Луи Буссенар.

Охотники за каучуком

(страница 20 из 49)

скачать книгу бесплатно

Обе пироги во время разговора господина с негром удерживались на одном месте веслами.

– И чего же хочет от меня этот негр?..

– Не знаю, господин; он держит в хижине под стражей госпожу, детей и моего брата!

– А почему он не отправил твоего брата вместе с тобой?

– Не знаю, господин!

– Кто привел мою жену и детей в эту деревню?

– Каторжники и португальские мулаты!

– А те негры, что сопровождали безобразного негра, кто они такие? Откуда?

– Это негры из Озерной деревни… Но надо нам спешить туда, господин; я думаю, что этот безобразный негр хочет потребовать от вас очень много денег!

– Ну, и пусть себе требует! Во всяком случае, поспешим туда, в эту деревню… Я сгораю от нетерпения узнать поскорее, в чем дело!

Пирога, на которой находился Лооми и двое негров, за все время не проронивших ни звука, проворно повернула и пошла впереди пироги француза, как бы указывая путь.

Шарль и двое его спутников плыли следом на расстоянии двух пирог.

Вскоре вид местности резко изменился, так что всего через каких-нибудь два часа путники увидели себя в совершенно иной стране. Река, суживаясь все более и более, превратилась теперь в ручей шириной не более десяти метров. Громадные деревья, растущие только по берегам больших рек, уступили место особого рода ивняку и другой растительности, обычно окаймляющей игарапы – лесные ручьи.

Нет ничего прекраснее этих стройных красивых пальм, чарующих глаз в экваториальных прериях Америки, подобно тому, как стройные тополя украшают наши европейские луга. Высохшие мавриции, на которых целыми стаями живут болтливые попугаи и яркие ара, напоминают стройные колонны старых греческих храмов, обвитых плющом и повиликой, по которым проворно бегают ящерицы. Мавриция, или гвианская пальма, в полном цвету, стройная и величественная, развернувшая на высоком прямом стволе 10–12 больших зеленых опахал, образующих как бы капитель колонны, колышется при малейшем ветерке, а ее громадные веерообразные листья шумят, точно лес перед грозой у нас, в Европе.

Засохшие и мертвые опахала ломаются и свешиваются вдоль ствола, пока не упадут на землю и не усеют почву своими ломкими остатками.

Растут эти мавриции целыми семьями, почти вытесняя всякую другую растительность, иногда заполонив своими стройными рядами громадную площадь, так что не видно ни конца ни края, иногда же образуют только узкую кайму дрожащих вершин, любующихся своим отражением в водах ручья, бегущего в их тени.

Но вот лес вдруг уступил место кампо, великой гвианской прерии, раскинувшейся от Ойапокка до устья Амазонки и тянущейся по левому берегу богатырской реки, вплоть до Рио-Ямнуда.

Эта прерия, представляющая собою то топкое, даже и в сухое время года, болото, то выжженное солнцем пастбище на горных плато, виднеется сквозь прогалины, образовавшиеся между стволами мавриции, местами вырубленными или погибшими по различным причинам.

Сочные пастбища, орошенные ручьями, быстро бегущими по светлому дну, или неподвижными, точно застывшими водами озер, манят к себе обильной и лакомой пищей.

Телки и телята резвятся вокруг своих маток, а величавые и ленивые быки с высоко поднятыми рогами и блестящими мордами зорко оглядывают местность своими большими спокойными глазами, готовые в любой момент бесстрашно устремиться на всякого обидчика, будь то ягуар или иной пират кампо.

Дальше река с трудом пробивается, извиваясь на протяжении нескольких километров в глубокой лощине, которую она затопляет в дождливое время года. Даже палящие лучи солнца не успели еще полностью высушить эту низину, все еще топкую и болотистую, сверкающую сотнями маленьких зеленоватых лужиц, дышащих вредными испарениями, болотными лихорадками и несущими в себе заразу.

А еще дальше река превращается уже просто в узкий канал, протекающий через сплошное болото, поросшее осокой, тростником и водяными растениями с листьями блестящего темно-зеленого цвета и бледно-желтыми стеблями, обычно называемыми кувшинками. Есть тут и другие водяные растения с листьями круглыми, как тарелки.

Впоследствии, от разложения всех этих растений, образующих под водою сплошную сеть корней и побегов, образуется слой почвы, на которой будут расти муку-муку, а последние в свою очередь удобрят ее и затем вымрут, подняв и осушив почву и подпочву; и тогда на их месте вырастут травы прерии.

Между тем Апурема суживается все больше и больше; ее ширина едва достигает нескольких метров, но она остается по-прежнему быстрой и глубокой. Берега пологие и сухие, а вдали уже виднеется и сам Тартаругал-Гранде[10]10
  Слово Тартаругал – на наречии индейцев племени тупи означает крупная черепаха.


[Закрыть]
.

Шарль догадывается, что в этот момент их пироги проходят едва заметную линию водораздела между Тартаругал-Гранде и Апурема, так как существует сообщение между обоими бассейнами в течение восьми месяцев в году.

Настала ночь, и приходится остановиться. Так как гамаков нет, ночуют в пирогах, предварительно крепко привязав их веревками к прибрежным кустам.

На другой день с рассветом обе пироги выходят из Апурема и входят в поперечный канал, пролегающий по низине, затем выходят из этого канала и входят в другой, а после четырех часов непрерывного хода пересекают чудесную светлую реку и пристают у большого карбета, расположенного всего в нескольких саженях от пристани.

Река эта, текущая с востока на запад и достигающая в этом месте шестидесяти метров ширины, – Тартаругал-Гранде.

Пристав к берегу, оба негра-гребца в передней лодке, безмолвные, как помощники палача, причалили свою пирогу, убрали весла и знаком пригласили спутников серингуеро последовать их примеру.

Затем один из них обратился к Шарлю и, указав ему рукой на карбет, сказал на ломаном португальском языке:

– Вождь здесь!?. Он ждет тебя, белый человек.

Шарль не колеблясь вошел в жилище первобытного типа и очутился лицом к лицу с негром со страшным и отталкивающим лицом, колоссального роста и сложения, вооруженным с головы до ног. Это был Диего.


Он был опрятно одет в синюю матросскую рубашку, в цветную ситцевую сорочку; белые холщовые штаны были запрятаны наполовину в высокие охотничьи сапоги из рыжей кожи; словом, на нем был праздничный наряд свободного негра. За пояс была засунута пара больших револьверов; под рукой лежал тесак, а между ног было зажато хорошее двуствольное охотничье ружье.

При появлении европейца, смотревшего на него скорее с любопытством, чем с тревогой, негр встал не торопясь, с самым равнодушным видом, и указал на индейский стул, изображающий каймана, странно изогнувшегося. На это любезное предложение хозяина Шарль ответил отрицательным жестом и остался на ногах.

После нескольких минут напряженного, почти мучительного молчания, он, наконец, прервал его, обратившись к негру по-португальски:

– Кто вы такой и чего от меня хотите?

– Право, милостивый государь, – ответил Диего с подчеркнутой любезностью, своим нежным, мелодичным голосом, так странно контрастировавшим с его чудовищной наружностью, – ваши вопросы могли бы, по своей точности и ясности, смутить всякого другого! Я подразумеваю всякого другого негра, так как мои сородичи вообще не отличаются логичностью, последовательностью и диалектикой. Но я, к счастью, нахожусь в исключительных условиях и потому сумею, вероятно, удовлетворить вас!

После этих слов, произнесенных на превосходнейшем французском языке и притом совершенно свободно, Шарль не мог удержаться от невольного жеста удивления.

– Вы спрашиваете, кто я? – продолжал негр, делая вид, что не заметил его движения. – Здесь меня зовут Диего, то есть Жак, если хотите; с недавнего времени я вождь не признающих закона негров этой Озерной деревни. Для вас я буду Жак Дориба, простой кандидат прав парижского университета… в ожидании чего-нибудь лучшего. Все это я сказал для того, чтобы поставить вас с собой на равную ногу… Кроме цвета кожи… У меня, видите ли, в этом отношении есть свои предубеждения или, если хотите, предрассудки… Чего я хочу? Я хочу, чтобы вы уплатили мне миллион звонкой монетой. Вот, кажется, все, что вы желали знать, господин Робен, не так ли?

Шарль, настолько же пораженный всем этим, как если бы перед ним заговорил членораздельными словами дикий бык, с минуту хранил полное молчание. Но вскоре, вернув себе полное самообладание, ответил негру, лицо которого изображало скверную улыбку:

– Так это вы держите у себя в деревне мою жену и детей?

– Да, я!

– Но по какому праву?

– По праву сильнейшего, как вы видите, и так как вы богаты, то я требую с вас миллион в качестве выкупа за них. Эта цифра мне кажется достаточной для удовлетворения моего самолюбия… Но, быть может, вы считаете ее ниже своего достоинства?

– Довольно издевательств, будем говорить серьезно!

– Я никогда не шучу, когда дело идет о деньгах! – затем, видя, что молодой француз ничего не отвечает, Диего добавил: – Итак, решено, что вы признаете себя обязанным уплатить мне эту сумму чистоганом?

– Вы не в своем уме! Вы – скорей сумасшедший, чем преступник! – воскликнул Шарль. – Допустим даже, что я согласился бы на это условие; где же я найду такую сумму, особенно теперь, когда погубили все мое дело, разогнали всех моих рабочих, уничтожили мою флотилию, словом, после того, как меня разорили дотла ваши друзья-каторжники!

– Но я готов поверить вам в кредит! Ваши родственники, колонисты на Марони, богаты, чрезвычайно богаты, это все знают; для них не составит труда собрать миллион в Кайене! Ну, а если нет, то вы будете работать, как негр, на негра! Эге! До сих пор негры работали на белых; так пусть же и белые поработают на негра!.. Это маленький реванш племянничков дяди Тома!

– Но скажите, чем я виноват перед вами, что вы, поправ человеческие и божеские права, издеваетесь надо мной и налагаете на меня петлю или выкуп, ни с чем не сообразный?

– Вы говорите о каких-то священных правах? Я их не знаю, а знаю только одно право, повторяю вам, – это право сильного, и я пользуюсь им.

– Ах, негодяй!

– Негодяй?! Сколько вам угодно: эпитеты меня мало трогают!.. У меня нет причин злобствовать против вас лично, но вы богаты, и мне нужно ваше богатство; вы – человек белой расы, и потому я хочу вас сломить, как хотел бы сломить и растоптать всех представителей этой проклятой расы!

– Какое же зло сделали вам люди этой расы, чтобы возбудить в вас такую злобу, такую ненависть, такую алчность и жестокость, совершенно несовместимые с тем образованием, каким вы, по-видимому, обладаете?

– Какое зло, спрашиваете вы! Сейчас скажу! Я всю свою жизнь влачил, как цепь, то добро, которое они мне навязали; я с самого раннего детства был мучеником вашей убийственной цивилизации. Вы не думайте; я не хочу оправдываться в ваших глазах; вам нет никакого дела до того, почему я такой, а не иной; но если я хочу ответить на ваш вопрос, то просто из любви к искусству, если можно так выразиться, да еще потому, что хочу подогреть свою ненависть к подобным вам людям на огне моих воспоминаний.

– Но какое мне дело до этого циничного перечисления всяких чудовищных измышлений?! – воскликнул Шарль.

– Нет, извините! Вы одним словом раздули пепел, присыпавший костер моих чувств, и теперь вы выслушаете меня до конца, я этого хочу! Черт возьми! Не каждый день судьба посылает мне такого слушателя, как вы! Кроме того, сведения о моей особе дадут вам возможность убедиться, насколько бесповоротно мое решение… Впрочем, я буду краток, не беспокойтесь… Я никогда не знал того, что вы называете счастьем, кроме, быть может, самых ранних лет моего детства, когда я был миловидным негритенком, настолько, насколько им может быть несчастный пария человеческого рода!

– А я, воспитывающий негров на равной ноге с моими собственными детьми, не делая разницы…

– Хорошее вы дело делаете, нечего сказать! А подумали ли вы, что будет дальше! Могут ли они и впоследствии быть равными с вашими детьми или другими людьми белой расы, даже будь они намного выше этих людей во всех отношениях!.. Отдадите ли вы замуж за негра вашу дочь? Позволите ли вы вашему сыну взять себе в жены негритянку? Но к чему все эти вопросы!.. Я был, видите, не глуп, способен и понятлив, и мои успехи в школе выдвинули меня, на мое несчастье, на видное место, учителя и наставники стали отмечать меня, на меня обратили особое внимание… Из меня решили сделать «выдающегося» человека, решили дать мне образование, высшее образование! С этой целью меня отправили во Францию, и я стал пансионером одного из лицеев Парижа, за счет моего родного города. О, кто может описать тоску и муки маленького дикаря, уроженца лесов, из страны жгучего солнца и широкого простора, изнывающего целыми годами в четырех стенах этой университетской тюрьмы, одинокого, отверженного и всем чуждого среди своих белых сверстников, уже и в ту пору несправедливых, и жестоких, и безжалостных к чернокожему мальчику, не имевшему ни единого друга, ни одного близкого ему человека, не видавшему ни одной ласки, ни дружеского привета, ни пустячного лакомства!! До самого окончания курса я для всех оставался негром низшего класса!.. Вы меня понимаете? Негр!.. Рабочая скотина!.. Этим все сказано. Для чего же меня лишили свободы, оторвали от родины? По какому праву распорядились мной как вещью? Разве я хотел быть ученым, образованным человеком?! Но это еще не все! Надо было увенчать это доброе дело, довести его до конца. Меня заставили изучать юриспруденцию… все ваши законы, часто жестокие и бессмысленные, всю эту прескучную чепуху вашего законодательства, меня, сына старой негритянки, которой я не мог даже дать куска хлеба на старости лет, не мог облегчить ее горькой доли ни сыновней ласкою, ни заработанным грошом… Затем, получив аттестат об окончании курса и кандидатский диплом, я был безжалостно выкинут на улицу, мне прекратили даже субсидию, которою я пользовался, пока учился, и на которую существовал с грехом пополам. И это было вполне естественно, в порядке вещей. Разве я не получил высшего образования? Разве не был ученым, образованным человеком? Разве не имел свободной профессии? Наконец, не пора ли было мне уступить место другим несчастным маленьким неграм из начальной школы, которые ждали там, у себя на родине, своей очереди попасть в лицей и затем стать адвокатами без дел и врачами без практики, или инженерами без построек… Итак, мне предоставлялось самому пробиваться в жизнь, как знаю и как умею. Предоставлялось самому доставать себе кусок хлеба. И каждый день, день за днем, надо было добывать откуда-нибудь, каким-нибудь способом этот хлеб… А на что я, в сущности, был пригоден? Что я был такое? Адвокат! Да их в Париже больше, чем ракушек на берегу моря. К тому же еще негр!

Надо было прежде всего переменить кожу? Кой черт решился бы мне доверить свое дело? Черномазому?! И я узнал тогда нужду, страшную нужду европейского пролетария… нищету больших городов…

В Париже негр должен быть миллионером или чистить прохожим сапоги на улице – середины нет! И я поступил половым в кафе. – «Эй, гарсон, кружку пива!.. Эй, живо, рюмку шартреза!..» «Вот извольте-с… сию минуту-с!..» И за это я получал два су на чай!.. Для этого я учился, получил высшее образование…

Я уже не стану говорить об унижениях, насмешках и окриках, которые приходилось выносить бедному Снеговому Кому, как меня остроумно прозвал один веселый посетитель.

Кто сочтет, сколько горечи, обид и желчи скопилось у меня на дне души, капля за каплей, прежде, чем я из этих двух су на чай собрал ту сумму, которой хватило на обратный путь на родину!

Я вернулся беспомощный, не пригодный к ручному труду, без гроша, несчастный, а, главное, чужой на своей родине, чужой и своим братьям-соплеменникам; я не понимал ни их языка, ни их потребностей, ни их вкусов, ни привычек и обычаев. Я был испорчен, развращен вашей цивилизацией. Я был жертвой этой цивилизации, которая ничего мне не дала и все у меня отняла; я до безумия жаждал ее утонченных наслаждений, которых едва успел отведать и которые только видел мельком.

Зачем навязали мне эту проклятую цивилизацию, которой я не просил? Зачем сделали из меня ученого, когда я ничего так ни желал, как оставаться простым рабочим негром?

И вот, побуждаемый этой ненасытной жаждой наслаждений, я сделался золотоискателем и в конце концов напал на богатую залежь.

Я имел глупость войти в компанию с капиталистами… конечно, людьми белой расы. Они лишили меня моего прииска и разбогатели за мой счет. Тогда я собрал вокруг себя несколько человек без предрассудков, людей решительных и энергичных, и расправился с негодяями, когда суд отказал мне в удовлетворении. Главный виновник моего разорения поплатился и за себя, и за других… Я был вне себя, я себя не помнил!

Прожив, как хищный зверь, целых два года, скитаясь по лесам и болотам, я, наконец, подошел к одной деревне. И здесь меня схватили, изнемогающего от голода, покрытого гнойными ранами, умирающего от злокачественной болотной лихорадки. Я не мог даже сопротивляться… И вот я из больницы попал на скамью подсудимых, а затем злополучный Жак, которого вы видите перед собой, был приговорен к десяти годам каторжных работ добрыми и справедливыми господами судьями, конечно, белыми, которые, по-видимому, оказались даже милостивыми к нему.

Вскоре я бежал с каторги и в конце концов добрался до спорной территории, после целого ряда приключений, которые только усилили мою ненависть к людям вашей расы. Здесь я заболел оспой, которая изуродовала меня, как видите. Но нет худа без добра: эта болезнь сделала меня неузнаваемым до такой степени, что те, кого вы сейчас назвали моими друзьями, те беглые каторжники, о которых вы говорите, даже и не подозревают, кто я такой. А теперь я хочу быть богат, хочу обладать золотом, которое может дать решительно все, ведь все на свете продажно, все можно купить! Несколько дней тому назад я уже думал, что достиг своей цели; я был так близок к ней. Я убил человека для того только, чтобы овладеть его золотом… Это был мулат, следовательно, полубелый, и я получил только полуудовлетворение; я потешил свое чувство ненависти, но не достиг своей цели: золото его исчезло и его нигде не могли разыскать. Но сегодня счастье снова улыбнулось мне: вы попали в мои руки. Теперь вы заплатите мне за других. Как видите, у меня нет выбора; кроме того, я так решил и так хочу! Вот вам мой ультиматум: члены вашей семьи, в настоящее время находящиеся в моих руках, будут возвращены вам при уплате выкупа в миллион франков, который вы можете уплатить мне частями, но все – звонкой монетой. Вы можете уплачивать в счет этой суммы за каждого из членов вашей семьи по двести тысяч франков, при уплате которых вам будет каждый раз возвращен кто-нибудь из моих пленников. Даю вам три месяца срока до первого платежа; по прошествии же этого срока одного из ваших детей убьют…

При этих словах Шарль дико вскрикнул от отчаяния и вцепился в горло негодяю, как разъяренный тигр.

Но Диего успел высвободиться из его железных пальцев и, придержав в свою очередь обезумевшего от горя и гнева молодого француза, сказал спокойным, насмешливым тоном:

– Осторожнее, милый мой господинчик, осторожнее: такое рукоприкладство не проходит даром; это оплачивается особо. Предупреждаю вас, что новая подобная выходка с вашей стороны будет смертным приговором одному из ваших близких! Надеюсь, вы не столь наивны, чтобы не понимать, что их жизнь гарантирует мою безопасность. А потому поспешите извиниться передо мной и отошлите же этого индейца, который, кажется, целится в меня из своего сарбакана! Между прочим, могу вас успокоить: с вашими ничего неприятного не случится; с ними будут хорошо обходиться… я не намерен вымещать на них свою злобу и ненависть к белой расе; я хочу от вас только денег, а они являются для меня чеками на получение этих денег. И потому, естественно, я буду их беречь и охранять. Я не спрашиваю вас, согласны ли вы на мои условия… Я убежден, что вы все это обдумаете, и ваши размышления приведут к желанным для меня результатам! Итак, ровно через три месяца, день в день и час в час, мои уполномоченные будут ожидать вас здесь, чтобы получить от вас первый взнос. В случае, если бы вы раньше срока собрали нужную сумму звонкой монетой, то костер, зажженный на вершине горы Тартаругал, известит меня о вашем прибытии, и во всякое время – добро пожаловать. Впрочем, еще одно слово: предупреждаю вас, что ваши возлюбленные ангелы находятся в надежном месте, и похитить их у меня не так-то легко. А если бы вы все-таки вздумали попытаться похитить их, то я не задумаюсь ни на минуту отправить их на тот свет. А затем, честь имею кланяться и желаю вам, чтобы Бог богачей был благосклонен к вам! Прощайте, или, вернее, до свидания!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49

Поделиться ссылкой на выделенное