Луи Буссенар.

Охотники за каучуком

(страница 47 из 49)

скачать книгу бесплатно

Между тем индейцы смотрят, добродушно и глупо осклабившись. Белые начинают уже ощущать от этого восхищения какую-то неловкость.

– Знаете ли что, господин Шарль, – говорит, наконец, Маркиз, не без некоторого основания, – у нас должен быть, вероятно, страшно глупый вид, с засученными, как у рыбаков, панталонами, и ногами, разрисованными этим старым шутом, от которого так и несет спиртом!

Шарль с каждой минутой настораживается все более и более. Не тратя времени на ответ Маркизу на его шутливое, но верное замечание; он осторожно запускает руку под свою шерстяную фуфайку и приоткрывает кобуру с револьвером.

Индейцы надвигаются на них сплошной стеной, не проявляя, однако, никаких признаков враждебности. С непередаваемой жадностью и благоговением они смотрят на предметы, находящиеся у пришельцев. Часовую цепочку и никелевый брелок, выглядывающие из-под фуфайки Шарля, пажет снимает с ловкостью настоящего карманного воришки. За цепочкой, конечно, появляются часы, и вместе с нею переходят немедленно в руки удивленного туксау. Та же участь постигает карманный компас и уже в следующий момент этот полезный предмет висит на шее у старого пажета, в качестве почетного ордена.

Теснимые со всех сторон, чувствуя десятки рук, обирающих их ловко и проворно, без малейшего насилия, так что любой английский карманный вор мог бы позавидовать им, припертые спиной к чанам, наши друзья видят, как индейцы все ближе и ближе подступают к ним. Не в состоянии двинуться, смотрят, как все их маленькие вещицы и безделушки, одна за другой, исчезают в руках индейцев, в том числе даже пуговицы с их курток, пока, наконец, и самый револьвер Шарля не выскальзывает у него из вспотевшей руки и не становится добычей второго вождя, который внимательно разглядывает его со всех сторон.

Когда ничего более не осталось, что бы можно было отнять у них, индейцы немного отступили. Четверо друзей могли, наконец, свободнее вздохнуть и почувствовали истинное облегчение, избавившись от назойливого и отвратительного прикосновения этих цепких темных рук.

Еще совершенно ошеломленные, наши друзья не успевают обменяться взглядами или словом, как вдруг в малока раздается оглушительный выстрел. Страшный, протяжный крик ужаса и затем вой от боли сопровождают его. Одновременно с этим туксау подносит руку к груди, из которой бьет ключом струя алой крови, отступает на два-три шага назад, с широко раскрытым ртом, искаженным лицом, вытаращенными глазами и вдруг грузно падает на землю.

Индейцы, удивленные, недоумевающие, перепуганные, разбегаются во все стороны с пажетом во главе, точно стая рыжих обезьян. Второй вождь, онемев от страха, не помня себя и не понимая, в чем дело, выпускает из рук револьвер и стоит, остолбеневший, среди облака дыма над индейцем, которого еще подергивают последние предсмертные судороги.

Несмотря на волнение, вызванное этим несчастным случаем, жертвой которого так же легко мог стать и кто-нибудь из них, наши искатели хинных деревьев не растерялись.

Шарль кинулся вперед и, подняв с земли оружие, быстро сунул его в карман своей куртки.

Маркиз схватил тесак, который ему протянул Винкельман, а последний вооружился топором, воткнутым в балку, который он уже давно облюбовал. Хозе без особых церемоний завладел тяжелым кастетом из дерева итоба, который в руках сильного человека становился страшным оружием.

Тем временем индейцы, несколько оправившись от страха и видя, что гром не гремит больше под кровлей малока, набираются храбрости и подходят ближе, затем окружают труп убитого вождя и окликают второго вождя, растерянность которого теперь уступила место выражению алчности.

Его расспрашивают, он отвечает отрывочными фразами. Он ничего не знает, ничего не понимает и не может себе объяснить, почему вождь, который только что был жив и здоров, вдруг сражен, точно громом.

Он взял вещь белого человека, внимательно осмотрел ее со всех сторон, пощупал, и вдруг эта вещь превратилась в гром, а вождь пал, как подкошенный.

Невольный убийца, несмотря на весь испытываемый им ужас, все-таки чувствует, что хмель власти начинает опьянять его. Это завидное, так неожиданно освободившееся место всегда могут впоследствии оспаривать у него другие, такие же второстепенные вожди племени, живущие в малых малока со своими людьми, в этом же лесу, неподалеку отсюда. Нужно не упускать благоприятного случая!

И вот, без дальнейших рассуждений, он наклоняется над трупом, снимает с него ожерелья, обагренные кровью, навешивает их себе на шею, на плечи, на грудь. Затем берет акангатарэ убитого, эту священную эмблему власти. Свою пренебрежительно сбросив на землю, прочно насаживает новую на черные, с синеватым отливом длинные волосы.

Все это было проделано так быстро и так неожиданно, что никто не подумал даже протестовать или оспаривать незаконность подобного действия. Все, по-видимому, примирились со свершившимся фактом.

Таким образом дело было сделано: туксау Лууди отошел в вечность, да здравствует туксау Яраунамэ! Вот каким образом рождаются династии!

По этому случаю пир возобновляется. У индейцев в обычае приступать ко всякому делу и заканчивать каждое дело выпивкой, будь оно самое важное или самое пустячное, безразлично. Они и теперь не могут обойтись без нее, чтобы не ознаменовать восшествия на царство нового вождя должными возлияниями в честь его.

Тело умершего без особых церемоний оттащили за чаны с кашири, и все до последнего принялись поглощать хмельную влагу со все возрастающей жадностью, хмелея все больше и больше.

К несчастью, путешественники замечают, что для них перемена правителя скорее невыгодна. Умерший туксау Лууди, вероятно, давно уже освоившийся со всеми прерогативами власти, казался человеком скорее добродушным и не старался при каждом удобном случае проявлять свою власть, никем не оспариваемую.

Преемник же его, почуяв за собой власть, едва приобретенную им и еще колеблющуюся, вероятно, желал ее утвердить каким-нибудь решительным поступком и произвести действие, опровергающее в умах своих подчиненных даже самую возможность мысли о незаконности захвата власти.

Он задумал использовать белых, так кстати подвернувшихся ему теперь.

Между выпивками, поминутно отрыгивая и икая, он обращается с речью к своим воинам и заставляет их взяться за оружие. Возбужденных спиртом людей разжигает еще больше, заканчивает свою речь резким выкриком и, наконец, кидается вперед на группу европейцев и мулата.

Но последние вовремя догадались о его намерениях и, видя, что нельзя далее терять времени, решили во что бы то ни стало выбраться из этой западни или же дорого продать свою жизнь.

Они немного расступились, чтобы удобнее было действовать, и уверенно замахиваются своим оружием в тот момент, когда вся эта густая, пьяная, шумная толпа краснокожих, точно лавина, устремляется на них неудержимым потоком.

Индейцы вообще питают полнейшее пренебрежение к смерти. Если только они вступили в бой, то дерутся отчаянно, не зная страха, не признавая боли и умея умирать с изумительным спокойствием и присутствием духа.

Поэтому ни смелая осанка искателей хинных деревьев, ни их мужественный и решительный отпор, ни страшные удары, наносимые ими, не могли остановить краснокожих.

Подавленные громадной численностью врагов, несчастные путешественники, оглушив, искалечив, распоров животы первых нападающих, отступили к чанам с кашири, и здесь в них вцепляются темные крючковатые пальцы. Белые изо всех сил борются, но напрасно.

Шарля схватили за руки и за ноги, и он видит, как к нему приближается колдун, вооруженный саблей. Старик срывает с него куртку, прикрывающую грудь молодого человека, и готов уже проткнуть ему горло концом своей сабли. И, – о, чудо! – его рука повисает, как от электрического удара. Сабля выпадает из его рук, и он издает такой крик, который покрывает собою вой толпы и мгновенно заставляет замолчать даже самых свирепых.

Глава XV

Талисман. – Мать канаемэ. – Туксау Лууди за все расплачивается. – Пажет жалеет о голенях белых людей. – Отступление. – Удавшаяся экспедиция, но стоившая дорого. – Тромбетта. – Отчаяние. – Состояние Маркиза ухудшается. – Винкельман повеселел. – Голод. – Самоотвержение. – Человек, живущий голодом и чувствующий себя прекрасно. – Курукури-Оуа. – Плот. – Скудный обед. – Плавание. – Черепаха. – Предчувствия. – Катастрофа.

– Ожерелье маскунан! – отчаянно кричит колдун и подобострастно склоняется перед белыми, которых только что хотел убить.

Воины следуют его примеру.

– Ожерелье маскунан!.. Маскунан! – повторяет старик с недоумением.

И это слово, произносимое с чем-то вроде суеверного ужаса, шепотом переходят из уст в уста, действуя на всех, как неотразимый талисман.

Кольцо индейцев, сплошной стеной обступивших искателей хинных деревьев, постепенно раздвигается, и все отступают от них с какой-то суеверной почтительностью. Тогда белые встают на ноги, не веря своим глазам и не понимая, какому чудесному вмешательству они обязаны свей жизнью.

Между тем колдун, успевший уже прийти в себя, подходит к Шарлю, дотрагивается до ожерелья, как бы желая убедиться в том, что оно действительно настоящее, а не подделка, и обращается к молодому человеку:

– Белый знает маскунан – матерь всех канаемэ, жаопири, уятуэ, уатча, кара, парикотэ и ширикума?!

– Ты же сам это видишь!

– А почему маскунан дала белому это ожерелье?

– Дитя той, которую ты назвал матерью всех канаемэ, умирало, и я предложил лекарство, от лихорадки, а маскунан в благодарность сама надела мне на шею это ожерелье.

– Да… Это так! Почему же ты не сказал, что носишь ожерелье, делающее тебя другом всех индейцев?

– А почему ширикума, прикинувшись друзьями, хотели предательски убить белых? – строго и сурово спросил Шарль. – Разве ширикума забыли индейское радушие и гостеприимство? Разве у них в обычае убивать человека, который с полным доверием идет в их малока и пьет с ними их кашири?

– Прости, вождь, ширикума не знали до сих пор белых! Это все туксау Лууди виноват! – смело лжет лукавый старик. – Но туксау Лууди мертв, он умер, убитый мщением маскунан. Маскунан всемогуща и может говорить в громе. Теперь ты свободен, ты и твои люди. Вы можете идти, куда хотите, и ваши красные братья не сделают вам вреда!

Затем, обращаясь к ширикума, до того растерявшимся, что они даже забыли на время о своем кашири, колдун произнес на их родном языке довольно длинную, наставительную речь, в которой несколько раз повторялось слово маскунан, причем указывал на искателей хинных деревьев, удивленных тем, что им посчастливилось так легко отделаться.

Покуда колдун говорил свою речь, Шарль перевел товарищам свой разговор с ним. Маркиз, обрадованный тем, что остался жив, сразу пришел в прекрасное расположение духа, несмотря на то что его сильно мучила экзема.

– Словом, – сказал он, в виде заключения, – хорошо все то, что хорошо кончается, и если вы хотите послушать моего совета, то расстанемся поскорее с этими милыми господами, которым я доверяю только наполовину. Прежде всего начнем с того, что опустим наши штаны и скроем от их глаз отвратительные рисунки, какие на них изобразил этот старый мазила. Как бы все-таки это не внушило им мысли… невзирая на ожерелье старухи, приступить к ампутации…

– Вы правы, Маркиз! Надо уходить поскорее… С этими пьяницами трудно предсказать, что может случиться. Эй, да посмотрите только…

Пока они вполголоса обменивались этими словами, индейцы, которые не могли решиться так мигом прервать начатый пир, нашли средство удовлетворить странные инстинкты и в то же время пощадить белых, находящихся под покровительством их старой жрицы.

Колдун увидел тело убитого туксау, все еще лежавшее в грязной лужице у чанов с кашири. Не долго думая, он схватил свою саблю и, быстро нащупав суставы одной из ног мертвого, одним ударом, с ловкостью опытного хирурга, отделил эту ногу и с самым серьезным видом протянул ее новому вождю. Затем с той же ловкостью он отрезал и вторую ногу умершего, которую поднес своему ученику, принявшему этот дар со всеми признаками величайшего уважения. После этого, как ни в чем не бывало, колдун возвращается к нашим путешественникам.

– Мы уходим! – коротко заявил ему Шарль, которого мутило от омерзения к старику.

– Как желаешь, вождь!

– Ты распорядись дать нам муки и копченой рыбы!

– Да!

– И пусть туксау назначит людей, чтобы проводить нас до Курукури-Оуа!

– Нет!

– Почему нет?

– Потому, что сегодня праздник в малока… и, как ты сам видишь, – большой кашири. Теперь никто из воинов не пойдет отсюда. Если хочешь, можешь остаться с нами и пить кашири сколько хочешь. А потом мы изготовим тэикуиемэ из голеней покойного туксау и будем плясать до рассвета!

– Что вам рассказывает этот старый черт? – спросил Маркиз у Хозе.

Тот перевел ему по-португальски.

– Ну, нет! – воскликнул парижанин. – Я хочу сейчас же уйти отсюда! Пусть эти животные справляют свой дьявольский шабаш без нас. У меня нет ни малейшей охоты плясать с ними: мне все будет казаться, что у меня отнимаются ноги.

– Какое несчастье, – проговорил шепотом колдун, как будто поняв слова Маркиза, – какое несчастье, что вы повстречались с маскунан! Ну что же делать, видно, сегодня ширикума еще не получат своих тэикуиемэ от белых людей! Придется подождать до другого раза!

Между тем наши четверо друзей поспешно снаряжаются в дорогу, забирают, сколько можно, припасов, набивают себе карманы плодами, захватывают каждый по сабле и спокойно уходят, не сказав ни слова, не сделав ни одного лишнего жеста. Таков обычай у индейцев.

Со своей стороны, ширикума, занятые своими делами, также, по-видимому, не обращают на них никакого внимания и позволяют им уйти, прикидываясь совершенно безучастными.

Оставив за собой возделанные поля, искатели хинных деревьев снова очутились в девственном лесу.

Что же они будут делать, не имея при себе ничего необходимого, с запасами, которых хватит всего на два дня, и не имея даже компаса, чтобы проверить направление?

К довершению беды, болезненное состояние Маркиза значительно ухудшилось. После двух часов ходьбы по лесу он стал с трудом передвигать ноги; но, опираясь на палку, срезанную на опушке леса, он все-таки старается преодолеть свой недуг.

– Странное дело, – шутит он, – не смешно ли, друзья, что я на трех ногах двигаюсь хуже, чем вы на двух?!. При вашем свидании с госпожой маскунан, вы, мосье Шарль, забыли взять у нее один очень полезный рецепт.

– А какой именно?

– Рецепт, как ехать верхом на помеле! Как колдунье, этот род передвижения должен быть ей знаком. Теперь бы он был мне очень кстати.

Эта веселая шутка на мгновение развеселила всех и вызвала у Винкельмана такое возражение:

– Да полно вам церемониться! За отсутствием колдуньи и помела, я не хуже их сослужу вам ту же службу! Я берусь донести вас хоть до самого Атлантического океана!

– Ах, друг мой, я почти ничего не смею возразить, хотя все-таки подождите, дайте мне еще похудеть! На это потребуется немного времени: у меня желудок что-то совсем не принимает пищи, и я, право, не истреблю много провизии. Ну-ка, побежим рысью! Все равно я скоро буду не в состоянии идти, так хоть пробежать, сколько хватит сил!

Продолжать подъем в гору они не могли, Шарль счел за лучшее как можно скорее спуститься в долину. Понятно, что о поиске хинных деревьев теперь не было и речи. Впрочем, цель экспедиции была уже достигнута: путешественники полностью убедились, что обработка хинных деревьев в этой области может быть весьма прибыльна.

К сожалению, прежде чем подумать об извлечении прибылей из этих щедрой рукой рассыпанных здесь природных богатств девственного леса, необходимо было вернуться домой.

А это значило пройти свыше трехсот километров по совершенно дикой стране, где еще не ступала нога белого человека, пробираться через лес, переправляться через реки, ручьи и потоки, переходить болота и топи: рисковать встречами с дикими зверями или индейцами браво, идти без карт и проводников, без припасов, да еще с больным товарищем. Такова была почти неосуществимая задача, перед которой отступила бы даже хорошо оснащенная экспедиция, но на которую смело отважились наши неустрашимые искатели хинных деревьев.

Местность эта пользовалась самой дурной славой и всегда оказывалась роковой для ее исследователей.

В пятидесяти километрах от того места, где в данный момент находились наши путешественники, они должны были встретить западный рукав Рио-Тромбетта, Курукури-Оуа. Неподалеку от истока этой таинственной реки расположены заброшенные поля с обгорелыми пнями и остатки покинутой деревни, носившей некогда название Манури.

Человек двадцать пять или тридцать предприимчивых французов, отправившихся на поиски, почили вечным сном под этими развалинами. И не осталось, никаких следов их пребывания здесь кроме этих обгорелых пней и нескольких плодовых деревьев, насаженных ими и успевших уже одичать.

За пятнадцать лет пять или шесть экспедиций отправлялись исследовать Рио-Тромбетта. Но спустя несколько недель по их отправлении из Обидоса о них перестали получать какие-либо известия. Вероятно, все умерли или от лихорадки, или зарезанные канаемэ…


Итак, наши четверо путешественников спешили покинуть область хинных деревьев и спуститься в долину Сиерры да-Луна. Благодаря спуску путь их был немного легче в первой половине первого дня. И Маркизу этот способ путешествия был как нельзя более по душе, так как приходилось все время спускаться, а это не требовало от него больших усилий. К сожалению, при спуске в низины вновь стала появляться густая растительность: лианы и другие растения-паразиты образовали здесь непроходимые чащи, через которые пролегали лишь едва заметные индейские тропы.

После не столь долгого, сколь трудного пути путешественники расположились лагерем у неглубокого ручья, образовавшегося вследствие стоков с гор. Теперь у них не было гамаков, предохраняющих от холода и влажной почвы, не было и огнива и кремня, чтобы разжечь костер и сварить себе пищу. И вместо ужина пришлось довольствоваться кусочком копченой, почти сырой рыбы и кассавой.

К счастью, находчивый Винкельман соорудил вместо гамака подобие помоста из жердей на подставках и сверху набросал листьев, на которые и уложили Маркиза, разбитого и измученного, трясущегося от лихорадки.

На следующий день состояние больного настолько ухудшилось, что товарищи серьезно встревожились. Пупыри, превратившиеся в настоящие нарывы, полопались, из них вытекала желтоватая слизь неприятного вида. То, что в других условиях было бы простой болячкой, или небольшим нездоровьем, легко поддающимся разумному необходимому лечению, при данных обстоятельствах становилось весьма серьезным.

Его ноги, искусанные насекомыми, исколотые шипами и терниями, перерезанные в десяти местах режущими травами, превратились теперь в одну сплошную рану. Вспухшие суставы почти не сгибались, причиняя бедному страдальцу невыносимую боль. Тем не менее он пытался было идти, но скоро упал от истощения. Тогда эльзасец попросту взвалил его себе на спину.

Еще опаснее был предстоявший голод: съестные припасы истощались, а лес ничего не давал. Путникам пришлось уже перейти на улиток.

На третьи сутки стало еще хуже. В течение целых шести часов путешественники нигде не находили ни воды, ни чего-либо съедобного. Хозе стал ощущать приступ лихорадки, и Шарль уже предвидел момент, когда ему придется последовать примеру Винкельмана и взвалить мулата себе на плечи.


Между тем Курукури-Оуа должен быть недалеко: благодаря своему превосходному знанию девственных лесов молодой француз, так сказать, чувствовал близость реки. Почва в лесу стала более влажной, флора была болотного характера, там и сям появились кайенские пальмы и группы гвианских тростников.

Молодые ростки кайенской пальмы дали возможность изголодавшимся путникам несколько утолить мучивший их голод.

И все же местность становится все более и более дикой. Нигде нет и следов жилья, ни малейших признаков человеческого присутствия. Даже индейские тропы, эти смутные, едва уловимые привычным глазом отпечатки человеческого следа, давно пропали. Кругом, куда ни кинешь взгляд, нетронутая, девственная природа во всей своей неприкосновенности.

Лес, всюду лес, из-за которого не видно солнца, не видно горизонта, под темным сводом его царит тяжелая, удушливая атмосфера, влажная, жаркая, раздражающая нервы и пропитанная разлагающимися органическими остатками.

Хозе тоже не в состоянии двигаться дальше, Маркиз в бреду, а двое остальных, обливаясь потом, измученные этим безостановочным переходом, чувствуют мучительный голод и совершенно изнемогают от усталости.

Каждые десять минут приходится останавливаться для передышки.

Но вот Хозе падает и не может подняться Шарль подымает его и взваливает себе на плечи, но эльзасец протестует, уверяя, что отлично снесет обоих больных.

– Ба, да я еще пройду двенадцать часов не евши! – невозмутимо заявил он.

– Да вы просто с ума сошли, мой бедный друг, – возразил Шарль. – Еще минута, и с вами будет удар!

– Я считаю двенадцать с одним больным, а с двумя – ну, скажем, всего шесть часов! А через шесть часов будет какая-нибудь перемена! Если вы согласны, сделаем так река, как вы говорите, недалеко. Так вот, если бы вы один отправились вперед на разведку, я бы тем временем отдохнул. Что вы на это скажете?

– Я скажу, что вы совершенно правы! Побудьте здесь, а я сейчас отправлюсь на разведку!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное