Иван Бунин.

Дневники

(страница 5 из 33)

скачать книгу бесплатно

   За Малиновым – моря ржей, очаровательная дорога среди них. Лужки, вроде бутырских. Мелкие цветы, беленькие и желтые. Одинокий грач. Молодые грачи на косогоре, их крики. Пение мошкары, жаворонков – и тишина, тишина…
   Потом большая дорога – и пение косцов в лесу: "На родимую сторонушку…" В лесу усадьба, полумужицкая. Запах елей, цветы, глушь. Огромные собаки во дворе. Говорят, как-то разорвали человека.
   На большой дороге деревушка.
   Шла отара, – шум от дыхания щиплющих траву овец.
   Вечер, половина одиннадцатого. Гроза, ливень, буря. Слепит белой молнией, сполохом с зеленоватым оттенком, – в общем остается впечатление жести и лиловатого. Туча с запада. А за садом полный оранжевый месяц (очень низкий) за мотающимися ветвями сада. Небо возле него чисто. Выше красивые облака, точно из размазанных и засохших чернил.
   Сейчас опять глядел в окно: месяц прозрачный и все-таки нежный, молния ослепляет белым, в последний миг оставляя в глазах лиловое.

   17 июня.
   Ночь провел плохо, – всю ночь гроза. Просыпался в четыре. Был страшный удар.
   После обеда сидел в шалаше. Что за прелестный человек Яков [ [Некоторые черты Якова отразились затем в герое рассказа «Божье древо» (1927) o Якове Нечаеве.]], как приятно слушать его. Всем доволен. «И дожжок хорошо! Все хорошо!» Был женат, пять человек детей; с женой прожил 21 год, потом она умерла, и он был семь лет вдовцом. Жениться второй раз уговорили. Был у родных, пришла дурочка «хлебушка попросить». – «А хочешь замуж?» – «За хорошую голову пошла бы». – «Ну, вот тебе и хорошая голова», – сказал ей Яков про себя. Повенчались, а она «прожила с после Успенья до Тихвинской – и ушла. Меня, говорит, прежние мужья жамками, канахфектами кормили; а ты кобель, у тебя ничего нету…» Земли у него полторы десятины. «Да что ж, я не жадный, я добродушный».
   Вечером были на выезде из Глотова, в крохотной избушке, где молнией убило малого лет 15 и девочке-ребенку голову опалило.
   Видел сына Таганка – страшный, седой, древний старик.

   20 июня.
   Не мог заснуть до 2 ночи. Встал в полдень. Холодновато, хмуро, дождь. Страшно ярка зелень деревьев. Сев.-зап. ветер.
   Перечитывал "Путешествие в Арзрум", – так хорошо, что прочел вслух Вере и Юлию первую главу. Перечитывал Баратынского (прозу). "Перстень"-старинка и пустяки. Как любили прежде рассказывать про чудаков, про разные "странности"!

   21 июня.
   Много ветвей с зелеными листьями нарвало, накидало по аллее холодным ураганом.
   Яков: "Ничаго! Не первой козе хвост ломать! Мы этих бурей не боимся!"
   Читаю "Былины Олонецкого края" Барсова. Какое сходство в языке с языком Якова! Та же криволапая ладность, уменьшительные имена…
   На деревне слух – будто мужиков могут в острог сажать за сказки, которые мы просим их рассказывать.
   Пришел Алексей (прообраз моего Митрофана из "Деревни").
Жалкий, мокрый, рваный, темный, глаза слабые, усталые. Все возмущается, про что-нибудь рассказывает и – "вот бы что в газетах-то пронесть!". Жил зимой в Липецке, в рабочем доме, лежал больной, 41 градус жару. Ужасно!
   Холод нынче собачий. У меня болит все тело, жилы под коленками.
   Яков в непрестанном восхищении перед своим хозяином, – в холопском умилении. Часто представляет его, – у того будто бы отрывистый говор, любовь к странным выходкам, к тому, чтобы озадачить человека чем-нибудь неожиданным.
   – Придешь к нему, взлохматишь нарочно голову. "Ай ты с похмелья, Яков?" – С похмелья, Александр Григорич… – "Ну на, выпей сотку! Живо!" – А то сидишь – удруг мальчишка бежит: "Скорей, хозяин кличет!" Я со всех ног к нему: "Что такое, А. Г., что прикажете?" – "Садись!" Сел. "Пей!" И ставит на стол бутылку, и с торжеством: "А ведь сад-то я снял!" «….»
   У Якова один сын в солдатах (его жена и правит домом летом), другой хромой, пьяница, сапожник, "отцу без пятака латки не положит", а как нужда – к отцу: "Батя, помоги!"

   23 июня.
   В 6 1/2 утра уехал Юлий. Скучно и жалко его. Стареет, слабеет.
   Вчера северная холодная погода. Прошли в Остров, вернулись через деревню. Пьяный, довольно молодой мужик, красное лицо, губы спеклись, ругает своего соседа. Вид разбойника, того гляди убьет.
   Рагулин рассказывал, как их бил Гришка Соловьев. Один из них схватил черпак и ударил Гришкину беременную мать по животу, хотя она-то была совсем ни при чем. Скинула.
   Были с Колей на Казаковке, в той избе, куда ударило грозой. Никого нету – мать в поле навоз "бьет", отец в Ливнах – пропал, спился, – девка "на месте"; в избе два ребенка – одному мальчишке 3 года, другому лет 10. Этот трехлетний (идиот) сидит без порток, намочил их, "в чугун с помоями вляпался". Изба крохотная, и мерзость в ней неописуемая – на лавке разбитые, гнилые лапти и заношенные до черноты, залубеневшие онучи, на полу мелкая гниющая солома, зола, на окне позеленевший самоварчик…

   24 июня.
   Проснулся поздно. С утра был дождь.
   Все грустно об Юлии, ужасно жаль его. Вот уехал – и точно не бывало ни его, ни времени с ним.
   После обеда прошли через кладбище на деревню. Изба Федора Богданова, выглядывает баба. Коля зашел раз в рабочую пору к ней, а она лежит среди избы на соломе – вся черная, глаза огненные – рожает. Четыре дня рожала – и ни души кругом! Вот это "рождение человека"!
   Посидели с Яковом.
   – Яков Ехимыч!
   – Аюшки?
   – Ты что любишь из кушаний?
   – Моя душа кривая, все примая. И мед – и тот прет. А я всего раз сытый был – когда на сальнях, на бойнях под Ельцом жил.
   Потом разговор о старости, о смерти. Я рассказал ему о Мечникове.
   – Да, конечно, стараются, жалованье получают…

   26 июня.
   Холода, сумрачно, нынче несколько раз принимается дождь. Сидели опять с Яковом, он начал было рассказывать "Конька-горбунка" – чудесно путает чепуху – потом надоело, бросил.
   Были на мельнице. Грязь, дождь, скука, один Абакумов не унывает, энергия неугасимая.
   Мужик, поднимая меру с рожью, прижимая ее к животу, высоко задирает голову.

   7 июля 12 г.
   Клеевка, Себежский уезд.
   Гостим у Черемнова.
   В Глотове замучил дождь. Выехали оттуда 29 июня в Москву. В Москве пробыли до утра 4-го. Здесь тоже дождь.
   Перебирали с Юлием сумасшедших, вернее "тронувшихся", в нашем роду: дед Ник. Дм., Олимпиада Дмитриевна, Алексей Дм., Ольга Дм., Владимир Дм., Анна Вл. (Рышкова). Варвара Никол, (сестра нашего отца), Анна Ивановна (Чубарова, урожденная Бунина). Впрочем, все они "трогались" чаще всего только в старости [ [Здесь обнажается автобиографическая основа повести Бунина «Суходол» и ее героев, в которых течет «бунинская кровь», с их «странностями» выморочного «рыцарского» сословия.]].
   Наше родословие: прадед – Дм. Семеныч, его дети – Ник. Дм., Олимпиада Дм., Алексей, Ольга, Владимир. У Дм. Сем. был брат Никифор Семен., его сын – Аполлон, а у Аполлона – Влад. и Федор. Дмитрий Сем. служил в гвардии в Петербурге.
   Яков Ефимыч рассказывал, что он иногда и теперь "кой с кем" занимается ("займается"), – с какой-нибудь "пожилой бабочкой":
   – Ну, сделаешь ей там валек (валек для битья белья) – вот и расход весь…
   Про смерть:
   – Вона, чего ее бояться! Схоронят з'ызбой (за избой), помянут п…ой.
   Про облака:
   – Облака, они толстые, напревают, выспарение делают.
   Ходил перед отъездом к Рогулину, записывать его сказки.
   Хозяева пьют чай, их мальчишка конфоркой от самовара об стену – и с радостно-жуткой улыбкой к уху ее: она гудит и щекочет.

   12 августа 12 г., Клеевка. Девятого ходили перед вечером, после дождя, в лес.
   Бор от дождя стал лохматый, мох на соснах разбух, местами висит, как волосы, местами бледно-зеленый, местами коралловый. К верхушкам сосны краснеют стволами, – точно озаренные предвечерним солнцем (которого на самом деле нет). Молодые сосенки прелестного болотно-зеленого цвета, а самые маленькие – точно паникадила в кисее с блестками (капли дождя). Бронзовые, спаленные солнцем веточки на земле. Калина. Фиолетовый вереск. Черная ольха. Туманно-синие ягоды на можжевельнике.
   Десятого уехали в дождь Вера и Юлий; Вера в Москву, Юлий в Орел.
   Нынче поездка к Чертову Мосту. В избе Захара. Угощение – вяленые рыбки, огурцы, масло, хлеб, чай. Дождь в дороге.
   С необыкновенной легкостью пишу все последнее время стихи. Иногда по несколько стихотворений в один день, почти без помарок.


   26 июля 1913 г., дача Ковалевского (под Одессой). Нынче уезжает Юлий. А наступила дивная погода.
   Страшно жалко его.
   Каждое лето – жестокая измена. Сколько надежд, планов! И не успел оглянуться – уже прошло! И сколько их мне осталось, этих лет? Содрогаешься, как мало. Как недавно было, напр., то, что было семь лет тому назад! А там еще семь, ну 14 – и конец! Но человек не может этому верить.
   Кончил "Былое и думы". Изумительно по уму, силе языка, простоте, изобразительности. И в языке – родной мне язык – язык нашего отца и вообще всего нашего, теперь почти уже исчезнувшего племени.


   Капри, 1/14 янв. 14 г.
   Позавчера с Верой и Колей приехали на Капри. Как всегда, отель "Квисисана".
   Горький и Кат. Павл. с Максимом уехали в Россию, он на Берлин, она на Вену.
   Вчера встречали Нов. год: Черемновы, вдова революционера и "историка" Шишко с психопаткой своей дочерью, Иван Вольнов [ [Вольнов (Владимиров) И.Е. (1885 – 1931) – писатель, участник революционного движения (социалистов – революционеров).]], Янина и мы.
   Ныне весь день проливной дождь. Кляну себя, что приехал. Италия зимой убога, грязна, холодна, и все давно известно-переизвестно здесь.

   2.1.14.
   Проснулся необычайно поздно – в 9: дождь, буря (со стороны Амальфи).
   Потом временами солнечно, временами сыро. Очень прохладно. «…»
   Вечером на даче у Горького – там живет Шишко и мать Катерины Павл. – старозаветнейшая старуха: воображаю, каково ей жить ни с того ни с сего среди эмигрантов, бунтарей! И с трепетом в душе: шутка ли, за какую знаменитость попала ее дочка!

   4.1.13(14)
   Весь день мерзкая погода. В газетах о страшных метелях в России. Землетрясение на итальянских озерах.
   Лень писать, вялость – и беспокойство, что ничего не делаю.

   5.1.14.
   Отчаяние – нечего писать!
   Солнечно и холодно.

   6.1.14.
   То же. А день прелестный.

   7.1.14.
   Пасмурно, прохладно. Пожар в "Квисисане".

   8.1.14.
   Ужасная погода. Опять боль в боку (в правом) ниже ребер, возле кости таза.

   9.1.14.
   Весь день дождь. Боль.
   Старухи (мать К. П. и Шишко) – "сюжет для маленького рассказа". Шишко была в дружбе с Э. Реклю, с Кропоткиным.

   11.1.14.
   Прохладно, но чудесно.
   Начал "Человека" (Цейлонский рассказ). «…»

   23.1.14.
   Едем с Колей в Неаполь.

   24.1.14.
   Вчера из Неаполя ездили в Салерно. Удивительный собор. Пегий-белый и черно-сизый мрамор – совсем Дамаск. Потом в Амальфи.
   Ночевали в древнем монастырском здании – там теперь гостиница. Чудесная лунная ночь.
   Необыкновенно хорошо, только никаких муратовских сатиров [ [Речь идет о книге «Образы Италии», т. II (Рим, Неаполь и Сицилия) искусствоведа П.П. Муратова (1881 – 1951).]].

   25.1.14.
   Выехали из Амальфи на лошадях. «…» Дивный день.

   19.VI.1914.
   На корме грязь, вонь, мужики весь день пьют. Какой-то оборванный мальчишка бесстрастно поет: Запала мысль злодейская: Впотьмах нашел топор…
   Приземистый, пузатый монах в грязном парусиновом подряснике, желтоволосый, с огненно-рыжей бородой, похожий на Сократа, на каждой пристани покупает ржавые таранки, с золотисто-коричневой пылью в дырах выгнивших глаз.
   Вечер, Жигули, запах березового леса после дождя. На пароходе пели молебен.

   20.VI. 1914.
   Половина девятого, вечер. Прошли Балахну, Городец. Волга впереди – красно-коричнево-опаловая, переливчатая. Вдали, над валом берега в нежной фиолетовой дымке, – золотое, чуть оранжевое солнце и в воде от него ослепительный стеклянно-золотой столп. На востоке половинка совсем бледного месяца.
   Одиннадцать. Все еще не стемнело как следует, все еще спереди дрожат в сумраке в речной ряби цветистые краски заката. Месяц справа уже блещет, отражается в воде – как бы растянутым, длинным китайским фонарем.

   21.VI.14.
   В поезде под Ростовом Великим. Ясный, мирный вечер – со всей прелестью июньских вечеров, той поры, когда в лесах такое богатство трав, зелени, цветов, ягод. Бесконечный мачтовый бор, поезд идет быстро, за стволами летит, кружится, мелькает-сверкает серебряное лучистое солнце.

   28. VII. 1914.
   Дача Ковалевского, под Одессой. Половина двенадцатого, солнечный и ветреный день. Сильный, шелковистый, то затихающий, то буйно возрастающий шум сада вокруг дома, тень и блеск листвы в деревьях, волнение зелени, мотанье туда и сюда мягко гнущихся ветвей акаций, движущийся по подоконнику солнечный свет, то яркий, то смешанный с темными пятнами. Когда ветер усиливается, он раскрывает зелень, и от этого раскрывается я тень на меловом потолке комнаты – потолок, светлея, становится почти фиолетовый. Потом опять стихает, опять ветер уходит куда-то далеко, шум его замирает где-то в глубине сада, над морем…
   Написать рассказ "Неизвестный" [ [Речь идет о замысле рассказа «Казимир Станиславович» (1916).]]. – «Неизвестный выехал из Киева 18 марта в 1 ч. 55 дня…» Цилиндр, крашеные бакенбарды, грязный бумажный воротничок, расчищенные грубые ботинки. Остановился в Москве в «Столице». На другой день совсем тепло, лето. В 5 ч. ушел на свадьбу своей дочери в маленькую церковь на Молчановке. (Ни она и никто в церкви не знал, что он ее отец и что он тут.) В номере у себя весь вечер плакал – лакей видел в замочную скважину. От слез облезла краска с бакенбард…


   Москва, 1 янв. 1915.
   Позавчера были с Колей в Марфомариинской обители на Ордынке [ [Домовая церковь св. мироносиц Марфы и Марии была построена в начале нашего века по проекту архитектора Щусева для Марфо-мариинской общины, где содержались увечные воины, на средства великой княгини Елизаветы Федоровны. Впечатления от посещения московских уголков, церквей и соборов, в том числе и Марфо-мариинской обители, позднее отобразились в рассказе «Чистый понедельник» (1944).]]. Сразу не пустили, дворник умолял постоять за воротами – «здесь великий князь Дмитрий Павлович». Во дворе – пара черных лошадей в санях, ужасный кучер. Церковь снаружи лучше, чем внутри. В Грибоедовском переулке дома Грибоедова никто не мог указать. Потом видели безобразно раскрашенную церковь Ивана Воина. Там готовились крестить ребенка. Возвращались на пьяном извозчике, похожем на Андреева. От него воняло денатуратным спиртом, который пьют с квасом. Он сказал: «Дед на бабку не пеняет, что от бабки воняет».
   Вчера были на Ваганьковском кладбище. Вся роща в инее. Грелись на Александровском вокзале. Лакей знакомый, из Лоскутной, жалеет о ней – "привык в кругу литераторов жить", держал чайную возле Харькова, но "потерпел фиаско". Потом Кремль, долго сидели в Благовещенском соборе. Изумительно хорошо. Слушали часть всенощной в Архангельском. Заехали в Зачатьевский монастырь [ [Зачатьевский монастырь – женский монастырь XV в. в Москве, между ул. Остоженкой и берегом реки Москвы. В 1930-х гг. разобран. Чудов монастырь – Алексеевский Архангело-михайловский мужской монастырь в Кремле был основан в 1365 г. Разобран в 1930 – е гг.]]. Опять восхитили меня стихиры. В Чудове, однако, лучше.
   В 12 ночи поехали в Успенский собор. Черный бесконечный хвост народа. Не пустили без очереди. Городовой не позволил даже в дверь боковую, в стекла заглянуть – "нечего там смотреть!".
   Нынче часа в 4 Ново-Девичий монастырь. Иней. К закату деревья на золотой эмали. Очень странны при дневном свете рассеянные над могилами красные точки огоньков, неугасимых лампад.

   2 января 1915 г.
   Иней, сумерки. Розовеют за садом, в инее, освещенные окна.

   3 января.
   В 2 часа поехали с Колей в Троице-Сергиеву Лавру. Были в Троицком соборе у всенощной. Ездили в темноте, в метель, в Вифанию [ [Вифания – Спасо – Вифанский мужской монастырь; основан в 1783 г.; находился в 3 верстах от Троице – Сергиевской лавры. После 1917 г. упразднен.]]. Лавра внушительна, внутри тяжело и вульгарно.

   4 января.
   Были в Скиту у Черниговской Божьей Матери. Акафисты в подземной церковке. Поп выделывал голосом разные штучки. Вернулись в Москву вечером. Федоров.

   5 января.
   Провожал Федорова на Николаевский вокзал – поехал в Птб., а потом в Варшаву. Вечером у нас гости, Любочка. Был на заседании. Князь Евг. Трубецкой. «…»

   7 января.
   Поздно встал. Читаю корректуру. Серый день. Все вспоминаются монастыри – сложное и неприятное, болезненное впечатление.

   8 января.
   Завтракал у нас Горький. Все планы, нервничает. Читал свое воззвание о евреях [ [Обращение в защиту евреев было написано М. Горьким при участии Леонида Андреева и Федора Сологуба в связи с обвинениями евреев, живших в приграничных областях, в шпионаже и напечатано в газ. «Биржевые ведомости». Позднее М. Горький выступил с обращением в защиту евреев в сборнике «Щит».]].

   9 января 15 г.
   Отдал в наборе свою новую книгу.
   Кончил читать Азбуку Толстого. Восхитительно. «…»

   11 января.
   Была Авилова [ [Авилова Л.А. (1865 – 1942) – друг Чехова и, по утверждению ряда исследователей, его главная потаенная любовь. Писательница, автор воспоминаний о Чехове. Бунин неизменно высоко ценил Авилову, видя в ней редкостную натуру с глубокой внутренней духовной жизнью. В мае 1917 г. он сказал о ней в беседе со своим племянником Н. А. Пушешниковым: «Она принадлежит к той породе людей, к которой относятся Тургеневы, Чеховы. Я говорю не о талантах, – конечно, она не отдала писательству своей жизни, она не сумела завязать тот крепкий узел, какой необходим писателю, она не сумела претерпеть все муки, связанные с литературным искусством, но в ней есть та сложная таинственная жизнь».]]. Говорила, м. пр., что она ничего не знает, ничего не видала – и вот уже седая голова. «…»

   14 января.
   Все мерзкая погода. Телеграмма от Горького, зовет в Птб. «…»

   16 января.
   Непроглядный мокрый снег к вечеру. Поехали с Колей в Птб; Страшно ударила меня в левое плечо ломовая лошадь оглоблей. Едва не убила.

   17 января 15 г.
   Птб., гост. "Англия".
   Дивная морозная погода.
   Заседание у Сологуба. Он в смятых штанах и лакированных сбитых туфлях, в смокинге, в зеленоватых шерстяных чулках.
   Как беспорядочно несли вздор! "Вырабатывали" воззвание в защиту евреев.

   18 янв.
   Поездка на панихиду по Надсону. Волкове кладбище. Розовое солнце.
   Был в Куоккале у Репина и Чуковского. Вечером обедал у Горького на квартире Тихонова [ [Тихонов (Н. Серебров) А.Н. (1880 – 1956)-горный инженер, литератор, принимавший участие во многих литературных начинаниях Горького; автор книги воспоминаний «Время и люди».]]. Хорош Птб.!

   19 янв.
   Вечером с курьерским уехали из Птб. Хотели ехать в Новгород, но поезда ужасно неудобны (в смысле расписания).

   28 янв.
   Чествование Юлия. Почтили память худ. Первухина – нынче его похоронили.

   20 янв.
   Завтрак с Ильей Толстым [ [Толстой И.Л. (1866 – 1933) – второй сын Л.Н. Толстого.]] в «Праге». «…»

   7 февраля 15 г.
   Вышла "Чаша жизни". Заседание у Давыдова об ответе английским писателям,

   18 февраля.
   Отпевание Корша [ [Корш Ф.А. (1852 – 1915) – основатель и владелец драматического театра в Москве.]] в университетской церкви. Два епископа. Сильное впечатление.
   Вчера ночью в 12 ч. 52 м. кончил "Грамматику любви". "Среда". Читали Шкляр, Зилов, Ляшко [ [Шкляр Н.Г. – участник Книгоиздательства писателей в Москве, беллетрист.Зилов Л.Н. (1883 – 1937) – поэт и детский писатель.Ляшко (Лященко) Н.Н. (1884 – 1953) – русский писатель, в 1910 – е гг. член «Молодой Среды».]].

   22.2.15.
   Наша горничная Таня очень любит читать. Вынося Из-под моего письменного стола корзину с изорванными бумагами, кое-что отбирает, складывает и в свободную минуту читает – медленно, с напряженьем, но с тихой улыбкой удовольствия на лице. А попросить у меня книжку боится, стесняется…
   Как мы жестоки!

   29 марта 1915.
   «…..» Слушал "Всенощное бдение" Рахманинова [ [«Всенощное бдение» написано С.В. Рахманиновым в 1915 г. и посвящено исследователю и издателю православной музыки С. Смоленскому.]]. Кажется, мастерски обработал все чужое. Но меня тронули очень только два-три песнопения. Остальное показалось обычной церковной риторикой, каковая особенно нетерпима в служениях Богу. «…»
   «…» Рыба кета запала мне в голову. Я над этим и прежде много думал. Все мы такая же рыба. Но помни, о поэт и художник! – мы должны метать икру только в одно место. «…»
   С корректурой для "Нивы" стало легче. Пишу для "Истории русской литературы" Венгерова автобиографию. Это мука. Кажется, опять ограничусь заметкой. «…»

   9 мая, ресторан «Прага».
   Рядом два офицера, – недавние штатские, – один со страшными бровными дугами. Под хаки корсет. Широкие, колоколом штаны, тончайшие в коленках. Золотой портсигар с кнопкой, что-то вроде жидкого рубина. Монокль. Маленькие, глубокие глазки. Лба нет – сразу назад от раздутых бровных дуг.
   У метрдотелей от быстрой походки голова всегда назад.
   Для рассказа: сильно беременная, с синими губами.
   Все газеты полны убийствами, снимками с повешенных. А что я написал, как собаку давят, не могут перенести!

   Вторник 30 июня, Глотово.
   Уехал из Москвы 9 мая. Два дня был в Орле. Сюда приехал 12.

   1 июля 15 г.
   Погода прекрасная. Вообще лето удивительное. Собрать бы все людские жестокости из всей истории. Читал о персидских мучениках Даде, Тавведае и Таргала. Страшное описание Мощей Дмитрия Ростовского [ [Дмитрий (Димитрий) Туптало, митрополит Ростовский (1651 – 1709) – русский церковный деятель и духовный писатель, борец против раскола, активный сторонник преобразований Петра I; канонизирован православной церковью.]]. «…»

   3 июля.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное