Луи Буссенар.

Десять миллионов Красного Опоссума

(страница 8 из 14)

скачать книгу бесплатно

Мы останавливаемся и уже думаем возвратиться к своим, в лагерь, так как цель нашей экспедиции достигнута, но неожиданное обстоятельство разом изменяет это решение.

Мирадор, до сих пор тихо бежавший впереди меня, вдруг сильно рванулся. Привязь осталась в моей руке, а он с глухим ворчанием бросился вперед, как раз к тому месту, где горели огни. Почти в то же время лес озарился ярким светом. Вместо мерцавших огней вспыхнули огромные костры деревьев.

Нельзя терять ни минуты. Моя собака, вероятно, произведет тревогу между дикарями. Вперед! Каждый пришпоривает лошадь и летит вперед. Дорога ясна, как днем. Свет настолько силен, что, я думаю, виден даже из лагеря. Лес весь в огне. Пожар со страшною быстротою распространяется среди резиновых деревьев. Пропитанные горючими веществами, ветви и стволы вспыхивают, подобно сухой лучине. Пламя гигантскими языками вырывается со всех сторон. Облака едкого дыма носятся в воздухе. Лес представляет из себя какую-то гигантскую раскаленную печь!.. Какое потрясающее зрелище! Что готовит оно нам?

– Вперед, друзья! – кричит задыхающимся голосом Робертс.

Колоссальный англичанин неузнаваем. Куда только девалась его британская флегма?! Это демон-мститель! Обнаженная голова, красное платье, в обеих руках револьверы и искаженное гневом лицо придают ему страшный вид. Не разбирая ничего, он бешено втыкает шпоры в бока своего скакуна. Благородное животное, не привыкшее к такому обращению, испускает жалобное ржание и летит, подобно урагану.

– Вперед! – кричит Кирилл, пригнувшись к шее лошади и тоже пришпоривая ее.

Эти два гиганта в их неудержимой ярости кажутся выходцами с другого света. Они несутся, как буря, презирая все препятствия и далеко обгоняя других. Следом за ними галопирую я, сбоку меня Том, невзрачная фигура которого, в сравнении с огромною лошадью, придает ему вид обезьяны. Сзади нас несутся наши конвойные. С виду это бесстрастные истуканы, но горящие глаза их опровергают это сравнение.

Быстро сокращается расстояние, отделяющее нас от дикарей. Вот уже они недалеко. Наконец мы врываемся в самую середину разбойников, беснующихся около зажженных костров. Дикари были раскрашены белою краскою (цвет войны). Белые линии резко выделялись на их черном теле и производили впечатление настоящих скелетов. Это была действительно «пляска скелетов», обыкновенная их прелюдия перед началом ужасного пира. Около дикарей валялись трупы наших лошадей. Их мясо жарилось на кострах, а хвосты развевались на головах диких. Наконец, при свете костров, мы увидали и наших пропавших товарищей. Одного взгляда было достаточно, чтоб угадать, к чему их готовили. Уже каменные топоры поднялись над их головами.

Крик ужаса вырвался из наших грудей. Испуганные разбойники останавливаются. На секунду стихают их адские крики: дикари остолбенели при виде белых мстителей! Вдруг яростное рычание нарушает молчание. Это голос Мирадора. Храбрая собака смело бросается в самую середину врагов и хватает за горло первого встречного.

Мы бросаемся за Мирадором. Начинается ужасная резня. Мы топчем врагов лошадьми, рубим топорами; наши револьверы изрыгают целые тучи пуль. Лес, обыкновенно спокойный, снова оглашается предсмертными хрипениями умирающих, стонами раненых и диким воем оставшихся в живых. Оправившись от остолбенения, разбойники хватаются за свое оружие. Страшный бумеранг со свистом разбивает ноги лошади Робертса. Почти в то же мгновение удар каменного топора валит на землю лошадь Кирилла. Мы делаем отчаянное усилие, бежим к нашим дорогим жертвам и группируемся около них вчетвером, то есть я, Том и два конвойных. Том мигом бросается с лошади и перерезает веревки, связывающие пленников. Он отплачивает долг своему хозяину.

Мощная фигура майора выпрямляется. Ура! Теперь он может по крайней мере умереть, как солдат. А до этого черномазые бандиты узнают, что такое месть. Вперед! Нет пощады людоедам! Майор, сэр Рид, канадец и Шаффер хватают, что попалось под руку, и с яростными криками кидаются в сечу. Даже девушки воодушевляются: храбрая Кэлли вытаскивает из костра горящую головню и бросает ее прямо в лицо одному черному; тот с воем отбегает назад. Мы окружаем обеих женщин, готовясь защитить их своими телами.

В нескольких шагах от нас сражаются пешими Кирилл и Робертс. Геркулесовая сила моего друга удесятеряется его бешенством. Его тяжелый карабин, которым он действует, как дубиной, ниспровергает все встречное. Страшные удары сыплются направо и налево. Дикари валятся как подкошенные. Что касается Робертса, то опасность возвратила ему хладнокровие: он держит себя как на дуэли. Метко сыплются пули из его револьвера, поражая врагов. Когда же заряд патронов истощается, он пускает свое оружие в голову последнего врага, который с размозженным черепом падает навзничь, и поднимает свой топор, привешенный к седлу. Холодное оружие в его могучих руках производит еще большее опустошение в среде разбойников. Вдруг ловко пущенный бумеранг вдребезги раздробляет ручку его топора, и храбрый лейтенант, потеряв равновесие, с разбега падает на землю. Дикие с торжествующими криками толпой устремляются на него. Не тут-то было! Достойный джентльмен живо поднимается и, как комаров, стряхивает с себя насевших бандитов.

– Тысяча громов! – вскрикивает Кирилл, удивленный таким оборотом дел. – Вот так ловко! – А сам работает своим страшным карабином, от ударов которого головы дикарей лопаются, как глиняные горшки. Однако, несмотря на всю силу этих двух богатырей, дикари не отступают: наша малочисленность постоянно воодушевляет их. С прежнею яростью они кидаются на нас, размахивая бумерангами и копьями. Передние ряды погибают под нашими ударами, задние без жалости проходят по телам павших. Атаки следуют одна за другой беспрерывно. Между тем пожар затихает. Только одни костры продолжают освещать битву, но и они скоро, за недостатком пищи, начинают гаснуть. Проходит с полчаса… От костров остаются одни уголья, а потом – одна зола. Мы снова погружаемся в темноту. Впрочем, моих товарищей это нисколько не смущает: странное действие атропина все еще продолжается, им даже лучше, так как, сами видя отлично в темноте, для врагов они делаются неуязвимыми.

Однако ни это обстоятельство, ни наши отчаянные усилия, ни чудеса храбрости Робертса и Кирилла не могут спасти нас от поражения, если только битва не переменится. Мы совершенно измучены. Усталость против воли овладевает членами, ноги не слушаются, руки не поднимаются, наконец, каждому дают себя чувствовать раны, правда, легкие, но зато многочисленные. Холодный пот, предвестник смерти, прошибает всех. Мы смерти не боимся – сколько раз приходилось каждому из нас глядеть ей прямо в лицо. Но быть убитым, подобно животному на бойне, и потом идти на кушанье черномазых разбойников! Боже! Кого это не испугает! Еще если бы мы были одни!.. Может быть, какой-нибудь счастливый случай дал бы нам возможность ускользнуть на двух оставшихся лошадях, но как это сделать при двух несчастных девушках? Что с ними будет? Конечно, мы поклялись защищать их до самой смерти. А после? Когда все защитники их падут, что станется с беззащитными женщинами? Они сделаются добычею двуногих, животных?! Никто не мог подумать об этом без содрогания.

А они? Спокойно и гордо стоят они за нами, бесстрашно готовясь ко всякой опасности. Какие неустрашимые и удивительные натуры! По-братски обвив руками шею Кэлли, молодая аристократка поддерживает дочь народа, вчерашнюю свою служанку, сегодня – подругу и сестру; так общая опасность сгладила всякое различие между двумя девушками: одна достойна другой по необыкновенной энергии и мужеству.

Каждый из нас, при взгляде на этих милых детей, чувствует, как обливается кровью его сердце, предвидя их участь.

Мой Кирилл безутешен – его дорогая Кэлли достанется диким! При одной мысли об этом у него кровь стынет от ужаса. Между тем девушка, сердцем угадывая мысли своего друга и покровителя, дарит ему слабую печальную улыбку. Эта немая ласка трогает до слез атлета.

– Нет, не могу больше, – шепчет он мне прерывающимся от рыданий голосом. – Лучше мне убить ее, чем оставить дикарям… Брат, друг, – тут голос моего верного товарища прервался от душившего его волнения. – Позволь сказать тебе, что я сильно люблю тебя… и ее также… О, как мне хотелось бы… обнять ее перед смертью… Теперь все равно… Мы погибли…

Эта последняя просьба, эти рыдания богатыря, эти слова, прерываемые свистом оружия и предсмертным хрипением умирающих, тоскливо сжимают мое сердце…

Робертс в отчаянии… Храбрый офицер кидает на мисс Мэри взгляды, полные такой красноречивой любви, что молодая девушка, несмотря на весь ужас своего положения, краснеет, как мак, и спешит на груди подруги спрятать пылающее личико.

Между тем он жмет мне руку. Я понимаю без слов. Потом он быстро протягивает ее Кириллу.

– Вы – джентльмен, вы спасли меня. Отныне я ваш друг на всю жизнь, – увы! Кажется, недолгую…

– Благодарю! Принимаю и отвечаю тем же, – проговорил мой благородный товарищ.

Я невольно загляделся на эту полную достоинства сцену. Сухой шум заставил меня обернуться: кривая рука черного протягивалась к молодым девушкам. Быстрее молнии опустилась на нее сабля одного из конвойных и отсекла до локтя.

Женщины вскрикнули от испуга при виде фонтана крови, брызнувшей из перерубленной руки.

В этот момент дикари снова нахлынули на нас. Обессиленные от усталости, мы были смяты, расстроены, поглощены этою дикою ордой. Я почувствовал, как огромная тяжесть сдавила мне грудь; перед глазами блеснул каменный топор. Вот страшное орудие опустится на мою голову! – думал я и закрыл глаза… Но что это? Удара не последовало. Сам разбойник валится мертвым к моим ногам. Дюжина выстрелов заглушает демонские вопли бандитов. Нападающие с воем катятся на землю. Между тем чьи-то ружья гудят без перерыва. Яркий свет то и дело прорезает сгустившуюся темноту. Слышится беспрерывный свист пуль. Почуяв друзей, мы разом оживаем и с новым жаром бросаемся вперед. Ошеломленные неожиданными неприятелями, не зная их числа и представляя их вследствие этого слишком сильными, разбойники в беспорядке отступают. На них нападает ужас. Еще минута, и все они бросаются врассыпную.

– Кооо-мооо-гооо-ееее!

Снова раздается в стемневшем лесу крик, на этот раз уже с печальными нотами. Это сигнал к бегству. Дикари кидаются во все стороны и мгновенно исчезают. Мы вздыхаем свободнее.

Между тем восток начинает алеть. Небо окутывается легкою синеватою пеленою. Звезды бледнеют. Под тропиками не бывает ни зари, ни сумерек, и солнце сразу выходит из-за горизонта. Замирающему вдали вою дикарей отвечает радостный английский крик, выходящий из широких горл восьми молодцов, которые верхом крупною рысью подъезжают к нам.

– Гип! Гип! Гип! Ура-а!..

Тройное ответное «ура» раздается с нашей стороны при виде прибывших. Перед нами в стройном порядке вырастают на лошадях рослые фигуры сэра Эдуарда, рядом с ним Кроули, Ричарда и за ними пяти конвойных. Около них с радостным визгом трется Мирадор.

– Живей! – кричит сэр Эдуард, начальник этой группы. – Не теряйте, господа, времени! На коней! – И сам, не сходя с седла, одною рукою поднимает к себе сестру. – Пешие пусть сядут на круп лошадей. Заберите свое оружие! Кроули, возьмите дядю! Сэр Гарвэй, садитесь за Ричардом! Живей, господа, живей! Здесь опасно оставаться!

Какое хладнокровие! Какая непоколебимая твердость воли! Молодой моряк положительно удивителен! Вот идеал начальника! Недаром он производит чарующее обаяние на всех нас: и старый, и малый готовы за ним идти и в огонь и в воду.

Я уступаю свою лошадь Кириллу.

– Сядь на мое место, храбрый друг, и возьми к себе Кэлли: ты очень устал.

В одну минуту все готовы. В лагерь! И благородные животные, словно не чувствуя двойной ноши, галопом понесли нас, измученных, израненных, окровавленных, в покинутые повозки.

Восток загорается. Мрачная ночь сменяется светлым днем. Вместе с нею исчезает и ужасный кошмар, давивший грудь нам. Зрелище просыпающейся природы заставляет нас забыть все невзгоды и только любоваться разбросанными везде живыми картинами кипучей, веселой жизни. Даже бесстрастные англичане не могли удержаться от восторга.

Один Кроули был занят совершенно другим. С самого отравления он размышлял о решении физиологического вопроса. Наконец, ни до чего не додумавшись, он обратился ко мне, который со времени открытия причины отравления стал непререкаемым научным авторитетом.

– Мой ученый друг (видите, как скоро я получил эту степень!), объясните мне, почему, напившись отравленной воды, я стал видеть ночью почти так же хорошо, как днем?

– Но это очень просто. Белладонна, как известно вам, обладает способностью расширять зрачок. А что такое зрачок, ведь вы знаете? Это отверстие в радужной оболочке глаза, через которое падают на сетчатку лучи, дающие там изображение. Последнее потом передается по зрительному нерву. Понимаете?

– Немного, кажется, начинаю понимать.

– Зрачок очень чувствителен, постоянно расширяется или сокращается, смотря по тому, много или мало света падает на глаз, чтобы не пропустить ни слишком большого количества лучей, ни слишком малого. Одним словом, это род автоматического регулятора воспринимаемого глазом света.

– Совершенно так. Но что же белладонна…

– Подождите минутку, не торопитесь, придем и к ней.

– А, тем лучше!

– Я буду краток… Когда белладонна расширила ваш зрачок, то оптический нерв, пораженный чрезмерным количеством лучей, не мог справиться с ними. Оттого произошли у вас утомление зрения и невозможность переносить дневной свет. Ночью же, когда в нормальный зрачок попадает очень мало света, то же самое расширение дало возможность проникнуть в ваш глаз большему числу лучей…

– Понимаю теперь. Белладонна случайно дала нам свойство, которым отличаются кошки.

– Да, ваше сравнение совершенно справедливо.

– Счастливы мы, что черномазые не знают об этом свойстве, а то бы они постарались напасть на нас днем.

– В этом нет сомнения.

– Однако как все это необыкновенно! Очень благодарен вам за объяснение.

Между тем наша группа незаметно подъехала к лагерю, который мы нашли таким же, каким и оставили. Оказалось, что в наше отсутствие не было замечено ничего подозрительного и ни одна черная обезьяна не показывалась вокруг. Это было большим счастьем, так как, напади черные на лагерь, мы потеряли бы все наши богатства и умерли бы от лишений в пустыне.

Глава 14

«По Австралии не гуляют». – Мы испытываем это на себе. – Наши франты. – Вода! – Я делаюсь хирургом. – Раненые. – Бунт в лазарете. – Прекрасные сиделки. – Мы идем на охоту. – Четвероногая птица. – Философия Кроули. – Неожиданный выстрел. – Что такое? – Утконос.

Доктор Стефенсон был прав: по Австралии не гуляют. Это доказал печальный опыт нашего путешествия, на которое мы было смотрели вначале как на увеселительную прогулку. Постоянные затруднения и опасности, переносимые нами, скоро рассеяли наши розовые иллюзии, и счастливый исход экспедиции стал казаться более чем сомнительным, несмотря на численность и внушительный вид каравана.

Дикие были отражены, но и победители остались почти в беспомощном состоянии. Правда, у нас никто не был убит, и только некоторые получили тяжелые раны, но мы снова стали мучиться жаждой: во всем караване не было ни капли воды. Нужно было как можно скорее покинуть это проклятое место и найти другой источник, которого черномазые негодяи еще не успели отравить.

Том, который решительно не знал усталости, в сопровождении четырех вооруженных слуг, верхом на свежих лошадях, отправился на поиски.

Более приятная картина развертывается перед фурою, служащей палаткой для мисс Мэри и Кэлли. Все еще бледные и дрожащие от волнения, молодые девушки со слезами на глазах благодарят своих избавителей. Трогательная благодарность этих милых, храбрых созданий глубоко волнует нас. Сэр Рид, майор, Эдуард и Ричард со своей стороны энергично жмут нам руки. А обычной их английской флегмы – и в помине нет. Наши друзья с таким же пылом проявляют свои чувства, как чистокровные французы.

Но куда это девался Робертс? Где также Кирилл, так храбро заслуживший ночью рыцарские шпоры? Отчего они не идут принять должную часть благодарности за свою храбрость? Робость, которую они проявляют теперь, совсем не согласуется с тем задором, какой был у них ночью. Кажется, им легче сражаться с самыми ужасными людоедами, чем выносить долгий взгляд пары голубых глаз, где светится чувство более нежное, чем простая благодарность.

– Вот они! – вдруг закричал Кроули, указывая рукою на бравого лейтенанта, погруженного в какое-то странное занятие. Усевшись напротив нас, в тени одной повозки, на складном стуле, он держал на коленях свой дорожный ящик, доверху набитый хрустальными флаконами с искрящимися жидкостями.

Заботливо отерев свое лицо от покрывавшего его пота и крови, наш Робертс тщательно расчесал свою русую бороду, надушился и напомадился. Потом, не заботясь о головной ране, надел новую пробковую каску, взамен потерянной. Кончив это, он вынул маленькие щипчики и старательно стал вынимать из своих ран остатки костяных острий, которыми наделили его туземцы.

Кирилл со своей стороны не отставал от него в франтовстве и по крайней мере в десятый раз застегивал и расстегивал пуговицы своего костюма.

Чувствуя на себе пристальные взгляды, устремленные нами, наши друзья заметно смутились. Оба друга тихо направились к нам. По мере приближения смущение их возрастало. Краска волнения то волною заливала их загорелые щеки, то вдруг отходила, покрывая их бледностью. Мы хорошо угадывали причину волнения двух новых друзей, да, кажется, и не одни мы: так, по крайней мере, можно было заключить по внезапному замешательству наших девушек. При приближении Робертса Мэри вдруг покраснела, побледнела, пробормотала несколько слов благодарности и, к общему удивлению, разразилась рыданиями. Кэлли держалась смелее. Зато ее обожатель совершенно потерял голову. Но, встреченный общими поздравлениями, не зная, куда деваться, мой товарищ смущенно подвинулся к красивой ирландке и с замешательством пожал протянутую миниатюрную ручку. Нежный взгляд милых глаз ободрил бедного влюбленного. Он храбро притянул к себе девушку и вдруг звонко поцеловал ее в обе щеки. Никто из нас не нашелся ничего сказать против этого.

В эту минуту раздались радостные восклицания. Мы оглянулись… Это наши посланцы галопом скакали к нам.

– Ура, господа! – кричал один из них, канадец Фрэнсис, размахивая своею каскою. – От воды! Сейчас от воды!

При этом крике весь лагерь приходит в движение. В минуту фуры убираются, и наши животные, высунув языки, запыхавшись, помчались во всю мочь вперед; никто не мог предполагать у них такой прыти. Наши посланные проехали до источника, вперед и назад, всего полчаса, но с тяжелыми фурами нам пришлось тащиться чуть не три часа. Скверная дорога в соединении с усталостью и жаждою измучила всех, и людей, и животных, до изнеможения. У раненых открылись раны. С лошадей пена валилась клочьями.

Наконец, после невыносимых мучений, мы прибыли к ручью, предмету наших нетерпеливых желаний. Отдохнув немного, я сейчас же принялся за обязанности хирурга. К счастью, у меня под рукою было самое верное средство – чистая, кристальная вода. По моему указанию всех раненых, а их было пять человек (Робертс, Кирилл и трое слуг), помещают под навес. Здесь я делаю лазарет. Начинается осмотр больных.

У первого разбито левое предплечье… Дело было ясно. Я вынимаю из раны осколки костей и туго перевязываю руку бинтом, намочив его предварительно в холодней воде.

Другой больной ранен в ногу, где у него засел конец туземного копья. Прямо вынуть оружие – невозможно: оно зазубрено, как острога. Нужно предварительно расширить рану. Берусь за скальпель… Бедный малый кричит не своим голосом от боли, меня самого прошибает обильный пот… Терпение!.. Еще немного – и зубчатое острие в моих руках. После этого, при помощи Кроули, я накладываю бинты. Холодная вода останавливает кровотечение… Готово!.. Следующий!..

Следующий, третий, имеет рану на лице. Рана очень серьезная. Правая щека напрочь отсечена, так что челюсти совершенно обнажены и среди кусков запекшейся крови белеются зубы. Опухший язык вытянут неподвижно. Что тут делать? К счастью, у нас находятся длинные и острые иглы. Они позволяют мне ловко зашить рану. Через четверть часа операция кончена; лицо раненого вновь приняло свой обычный вид, и от его кровавой раны осталась только небольшая припухлость да красный шов.

Что касается Робертса и Кирилла, то с ними забот немного. Примочка из воды и перевязка быстро унимают кровотечение.

Та же вода, обильно политая, служит хорошим средством против воспаления. Она же у меня и единственное лекарство, да, по мне, и самое лучшее в этих знойных странах. Я беру четыре ведра с водою и подвешиваю над ранеными. (Пятый раненый может сам ходить к ручью за водою.) На дне каждого ведра протыкаю тонкую дырку и посредством деревянной трубки направляю холодную влагу на раны. Устроив все как следует, я оставляю потом одного слугу с приказанием вновь наполнять ведра, когда они опорожнятся. Четырех дней такого лечения, думаю, совершенно достаточно, чтобы поставить больных на ноги и продолжать путь.

Этот продолжительный отдых, на который осудил нас случай, небесполезен и для прочих членов каравана, также и для животных. По крайней мере теперь у всех есть время почиститься. На лагерь любо-дорого взглянуть. Никто не сидит сложа руки. В одном месте слуги чистят почерневшие от пороха ружья, в другом – исправляют разорванное платье. Там натачивают холодное оружие, здесь убирают фуры. Время летит незаметно. Больные значительно поправляются. Аппетит у них здоровый. Раны затягиваются. Чего лучше? Но вот двум из них надоедает бездеятельность. Они бормочут, силятся подняться и бежать из лазарета. Тогда я вооружаюсь всем своим докторским авторитетом и строго приказываю лежать смирно. Они повинуются, но с недовольным ворчанием.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное