Электронная библиотека bookz.ru читать текст книги  
новинки книг новые отзывы поиск книг MyBook - книги онлайн RSS новинки книг
Иван Бунин.

Дневники

(страница 23 из 33)


   Кругом, – к Ницце, к Cannes, – все в меру, грубовато цветисто, – верно, завтра будет непогода.
   Нынче, после завтрака, большая бодрость – бифштекс с кэри, настоящий кофе и лимон?
   Получил 2 шведск. посылки. «..»

   28.1. Пятн.
   «…» Нынче утром С. Маковский читал свои стихи "Из Апокалипсиса".
   Солнечно, совсем тепло.
   Немец осматривал дом.
   Был у Кл«ягина». Он читал.
   Взяли Любань. Били Берлин.

   30.I.
   Гулял в одной куртке. Зацветают фиолет. подушечки.
   Чудовищно били Бруншвик и Франкфурт.

   31.I.44.
   Вчера письмо от Зайцева – Г. и М. в Дрездене, Г. "ведет хозяйство" (у Степунов, конечно), "М. готовится к весеннему концерту".
   Да, хорошо я выдумал слова мужика в "Вес. вечере": "Жизнь нам Господь Бог дает, а отнимает всякая гадина". «…»

   4.2.
   «…» Прочел две книжки К. Федина [ [Федин К.А. (1892-1977) – советский писатель; романы «Братья» (1928) и «Похищение Европы» (1935).]] – «Братья» и «Похищ„ение“ Европы». Оч. много знает, оч. неглуп – и наряду с этим сумбур, выдумки.

   8.2. Вторн.
   Взят Никополь и огромн. кол. воен. материала, взято пл. тысячи 2, убито тысяч 15.
   Погода все та же. Ночи удивительные. Луна над самой головой. Небо пустое – только Юпитер (к востоку) и Орион (к западу, над нашими террасами).

   15.2.
   Немцами взяты у нас 2 комн. наверху.
   Нынче 1-й день полной нем. оккупации A«lpes» M«aritimes».

   18.3.44. Суббота.
   «…» Разметал площадку перед домом, жег сухую листву, было совсем тепло. Вечером опять прохладно.

   2.4.44. Воскр.
   В 12 ч. ночи часы переведены еще на час вперед.

   5.4.44.
   Туман, к вечеру легкий дождь. Закричали как следует лягушки – с опозданием против обыкновенного чуть не на два месяца.

   С 8 на 9.V.44.
   Час ночи. Встал из-за стола – осталось дописать неск. строк "Чистого Понед«ельника»". Погасил свет, открыл окно проветрить комнату – ни малейш. движения воздуха; полнолуние, ночь неяркая, вся долина в тончайшем тумане, далеко на горизонте неясный розоватый блеск моря, тишина, мягкая свежесть молодой древесной зелени, Кое-где щелкание первых соловьев… Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и в работе!

   14.5.44.
   2 1/2 часа ночи (значит, уже не 14, а 15 мая).
   За вечер написал "Пароход Саратов". Открыл окно, тьма, тишина, Кое-где мутн. звезды, сырая свежесть.

   23.5.44.
   Вечером написал "Камарг".
Оч. холодная ночь, хоть бы зимой.

   4.VI.44. Вечер.
   Взят Рим! Вчера вечером вошли в него.

   6.VI.44. Вторник.
   В 5 1/2 утра началась высадка в Нормандии. Наконец-то!
   Полнолуние. «…»

   21.6. Среда.
   Взят Выборг.
   3 года т.н., в ночь с 21 на 22, Гитлер, как он любил выражаться, "упал как молния в ночи" на Россию. Ах, не следовало!

   22.6.
   В 3 ночи алерт. Стояло что-то красное, большое в стороне Ниццы, сверкали вспышки – узнали нынче, что били Вентимилью.
   Уже почти час ночи, а хочется писать.

   26.6.
   Началось рус. наступление. Вчера молодой месяц, увидал с правой стороны. Взят Шербург.

   27.6.
   Взяты Витебск и Жлобин. Погода все скверная. Взята Одесса. Радуюсь. Как все перевернулось!

   28.6.
   У Клягина «меня» осматривал д-р Bres. Нашел не в плохом состоянии, лучше прошлогоднего; и аорта и сердце хороши, кроводавление 8 и 14. «…»

   1.7.44. Суб.
   Погода хорошая, хотя холодн. бриз, но все слабость. Нынче весь день буйное веселье немцев в "Гелиосе". Немцы в Грассе! И почему-то во всем этом Я! «…»

   3.7.
   Погода плоха, все слабость. Читал Стендаля. Бесконечная болтовня. Но человек умный, хорошо знающий жизнь, людей. – Взят Минск.

   16.7. Воскр.
   «…» татарин Федя, другой татарин и самарский солдат. Вообще русские пленные у нас часто все лето.
   Взято Гродно.

   20.7.44. Четв.
   Покушение на Хитлера.
   Пухлые облака, все неприятн. погода. Вялость. Дико! Уже 5 лет живу в какой-то английск. вилле! Привык как к своему дому. Русские идут, идут.

   21.7.
   Облака, прохладно. К вечеру стал чувствовать себя бодрее.
   Опять перечитал "Отца Сергия" и "Декабр«истов»". Сколько замечательного в "Сергие"! В "Дек." кое-что ненужное, напр., обращения к читателю. «…»

   22.7.44.
   Сон про свою смерть. Сумерки, церковь, я выбирал себе могильное место.
   Прекр. день, но мистраль. Самочувств. весь день лучше.
   Перечитал "Смерть Ив. Ильича". Конец невразумителен. Все лживые, кроме самого Ив. Ильича – он слова, литература; все верно насчет него, но живого образа нет.

   23.7.
   Взят Псков. Освобождена уже вся Россия! Совершено истинно гигантское дело! «…»
   Звездные ночи. Млечный Путь фосфорически – дымный, будто студенистый. В его конце, почти над Эстерелем, мутные крупные звезды. И миллионы, миллионы звезд!
   Под Брадами убито 30 т. немцев.

   27.7.44. Четв.
   Взяты Белосток, Станиславов, Львов, Двинск, Шавли и Режица. «…»

   1.8.44. Вторник.
   «…» 3/4 луны. Ходили бросать письмо о. Киприану – послал ему "Балладу".
   Возле "Helios" на часах немец и русский пленный, "студент" Колесников. Поговорили. На прощание немец крепко пожал мне руку.

   3.8.
   5 алертов за день. Полнолуние.
   Черчиль вчера сказал, что война кончится не позднее октября. Посмотрим.

   10.8.44. Четверг.
   «…» Вчера перечитывал (давно не читал) "Вост. повести" Лермонтова: "Измаил – Бей", "Ангел смерти" и т.д. Соверш. детский, убогий вздор, но с замечательными проблесками. «…»

   12.8.44. Суб.
   Два алерта. Первый в 11 ч. утра. Испытал впервые настоящий страх – ударили близко, в Mallose'e, потом на холмы против Жоржа – и тотчас начались пожары.
   Прекр., уже оч. жаркий день.

   15.8.44. Вторник. Успение.
   Спал с перерывами, тревожно – все гудели авионы. С седьмого часа утра началось ужасающее буханье за Эстерелем, длившееся до полдня и после. В первом часу радио: началась высадка союзников возле Фрежюса. Неописуемое волнение!

   18.8.44. Пятн.
   Взяли La Napoul (возле Cannes). Все время можно различить в море 6 больш. судов. То и дело глухой грохот орудий.

   25.8.44. Пятница.
   Все та же погода – жарко, сухо, жаркий вечер с востока, море все время в светлом белесом тумане.
   День 23-го был удивительный: радио в 2 часа восторженно орало, что 50 тысяч партизан вместе с населением Парижа взяли Париж.
   Вечером немцы «стали» взрывать что-то свое (снаряды?) в Грассе, потом на холмах против Жоржа начались взрывы в мелком лесу – треск, пальба, взлеты бенгальск. огней – и продолжались часа полтора. Сумерки были сумрачные, мы долго, долго смотрели на это страшное и великолепн. зрелище с замиранием сердца. Ясно, что немцы бегут из Грасса!
   На рассвете 24-го вошли в Грасс американцы. Необыкновенное утро! Свобода после стольких лет каторги!
   Днем ходил в город – ликование неописуемое. Множество американцев.
   Взяты Cannes. Нынче опять ходил в город. Толпа, везде пьют (уже все, что угодно), пляски, музыка – видел в "Эстерели" нечто отчаянное – наши девчонки с америк. солдатами (все больше летчики).
   В Париже опять были битвы, – наконец, совсем освобожден. Туда прибыл Де Голль.
   Румыния сдалась и объявила войну Германии. Антонеску арестован. Болгария просит мира.
   "Федя" бежал от немцев за двое суток до прихода американца, все время лежал в кустах, недалеко от пекарни, где он работал (по дороге в St. Jaques).
   Прошли в Собор помолиться Маленькой Терезе, поблагодарить за спасение нас от возможных несчастий.
   На нижнем базаре разгромлена парикма*censored*ская – все вдребезги. Первый раз видели погром. А у моей шляпницы – оказывается, она была за немцев, – в магазине окна выбиты, ничего не оставлено. Хозяева бежали с немцами, они итальянцы.

   26.8.44. Суб.
   Все та же погода. Вчера весь вечер и нынче ночью грохот где-то возле Cannes.
   3 часа. Все небо над Ниццей в густом желтоватом дыму – д.б., горят Cagnes, St. Laurent.

   27.8. Воскр.
   Жарко. Гул авионов над нами.
   «…» Леня видел, как толпа вела женщин в одних штанах и нагрудниках, били по голове винтовкой «…» будто бы за то, что путались с немцами. Слава Богу, американские власти запретили публичное издевательство. «…»
   По радио слышали ликование в Париже, крики, марсельезу. А когда получим вести? И какие? Бился весь Париж. «…»

   30.8. Среда.
   Был у Кл«ягина». Там сказали, что взята Ницца. То же сказал Бахрак, вернувшийся из города. "Говорят, Ницца сошла с ума от радости, тонет в шампанском".

   31.8. Четв.
   Все дни так жарко, что хожу полуголый. Оч. душно по ночам.
   Перечитываю Гоголя – том, где "Рим", "Портрет"… Нестерпимое "плетение словес", бесконечные периоды. "Портрет" нечто соверш. мертвое, головное. Начало "Носа" патологически гадко – нос в горячем хлебе! "Рим" – задыхаешься от литературности и напыщенности…
   А может быть, я еще побываю в Риме до смерти? Господи, если бы!

   3.9.44. Воскр.
   Союзники уже в Бельгии. Финны сдаются.
   Прекрасный день, райские виды. И опять – та осень!

   4.9.
   «…» Нынче в 8 утра прекращены воен. действия между финнами и русскими. Взят Брюссель. Вошли в Голландию.

   5.9. Вечер.
   Россия объявила войну Болгарии. День был прохл.

   7.10.44. Суб.
   Сентябрь был плохой. Вчера и нынче буря, ливни, холод, да такой, что нынче вечером повесил на окна занавески.
   Уже давно, давно все мои былые радости стали для меня мукой воспоминаний!

   Полночь с 22 на 23 окт. 44.
   Роковой день мой – уже 75-й год пойдет мне завтра. Спаси, Господи.
   Завтра в 8 утра уезжает Бахрак, проживший у нас 4 года. 4 года прошло!
   Холодная ночь, блеск синего Ориона. И скоро я никогда уже не буду этого видеть. Приговоренный к казни.

   1.XII.44. Пятница.
   «…» Спаси, Господи. Боюсь болезни, все хочу начать здоровее жить.
   По ночам кричат филины. Точно раненый, которого перевязывают или которому запускают что-нибудь в рану:
   – Уу! (тоска и боль). И заливисто гулко:
   – У – у – у!
   Русские все стали вдруг красней красного. У одних страх, у других холопство, у третьих – стадность. "Горе рака красит!"


   1945

   1.I.1945. Понед.
   Сохрани, Господи. – Новый год.
   Уже с месяц болевая точка в конце печени при некоторых движениях. Был долгий кашель, насморк, грипп.
   Топлю по вечерам. Вера сидит у меня, переписывает на машинке некоторые мои вещи, чтобы были дубликаты. И еще, еще правлю некотор. слова.
   Очень самого трогает "Холодная осень". Да, "великая октябрьская", Белая армия, эмиграция… Как уже далеко все! И сколько было надежд! Эмиграция, новая жизнь – и, как ни странно, еще молодость была! В сущности, удивительно счастливые были дни. И вот уже далекие и никому не нужные. "Патриоты", "Amis de la patrie sovietique"… (Необыкновенно глупо: "Советское отечество"! Уж не говоря о том, что никто там ни с кем не советуется.) «…»

   12.2.45. 12 1/2 ночи.
   Бедная, трогательная посылочка от Н. И. Кульман – соверш. необыкновенная женщина! Вечером прошелся, бросил ей открытку – благодарность. Холодно, мириады бледных белых точек, звезд; выделяются яркой, крупной белизной звезды Ориона.
   Все перечитываю Пушкина. Всю мою долгую жизнь, с отрочества не могу примириться с его дикой гибелью! Лет 15 т. н. я обедал у какой-то герцогини в Париже, на обеде был Henri de Renier [ [Ренье Анри Франсуа Жозеф (псевдоним – Гюг Виньи; 1864-1936) – французский поэт и романист, близкий декадентскому эстетству, элегическому нравственному безразличию.]] в широком старомодном фраке, с гальскими усами. Когда мы после обеда стоя курили с ним, он мне сказал, что Дантес приходится ему каким-то дальним родственником – и: «que voulez – vous? Дантес защищал свою жизнь!» Мог бы и не говорить мне этого.

   23.2.45.
   Кажется, началось большое наступление союзников на Кельн.
   Взята Познань.
   Какая-то годовщина "Красной армии", празднества и в России и во Франции… Все сошли с ума (русские, тут) именно от побед этой армии, от "ее любви к родине, к жертвенности". Это все-таки еще не причина. Если так рассуждать, то ведь надо сходить с ума и от немцев – у них и победы были сказочные чуть не четыре года, и "любви к родине и жертвенности" и было, и есть не меньше. А гунны? А Мамай?
   Чудовищное разрушение Германии авионами продолжается. Зачем немцы хотят, чтобы от нее не осталось камня на камне, непостижимо!
   Турция объявила войну ей и Японии.

   24.2.45. Суббота.
   В 10 вечера пришла Вера и сказала, что Зуров слушал Москву: умер Толстой. Боже мой, давно ли все это было – наши первые парижские годы и он, сильный, как бык, почти молодой!

   25.2.45.
   Вчера в 6 ч. вечера его уже сожгли. Исчез из мира совершенно! Прожил всего 62 года. Мог бы еще 20 прожить.

   26.2.45.
   Урну с его прахом закопали в Новодевичьем.

   24. 3. 45. Суббота.
   Полночь. Пишу под радио из Москвы – под "советский" гимн. Только что говорили Лондон и Америка о нынешнем дне, как об историческом – "о последней битве с Германией", о громадном наступлении на нее, о переправе через Рейн, о решительном последнем шаге к победе. Помоги, Бог! Даже жутко!
   Берлин били прошлую ноч. 32-ую ночь подряд.
   Вчера были именины Г. Как-то отпраздновала. Боже мой!

   14.IV.45.
   Вчера: взятие Вены.
   Смерть Рузвельта.

   16.IV.45. Понедельник.
   Вышел вечером, в 10-м часу – совсем золотой рог молодого месяца над пиниями возле часовни. Ходил на дорогу, немного дальше спуска в город.


   1946

   14 октября 46 г. Покров.
   Рождение Веры. Все думаю, какой чудовищный день послезавтра в Нюрнберге [ [Речь идет о судебном процессе над главными нацистскими преступниками, который состоялся в Нюрнберге 20.ХI.1945-1.Х.1946 гг. Трибунал приговорил Г. Геринга, И. Риббентропа, В. Кейтеля, Э. Кальтенбруннера, А. Розенберга, Г. Франка, В. Фрика, Ю. Штрей*censored*а, Ф. Заукеля, А. Йодля, А. Зейсс-Инкварта и М. Бормана (заочно) к смертной казни через повешение. В ночь на 16.Х.1946 г. осужденные (за исключением Геринга, который покончил жизнь самоубийством) были казнены.]]. Чудовищно преступны, достойны виселицы – и все-таки душа не принимает того, что послезавтра будет сделано людьми. И совершенно невозможно представить себе, как могут все те, которые послезавтра будут удавлены как собаки, ждать этого часа, пить, есть, ходить в нужник, спать эти две их последние ночи на земле…


   1949

   В ночь с 2 на 3 октября.
   Все одни и те же думы, воспоминания. И все то же отчаяние: как невозвратимо, непоправимо! Много было тяжелого, было и оскорбительное – как допустил себя до этого! И сколько прекрасного, счастливого – и все кажется, что не ценил его. И как много пропустил, прозевал – тупо, идиотски! Ах, если бы воротить! А теперь уже ничего впереди – калека и смерть почти на пороге.


   1951

   1/14 октября 1951 г. Париж.
   Дай тебе, Господи, еще много лет и здоровья, драгоценная моя!


   1953

   «В ночь с 27 на 28 января 1953 Бунин, уже изменившимся почерком записал на листке, вырванном из тетради:»
   – Замечательно! Все о прошлом, о прошлом думаешь и чаще всего все об одном и том же в прошлом: об утерянном, пропущенном, счастливом, неоцененном, о непоправимых поступках своих, глупых и даже безумных, об оскорблениях, испытанных по причине своих слабостей, своей бесхарактерности, недальновидности и о неотмщенности за эти оскорбления, о том, что слишком многое, многое прощал, не был злопамятен, да и до сих пор таков. А ведь вот-вот все, все поглотит могила!

   23 Февраля 53.
   Вчера Алданов рассказал, что сам Алешка Толстой говорил ему, что он. Т., до 16 лет носил фамилию Бострэм [ [Бытовавшая легенда, согласно которой А.Н. Толстой был сыном не графа Н.А. Толстого, а отчима – А.А. Бострома, к которому ушла мать писателя Л.Л. Толстая (урожд. Тургенева). Опровергается позднейшими работами (см., напр.: Петелин В. Заволжье. М., 1982).]], а потом поехал к своему мнимому отцу графу Ник. Толстому и упросил узаконить его – графом Толстым.

   2 мая 53 г.
   Это все-таки поразительно до столбняка! Через некоторое очень малое время меня не будет – и дела и судьбы всего, всего будут мне неизвестны! И я приобщусь к Финикову, Роговскому, Шмелеву, Пантелеймонову!.. И я только тупо, умом стараюсь изумиться, устрашиться!



   Окаянные дни


   Печатались в течение 1920-х гг. в парижской газ. «Возрождение». Вошли в Собрание сочинений И. А. Бунина в издательстве «Петрополис». Берлин, 1935. Многократно переиздавались отдельным изданием за рубежом. Фрагменты из «Окаянных дней» вошли в последнее Собрание сочинений Бунина в 6 томах (т. 6. М., 1988).
   Так как проблематика и круг имен "Окаянных дней" в принципе совпадают с бунинскими записями московского и одесского периода за 1918-1920 гг., составитель счел возможным не давать отдельного комментария. Об "Окаянных днях" в нашей печати см.: Михайлов О. "Окаянные дни" Бунина//Москва. 1989. № 3.


   Москва, 1918 г.

   1 января (старого стиля).
   Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так.
   А кругом нечто поразительное: почти все почему-то необыкновенно веселы, – кого ни встретишь на улице, просто сияние от лица исходит:
   – Да полно вам, батенька! Через две-три недели самому же совестно будет…
   Бодро с веселой нежностью (от сожаления ко мне, глупому) тиснет руку и бежит дальше.
   – Нынче опять такая же встреча, – Сперанский из "Русских Ведомостей". А после него встретил в Мерзляковском старуху. Остановилась, оперлась на костыль дрожащими руками и заплакала:
   – Батюшка, возьми ты меня на воспитание! Куда ж нам теперь деваться? Пропала Россия, на тринадцать лет, говорят, пропала!

   7 января.
   Был на заседании "Книгоиздательства писателей", – огромная новость: "Учредительное Собрание" разогнали!
   О Брюсове: все левеет, "почти уже форменный большевик". Не удивительно. В 1904 году превозносил самодержавие, требовал (совсем Тютчев!) немедленного взятия Константинополя. В 1905 появился с "Кинжалом" в "Борьбе" Горького. С начала войны с немцами стал ура – патриотом. Теперь большевик.

   5 февраля.
   С первого февраля приказали быть новому стилю. Так что по-ихнему нынче уже восемнадцатое.
   Вчера был на собрании "Среды". Много было "молодых". Маяковский, державшийся, в общем, довольно пристойно, хотя все время с какой-то хамской независимостью, щеголявший стоеросовой прямотой суждений, был в мягкой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужник.
   Читали Эренбург, Вера Инбер. Саша Койранский сказал про них:

     Завывает Эренбург,
     Жадно ловит Инбер клич его, -
     Ни Москва, ни Петербург
     Не заменят им Бердичева.

   6 февраля.
   В газетах – о начавшемся наступлении немцев. Все говорят: "Ах, если бы!"
   Ходили на Лубянку. Местами "митинги". Рыжий, в пальто с каракулевым круглым воротником, с рыжими кудрявыми бровями, с свежевыбритым лицом в пудре и с золотыми пломбами во рту, однообразно, точно читая, говорит о несправедливостях старого режима. Ему злобно возражает курносый господин с выпуклыми глазами. Женщины горячо и невпопад вмешиваются, перебивают спор (принципиальный, по выражению рыжего) частностями, торопливыми рассказами из своей личной жизни, долженствующими доказать, что творится черт знает что. Несколько солдат, видимо, ничего не понимают, но, как всегда, в чем-то (вернее, во всем) сомневаются, подозрительно покачивают головами.
   Подошел мужик, старик с бледными вздутыми щеками и седой бородой клином, которую он, подойдя, любопытно всунул в толпу, воткнул между рукавов двух каких-то все время молчавших, только слушавших господ: стал внимательно слушать и себе, но тоже, видимо, ничего не понимая, ничему и никому не веря. Подошел высокий синеглазый рабочий и еще два солдата с подсолнухами в кулаках. Солдаты оба коротконоги, жуют и смотрят недоверчиво и мрачно. На лице рабочего играет злая и веселая улыбка, пренебрежение, стал возле толпы боком, делая вид, что он приостановился только на минуту, для забавы: мол, заранее знаю, что все говорят чепуху.
   Дама поспешно жалуется, что она теперь без куска хлеба, имела раньше школу, а теперь всех учениц распустила, так как их нечем кормить:
   – Кому же от большевиков стало лучше? Всем стало хуже и первым делом нам же, народу!
   Перебивая ее, наивно вмешалась какая-то намазанная сучка, стала говорить, что вот-вот немцы придут и всем придется расплачиваться за то, что натворили.
   – Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем, – холодно сказал рабочий и пошел прочь.
   Солдаты подтвердили: "Вот это верно!" – и тоже отошли.
   О том же говорили и в другой толпе, где спорили другой рабочий и прапорщик. Прапорщик старался говорить как можно мягче, подбирая самые безобидные выражения, стараясь воздействовать логикой. Он почти заискивал, и все-таки рабочий кричал на него:
   – Молчать побольше вашему брату надо, вот что! Нечего пропаганду по народу распускать!


страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

При использовании книги Дневники автора Иван Бунин активная ссылка вида:
скачать книгу Дневники обязательна


© 2003-2014 bookZ.ru