пойдут не хуже, чем минувшим вечером.
   Первый Городской размещался в двухэтажном каменном здании с решетками на окнах. Перед фасадом торчала безголовая каменная баба – почему-то в шортах и почему-то с веслом. Во всем, что касалось подлинного искусства, Валет был парень темный.
   Банк оказался закрыт по причине безвременной смерти владельца, но обменный пункт в пристройке работал. В амбразуре игрок увидел толстую невестку покойного Тряхлиса, одетую в тулуп, одуревшую от скуки и апатично возившую по ногтям ржавой пилочкой. Ее лицо и шея были густо усеяны бородавками. Она уставилась на нового клиента с тупой провинциальной подозрительностью.
   Он обменял свинец на патроны и местные бумажные деньги, «похудев» сразу на несколько килограммов. Это было весьма кстати, учитывая его планы на сегодняшнюю ночь…
   Пока толстушка взвешивала металл на весах, не внушавших доверия, Валет с равнодушным видом изучал запоры на двери служебного помещения. Должно быть, результаты осмотра его удовлетворили. Он даже угостил самокрутками двух охранников, заступивших на ночное дежурство, что случалось с ним крайне редко. Обычно он не делился куревом с теми, кого собирался убить.
   В приподнятом настроении Валет завалился в «Млын», хватанул самогона и стал ждать Марию. Поскольку та не появлялась, игрок откровенно заскучал и велел хозяину послать за нею мальчишку. Хозяин уже делал это неоднократно (подавать-то было некому), но всякий раз мальчишка лишь целовал запертую дверь. Самое странное, что злобный кобель, стороживший хату Марии, тоже исчез.
   В конце концов игрок вернулся в гостиницу в обществе какой-то худосочной Лизы, которую подобрал в подворотне. Любить эту жилистую кобылу было все равно что взбираться по стволу корявого дерева в поисках засохших плодов, и разочарованный Валет вытолкал ее взашей еще до полуночи. После этого он заснул сном человека с неправдоподобно чистой совестью.
   Сон этот был одновременно безмятежным и чутким, спокойным и восприимчивым ко всему внешнему. Стоило подуть сквозняку – и Валету снилось, что он летит над морем, а вокруг ветер наполняет странные треугольные простыни. Потом он увидел среди волн чью-то голову – прямо по курсу… Баба. Голая, красивая и заранее благодарная. Оставалось только опустить руку и схватить тонущую за волосы. Но когда он сделал это, в руке у него оказался лишь намокший парик.
   Что-то заскрежетало в морской глубине. Движением, доведенным до абсолютного автоматизма, Валет рванул пистолет из-под подушки. К тому времени, когда он разлепил глаза, ствол уже был направлен в сторону двери. Но дверь была заслонена семьюдесятью килограммами роскошной плоти. Валет узнал грудь Марии. В комнате пахло сырой землей.
   Мария оперлась на кровать круглым коленом и присела на пятку. Валет посмотрел на ее голову и засмеялся. Она была лысой – и это еще мягко сказано. Он увидел рваную рану, опоясавшую голову, как экватор опоясывает глобус. И обнаружил, что действительно держит в руке ее волосы.
   Женщина наклонялась к нему, сложив губы для поцелуя. Между губами судорожно извивался придавленный червяк.
   Валет с облегчением опустил пушку.
   – Иди к черту! – сказал он. – Я не сплю с лысыми бабами.

 //-- * * * --// 
   Двумя часами позже ведьма проснулась в своей постели от того, что кто-то нежно гладил ее по лицу. Ей снилось, что она – еще невинная девушка – бежит по залитому солнцем лугу к лесу и лес прозрачен, потому что прозрачен каждый лист, полупрозрачны даже стволы с зелеными венами внутри, – и она погружается в океан животворящего сока, и к ней возвращаются не только силы жить, но и исцелять других… Она видит эфирных существ, резвящихся в легких тенях и похожих на рои мельчайших сверкающих золотом насекомых; они странствуют вместе с корпускулами света и переносят жизнь от умирающих звезд к молодым… Лес принимает девушку в свои прохладные объятия, обволакивает шорохами, шепотами и шелестами, зыбкой музыкой воздуха… Мир… Свежесть… Чистота… Кровь становится сладким соком… Ведьма ощущает ласку выдоха из зеленых легких… Непобедимая жизнь пульсирует в каждой клетке… Она непрерывно ускользает от смерти… Полина закрывает глаза и представляет себе семена одуванчиков, переносимые во мраке холодным мертвым ветром… Такой же хаотический злой ветер толкал в спину людей, только их странствие было ужасающе кратким…
   Воздух сгустился, превратился в плоть. Лес отодвинулся и исчез вдали, как остров, пропавший за горизонтом темной Вселенной… Полина открыла глаза. Дальнейшее происходило наяву.
   Чьи-то пальцы гладили ее по щекам. Грязные пальцы. На них осталась кровь невинных жертв. Или ПОЧТИ невинных. С ногтей сыпался черный порошок. Темный силуэт громоздился на фоне окна.
   Хобот! Что нужно этому уроду в ее спальне?! К тому же мертвому уроду – если верить фактам и аргументам… Потом Полина вспомнила свой сон. Подняла руку. Все стало ясно.
   Рука казалась гладкой и белой в лунном свете; тонкие пальцы были прозрачными и хрупкими, как сосульки весной. Это была рука девушки. Глупая ирония полусна, от которой затем хочется рыдать. Одно из преображений, происходивших помимо ее воли. Инстинкт? Что это за создание, у которого ТАКИЕ инстинкты?.. Рыдание родилось где-то глубоко внутри, глубже самого сердца…
   Рука Хобота опустилась ниже. Она была слишком велика для девической шеи. Полина слышала дыхание – но только свое. Зато чужой запах забивал все остальные. Тоже запах жизни, однако совершенно иной – судорожной, истеричной, притягательно-отвратительной, маниакально-депрессивной… В молодости Полина так и не смогла выбрать. Ее тянуло к свету и манило в темноту.
   Значит, Хобот. Воплощение похоти. Местный сатир. Идейный борец против девственности. Истребитель «честных» жен. Неутомимый опрыскиватель-осеменитель… Ведьма была наслышана о его выдающемся достоинстве и когда-то проявляла интерес к этому предмету. Но теперь перед нею была всего лишь злая пародия на инкуба, двойная петля для неудовлетворенной части женского населения Ина, разочаровывающее пугало, которое на этот раз ошиблось дверью…
   Ее рука протянулась в сторону и нащупала какой-то предмет, лежавший на резной прикроватной тумбочке. Полина всегда держала этот предмет поблизости – на всякий случай. Как выяснилось, не напрасно.
   Когда она схватила и выставила его перед собой, предмет тускло заблестел. Это был длинный коричнево-желтый ноготь Существа, найденный ею в Черной Лаборатории, – настолько длинный, что его свернуло в спираль.
   Ноготь прорезал спертый воздух, задевая и царапая грудь Хобота. Крови не было. Только еще сильнее запахло гнилью. Ведьма с упоением рисовала какие-то знаки на зыбком полотнище темноты…
   Хобот отшатнулся. Ледяные пальцы задрожали и оторвались от ее дряхлеющей груди. Она видела, как ее рука, сжимавшая ноготь Существа, стремительно состарилась, покрылась морщинами, словно кто-то пропахал кожу невидимым плугом…
   Хобот уходил.
   Ведьма смеялась.
   В ее смехе не было веселья.

 //-- * * * --// 
   Одноногий умер по пути к дому Начальника. Он сбежал из пансиона под утро, когда вдова Тепличная еще храпела на диване в офисе администратора. Предвкушая разговор с Гришкой, старик прикидывал, не будет ли слишком большой наглостью попросить у того мелкую должность в управе – в качестве награды за проявленную бдительность. Заблуда просто обязан войти в его положение. Как говорится, услуга за услугу. Одноногий метил на место ночного сторожа.
   В сумерках хаты смахивали на рожи только что проблевавшихся пьяниц – такие же бесцветные, такие же унылые. Из труб еле-еле шел дым, будто чахоточные домовые пыхтели самокрутками в дымоходах. Глухой стук деревянной ноги был чуть ли не единственным звуком в ранний час. Потом заорали первые петухи. Флюгер над домом Жирняги уставился клювом на юг. Ветер обдирал с деревьев листья. Все было как всегда в эту пору года. За исключением смерти, приголубившей одноногого во внезапной тишине и темноте.
   Он не успел даже понять, что умирает. Кто-то задул его короткую кривую свечку – или же ее погасил случайный сквозняк? Это знал наверняка только шестипалый. Причину смерти, пожалуй, могла бы определить и ведьма, но ведьме было не до того. Она встречала СВОЕГО гостя… Во всяком случае, на теле старика не осталось следов насилия.
   Удачливый гробовщик Швыдкой заполучил еще одного клиента. Хозяйка пансиона Тепличная добросовестно и не скупясь проводила коллегу в последний путь.



   Один из добровольных холуев Начальника проследил за Валетом от «Хаты карася», и люди Заблуды пришли будить его на рассвете, когда сон якобы особенно сладок, а «близнецы» якобы путешествуют в астрале.
   В данном случае это было недалеко от истины. «Близнец» Валета залетел в какое-то странное место. Здесь сидели ровными рядами тридцать маленьких человечков, а большая костлявая дама в коричневом платье, с прилизанными волосами и очками, безжалостно впившимися в красную переносицу, допрашивала одного такого лилипута возле исписанной мелом доски. Бедняга изнывал под пыткой.
   Для Валета это было что-то новенькое. Он тоже не выучил урока и страдал от комплекса вины…
   Дама подплывала к нему по проходу, как Большая Коричневая Неприятность, ее сверкающие очки превращались в дула двустволки, и вдруг она щелкнула Валета указкой по пальцам. Он вообразил себе соответствующую боль. Кто-то плюнул ему в глаза сгустком темноты…

 //-- * * * --// 
   Он проснулся с такой тяжестью в затылке, будто на самом деле получил удар, и к тому же по голове. Оказалось, что его правая рука придавлена подушкой, а указательный палец зажат между скобой пистолета и доской кровати. Этот самый ценный и нужный палец из пяти уже утратил чувствительность, а значит, не мог бы как следует приласкать спусковой крючок. Впрочем, с левой руки Валет стрелял не хуже, чем с правой.
   «Близнец» не подвел его и на этот раз. Большая Коричневая Неприятность еще только приближалась, и на карту было поставлено кое-что посущественнее пальцев…
   Сквозь окно вливался ручеек рассеянного мглистого света. Валет наслаждался им, пока позволяло время. Это вполне мог быть последний рассвет в его жизни.
   Он свалился с кровати раньше, чем слетела с петель дверь, выбитая мощным ударом подкованного сапога. Еще не коснувшись лопатками пола, Валет уже палил из обоих стволов.
   Заряд дроби взметнул облако перьев, в которое превратилась его подушка. Одна дробинка засела у него в плече. Было больно, но он катился дальше – к стене…
   Человек, ворвавшийся в комнату первым, уже отплясал свое, вдоволь нажравшись свинца. Остальные оказались поумнее и предпочли стрелять из коридора.
   Игрок вовремя заметил, как изменилась освещенность. Чей-то силуэт мелькнул за окном. Его можно было принять за громадную жирную летучую мышь, но у Валета было туговато с фантазией (он даже не задавал себе вопроса, кто именно устроил на него облаву)… Осколки стекла брызнули ему в лицо, словно огромная ладонь шлепнула по воде. Затарахтел автомат. Какого-то придурка-самоубийцу спустили с крыши на веревке, и теперь тот всаживал длинную очередь в кровать, разнося ее в щепки.
   Валет подождал немного, а потом истратил на подвешенного остаток обоймы.
   Наступила тишина. Был слышен только отрывистый лязг металла…
   Игрок тоже воспользовался паузой, поменял обоймы и потрогал горячие стволы. Он ощущал приятное покалывание в затекшей правой кисти. В том, что его осадили всерьез, сомневаться не приходилось. Хорошо еще, что он спал одетым. Выскакивать наружу было рискованно до глупости. С другой стороны, дальше будет хуже. Да и жалко игрушек, лежавших под кроватью. Без них Валет как-то слабо представлял себе одинокий путь до следующего города. А когда он вспомнил о кассете с «Молчанием ягнят», то взвыл про себя, будто душа утратила надежду на спасение, а заодно и вечную жизнь.
   Он попытался выглянуть в разбитое окно и чуть не лишился той части черепа, которая в плохую погоду прикрывала его мозг от дождя. Остервенело застучала крупнокалиберная «машинка», установленная во дворе, и с потолка посыпалась выкрошенная пулями известь. Образовалось облако мельчайшей серой пыли, дерущей глотку. По крайней мере Валет вовремя закрыл глаза.
   Под шумок кто-то снова попытался влезть в комнату. Игрок стрелял по наитию. И снова попал. Человек застонал и рухнул на пол.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное