Иван Бунин.

Дневники

(страница 2 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Екатеринослав. Потанинский сад, где провел с час, потом за город, где под Ек., на пологом берегу Днепра, Лоцманская Каменка. В верстах в 5 ниже – курганы: Близнецы, Сторожевой и Галаганка – этот насыпан, по преданию, разбойником Галаганом, убившим богатого пана, зарывшим его казну в землю и затем всю жизнь насыпавшим над ней курган. Дальше Хортица, а за Хортицей – Пороги: первый, самый опасный, – Неяситец (или Ненасытец); потом, тоже опасные: Дед и Волнич; за Волничем, в 4 верстах, последний опасный – Будило, за Будилом – Лишний; через 5 верст – Вильный; и наконец – Явленный.

   С 15 на 16 сент. из Екатеринослава в Одессу. Лунная ночь, пустые степи.
   Вечером 16 Одесса, на извозчике к Федорову в Люстдорф.
   Ночью ходили к морю. Темно, ветер. Позднее луна, поле лунного света по морю – тусклое, свинцовое. Лампа на веранде, ветер шуршит засохшим виноградом. (Киппен?)

   17 сент. Проводил Федорова в Одессу, ветер, солнце, тускло-блестящее море, берег точно в снегу.

   21 сент. Тишина, солнечное утро, пожелтевший плющ на балконе, море ярко-синее, все трепещет от солнца. Хрустальная вода у берега. Сбежал к морю, купался.

   26 сент. Уехал на Николаев. Синее море резко отделяется от красных берегов.
   Птб., Литейный, номера возле памятника Ольденбургского в снегу. Горничная.


   Январь.
   Петербург, выход "На край света". Именины Михайловского, потом Мамина [ [Мамин – настоящая фамилия писателя – романиста Д.Н. Мамина – Сибиряка (1852 – 1912)» (в Царском Селе.]] (в Царском Селе).
   Михеев в снегу на вокзале.
   Встреча с Лопатиной в редакции "Нового слова" [ [Лопатина Е.М. (1865 – 1935) – писательница (псевдоним К. Ельцова), роман которой «В чужом гнезде» редактировал Бунин. Как вспоминает В. Н. Муромцева – Бунина, «самая большая дружба конца этого года и первой половины 1898 была у него (т.е. Бунина) с Катериной Михайловной Лопатиной. В журнале „Новое слово“ начал печататься ее роман, и они вместе читали корректуру… У нее был несомненно художественный талант, только она не умела в полной мере им овладеть… Она рассказывала: „Бывало, идем по Арбату, он в высоких ботиках, в потрепанном пальто с барашковым воротником, в высокой барашковой шапке и говорит: „Вот вы все смеетесь, не верите, а вот увидите, я буду знаменит на весь мир!“ Какой смешной, – думала я…“. Вспоминала она об этом, гостя у нас на Бельведере, в Грасе, после получения Иваном Алексеевичем Нобелевской премии».]].
   Из Птб. в Ельце на балу.
   Огневка.

   11 марта– «еду из Огневки в Полтаву…» (по записи).

   30 апр. – из Полтавы в Шишаки (по записи).

   24 мая – из Полтавы в Одессу к Федорову через Кременчуг-Николаев, оттуда по Бугу.

   11.III.1897.Еду из Огневки в Полтаву.
Второй класс, около одиннадцати утра, только что выехал с Бабарыкиной. Ослепительно светлый день, серебряные снега. Ясная даль, на горизонте перламутрово-лиловые, точно осенние облака. Кое-где чернеют лесочки. Грустно, люблю всех своих.

   30 апреля 1897 г. Полтава. Из Полтавы на лошадях в Шишаки. Овчарни Кочубея.
   Рожь качается, ястреба, зной. Яновщина, корчма. Шишаки. Яковенко не застал, поехал за ним к нему на хутор. Вечер, гроза. Его тетка, набеленная, нарумяненная, старая, хрипит и кокетничает. Докторша, "хочет невозможного". Миргород. Там ночевал.

   24 мая 1897 г. Из Полтавы в Одессу к Федорову.
   Кременчуг, мост, солнце низкое, желто-мутный Днепр. За Кременчугом среди пустых гор, покрытых только хлебами. Думал о Святополке Окаянном [ [Святополк I Окаянный (ок. 980 – 1019) – князь Туровский (с 988), киевский (1015 – 1019), старший сын Владимира I. В борьбе за киевский стол убил трех своих братьев – Бориса, Глеба и Святослава. Изгнан Ярославом Мудрым; в 1018 г. с помощью поляков и печенегов вновь завладел Киевом, но был разбит.]].
   Ночью равнины, мокрые после дождя. Пшеницы, черная грязь дорог.
   Николаев, Буг. Ветрено и прохладно. Низкие глиняные берега. Буг пустынен. Устье, синяя туча, громадой поднявшаяся над синей сталью моря. Из-под боков парохода развалы воды, бегут сквозь решетку палубы. Впереди море, строй парусов.

   29 мая. Люстдорф. Рассвет, прохладный ветер, волнуется сиреневое море. Блеск взошедшего солнца начался от берега.
   Днем проводил Федорова в Одессу, сидел на скалах возле прибоя. Море кажется выше берега, на котором сидишь.
   Шел берегом – в прибое лежала женщина.
   Вечером ходил в степь, в хлеба. Оттуда смотрел на синюю пустыню моря.


   Начало зимы, зима – где? Ранней весной, кажется, в Москве, в «Столице». Лопатина.
   Где весной?

   Начало лета – Царицыно.
   Прощание поздним вечером (часу в одиннадцатом, но еще светила заря, после дождя), прощание с Лопатиной в лесу. Слезы и надела на меня крест (иконку? и где я ее дел?).

   В конце июня уехал в Люстдорф к Федорову. Куприн, Карташевы [ [Карташов А.В. (1875 – 1960)-министр религий во Временном правительстве (1917), профессор Духовной академии, историк русской церкви и общественный деятель.]], потом Цакни [ [Цакни Н.П. – богатый одесский коммерсант, владелец и фактический редактор газ. «Южное обозрение», в которой сотрудничал Бунин.]], жившие на даче на 7-й станции. Внезапно сделал вечером предложение. Вид из окон их дачи (со 2-го этажа). Аня [ [Цакни А.Н. (1879 – 1963) – дочь Н.П. Цакни, первая жена Бунина, с которой он обвенчался 23 сентября 1898 г. Брак оказался неудачным и окончательно распался в 1900 г.]] играла «В убежище сюда…» [ [Речь идет о романсе Бенжамена – Луи – Поля Годара (1849 – 1895), французского композитора и скрипача «В убежище сюда направил нас Господь…».]]. Ночуя у них, спал на балконе (это уже, кажется, в начале сентября).

   23 сентября – свадьба.
   Жили на Херсонской улице, во дворе.
   Вуаль, ее глаза за ней (черной). Пароходы в порту. Ланжерон.
   Беба [ [Беба – Б.Н. Цакни, брат Анны Николаевны.]], собачка. Обеды, кефаль, белое вино. Мои чтения в Артистическом клубе, опера (итальянская).
   "Пушкин", Балаклава. Не ценил ничего!
   Ялта, гостиница возле мола. Ходили в Гурзуф. На скале в Гурзуфе вечером.
   Возвращение, качка.

   В декабре (или ноябре?) в Москву с Аней. Первое представление «Чайки» (17 дек.), мы были на нем. Потом Птб., номера на Невском (на углу Владимирской). Бальмонт во всей своей молодой наглости.
   Первое изд. "Гайаваты".
   Лохвицкая? [ [Лохвицкая Мирра (Мария Александровна; 1869 – 1905) – поэтесса, сестра писательницы Н.А. Тэффи.]]
   "Без роду-племени" – где и когда писал? Кажется, в Одессе, после женитьбы. В "нивском" издании этот рассказ помечен 97-м годом.
   Когда с Лопатиной по ночлежным домам?

   16 ноября – юбилей Златовратского [ [Златовратский Н.Н. (1845 – 1911) – писатель народнического направления.]] в Колонной зале в «Эрмитаже» (в Москве).


   Весной ездил в Ялту (?). Чехов, Горький, Муся Давыдова и Лопатина.

   Летом – в «Затишье», в имении Цакни. Разрыв. Уехал в Огневку. Вернулся осенью (кажется, через Николаев, в солнечное раннее утро). Род примирения. Солнечный день, мы с ней шли куда-то, она в сером платье. Ее бедро.


   Зимой репетиции у Цакни «Жизни за царя».

   В январе ее беременность.

   В начале марта полный разрыв, уехал в Москву.
   Доктор Рот [ [Доктор Рот – «специалист по нервным болезням, убедивший Бунина отдохнуть в деревне».]].

   Весна в Огневке. «Листопад».

   Лето в Ефремове? Письмо Горькому из Ефремова в конце августа.
   В Москве осенью дал ему "Листопад" для "Новой жизни". Поссе [ [Поссе В.А. (1864 – 1940) – литератор и издатель, редактор журнала «Жизнь».]]. Писал «Антоновские яблоки».
   "В Овраге" Чехова в "Новой жизни".

   В октябре я в Одессе. Отъезд с Куровским [ [Куровский В.П. (1869 – 1915) – художник, хранитель Одесского музея. По воспоминаниям Муромцевой – Буниной, «Иван Алексеевич очень ценил Куровского и несколько лет был просто влюблен в него. После его самоубийства, во время первой мировой войны, он посвятил ему стихотворение „Памяти друга“, где поэт объясняет, чем Куровский был ему так близок…».]] за границу:
   Лупов-тори – Берлин – Париж – Женевское озеро – Вена – Петербург.
   Потом я в Москве. "Среда" художников.

   В конце декабря я у Чеховой. Чехов за границей. Ночь у какой-то.


   В «нивском» изд. помечены этим годом: «Новый год», «Тишина», «Осенью», «Новая дорога», «Сосны», «Скит», «Туман», «Костер», «В августе». Когда писал «Перевал»?

   В январе 1901 г. я все еще жил у Чеховой. Моя запись:
   "Зима 1901 г., я у Чеховой… Су-Ук-Су…"

   31 янв. в Москве первое представление «Трех сестер». Арсений (чеховский слуга) из Ялты Марье Павловне по телефону: «Успех агромадный».

   Числа 15 февр. Чехов вернулся из-за границы. Я переехал в гостиницу «Ялта». Покойница.
   Как-то в сумерки читал ему его "Гусева". Он сказал: "я хочу жениться".
   Кульман [ [Кульман Н.К. (1871 – 1940) – философ – идеалист и критик. Близкий знакомый Буниных в эмиграции.]], Елпатьевский, Массандра. Вера Ивановна. (В сентябре, в Ялте.)
   Паша-гречанка. "Грузинская царевна" (уже забыл, как звали!). Бегство в Москву через Симферополь (до С. на ямщицкой тройке). В ноябре в Крыму Толстой.

   Крым, зима 1901 г. На даче Чехова.
   Чайки как картонные, как яичная скорлупа, как поплавки, возле клонящейся лодки. Пена как шампанское. Провалы в облаках – там какая-то дивная, неземная страна. Скалы известково-серые, как птичий помет. Бакланы. Су-Ук-Су. Кучукой. Шум внизу, солнечное поле в море, собака пустынно лает. Море серо-лиловое, зеркальное, очень высоко поднимающееся. Крупа, находят облака.
   Красавица Березина! [ [Березина – ялтинская знакомая Чехова, владелица имения Су – Ук – Су в Крыму.]].

   Весной 1901 г. мы с Куприным были в Ялте (Куприн жил возле Чехова в Аутке). Ходили в гости к начальнице женской ялтинской гимназии. Варваре Константиновне Харкеевич, восторженной даме, обожательнице писателей. На Пасхе мы пришли к ней и не застали дома. Пошли в столовую, к пасхальному столу, и, веселясь, стали пить и закусывать.
   Куприн сказал: "Давай напишем и оставим ей на столе стихи". И стали, хохоча, сочинять, и я написал:

     В столовой у Варв. Константинны
     Накрыт был стол отменно-длинный,
     Была тут ветчина, индейка, сыр, сардинки,
     И вдруг ото всего ни крошки, ни соринки:
     Все думали, что это крокодил,
     А это Бунин в гости приходил.



   В январе репетиция «Мещан» Горького. 20 янв. Чехов пишет кому-то: "Умер Соловцов… Оч. болен Толстой… Я привез «Детей Ванюшина»… [ [Соловцев Н.Н. (1856 – 1902) – артист, в 70-х гг. играл в Таганрогском театре, где с ним познакомился Чехов; позднее играл в театре Корша и театре Абрамовой. Чехов посвятил ему водевиль «Медведь». О смерти Соловцева Чехов сообщает в письме жене О. Л. Книппер от 15 января 1902 г.; о тяжелом заболевании Л. Н. Толстого («Толстой очень плох… Вероятно, о смерти его услышишь раньше, чем получишь это письмо») в письме ей же, от 27 января 1902 г.]]
   Я в Ялте?

   31 янв. Чехов кому-то: «Осенью» Бунина написано несвободно…" [ [В письме О.Л. Книппер от 31 января 1902 г. Чехов сообщает: «Осенью» Бунина сделано несвободной, напряженной рукой, во всяком случае купринские «В цирке» гораздо выше". О приезде Горького в Крым Чехов извещает О. Л. Книппер в письме от 12 ноября 1901 г.]].
   Я в Птб.? Предложение Куприна Мусе Давыдовой?

   Февраль. Чехов кому-то: «Горький в Крыму» (кажется, у Токмаковых, на даче «Нюра»). Я в Одессе. Приезд туда «молодых» Андреевых (в конце февраля).

   24 марта, Чехов: «В Ялту приезжают Бунин и Нилус» [ [Нилус П.А. (1869 – 1943) – художник и писатель, приятель Бунина.]]. С нами в Ялте был Телешов. Нилус писал портрет Чехова. Художник Ярцев [ [Ярцев Г.Ф. (ум. в 1918) – врач, художник – любитель; в его доме в Крыму первое время жил Чехов.]], Варв. Конст. Харкеевич. Привезли больную Книппер.

   Июль. Я под Одессой, на даче Гернета (есть запись).
   Когда Вера Климович?

   В сентябре: умер Зола; в Одессе чума. Очевидно, это тогда (в августе, вероятно) уплыл от чумы на пароходе из Одессы в Ялту.

   Чехов, 26 сент.: «Был Куприн, женатый на Давыдовой. Жена беременна».

   20 дек., Чехов: «На дне» имело большой успех". Я был на первом представлении. Был весь конец осени в Москве? Макс Ли? «Белый Негр»?
   Карзинкин издал мои "Новые стихотворения". 2 1/2 часа. Моя беленькая каморка в мазанке под дачей. В окошечко видно небо, море, порою веет прохладным ветром. Каменистый берег идет вниз прямо под окошечком, ветер качает на нем кустарник, море весь день шумит; непрестанно понижающийся и повышающийся шум и плеск. С юга идут и идут, качаются волны. Вода у берегов зеленая, дальше синевато-зеленая, еще дальше – лиловая синева. Далеко в море все пропадает и возникает пена, белеет, как чайки. А настоящие чайки опускаются у берега на виду и качаются, качаются, как поплавки. Иногда две-три вдруг затрепещут острыми крыльями, с резким криком взлетят и опять опустятся.


   1 янв., Чехов: "Бунин и Найденов в Одессе [ [Найденов (Алексеев С.А.; 1868 – 1922) – драматург, приобрел широкую популярность пьесой «Дети Ванюшина», показывающей конфликт «отцов и детей» в купеческой среде. Так, служивший приказчиком в магазине готового платья Алексеев получил Грибоедовскую премию и стал драматургом. из-за возникшей дружеской близости Бунина и Найденова Чехов называл их «Пунин и Бабурин».]]. Их там на руках носят". Мы с Н. Жили в «Крымск. гост.» – Федоров и Лиза Дитерихс.

   1 февр., Чехов: «Андреева „В тумане“ хорошая вещь». Когда Андреев рассказывал мне тему этого рассказа?

   16 февр., Чехов: «Бунин почему-то в Новочеркасске» [ [В Новочеркасске жила в это время сестра Бунина М.А. Ласкаржевская, у которой находилась их мать.]]. Я был там у матери и Маши.

   Март – я в Ялте.

   14 марта, Чехов: «Тут M-me Голоушева» [ [Голоушева Е.И. – певица, жена писателя и врача С.С. Голоушева (Сергея Глаголя).]]. Я там с Федоровым и Куприным.

   В начале апреля я с Федоровым уплыл в Одессу. Чехов: «Куприн тоже уехал – в Птб.» (кажется, в Ялте был и Андреев).
   Когда Елена Васильевна?

   9 апреля я уплыл из Одессы в Константинополь.
   Где я весной и летом? В Огневке? Летом, конечно, в Огневке, переводил "Манфреда".

   Конец сентября – я в Москве: Чехов из Ялты сестре (или Книппер?): «Скажи Бунину…»

   В октябре – я тоже в Москве: Чехов 28 октября: «Бунину и Бабурину привет». Бабурин – Найденов.
   «…» Мы познакомились с ним вскоре после того, как на него свалилась слава, – именно свалилась, – быстро стали приятелями, часто виделись, часто вместе ездили – то в Петербург, то на юг, то за границу… В нем была смесь чрезвычайной скрытности и чисто детской наивности. «…»
   Любочка?

   Декабрь – я в Москве, последние встречи с Чеховым. Репетиции «Вишневого сада». Макс Ли. (В номерах Гунста первая ночь – в это время или раньше?) Тут, кажется, «Чернозем».

   24 дек. мы с Найденовым уехали в Ниццу. Макс с нами – до Варшавы. Мы в Вену, она в Берлин.


   «Ксения», 18 октября 1905 года.
   Жил в Ялте, в Аутке, в чеховском опустевшем доме, теперь всегда тихом и грустном, гостил у Марьи Павловны. Дни все время стояли серенькие, осенние, жизнь наша с М. П. и мамашей (Евгенией Яковлевной) текла так ровно, однообразно, что это много способствовало тому неожиданному резкому впечатлению, которое поразило нас всех вчера перед вечером, вдруг зазвонил из кабинета Антона Павловича телефон, и, когда я вошел туда и взял трубку, Софья Павловна [ [Бонье С.П. (ум. в 1921), ялтинская знакомая Чеховых.]] стала кричать мне в нее, что в России революция, всеобщая забастовка, остановились железные дороги, не действует телеграф и почта, государь уже в Германии – Вильгельм прислал за ним броненосец. Тотчас пошел в город – какие-то жуткие сумерки, и везде волнения, кучки народа, быстрые и таинственные разговоры – все говорят почти то же самое, что Софья Павловна. Вчера стало известно, уже точно, что действительно в России всеобщая забастовка, поезда не ходят… Не получили ни газет, ни писем, почта и телеграф закрыты. Меня охватил просто ужас застрять в Ялте, быть ото всего отрезанным. Ходил на пристань – слава богу, завтра идет пароход в Одессу, решил ехать туда.
   Нынче от волнения проснулся в пять часов, в восемь уехал на пристань. Идет "Ксения". На душе тяжесть, тревога. Погода серая, неприятная. Возле Ай-Тодора выглянуло солнце, озарило всю гряду гор от Ай-Петри до Байдарских Ворот. Цвет изумительный, серый с розово-сизым оттенком. После завтрака задремал, на душе стало легче и веселее. В Севастополе сейчас сбежал с парохода и побежал в город. Купил "Крымский вестник", с жадностью стал просматривать возле памятника Нахимову. И вдруг слышу голос стоящего рядом со мной бородатого жандарма, который говорит кому-то в штатском, что выпущен манифест свободы слова, союзов и вообще всех "свобод". Взволновался до дрожи рук, пошел повсюду искать телеграммы, нигде не нашел и поехал в "Крымский вестник". Возле редакции несколько человек чего-то ждут. В кабинете редактора (Шапиро) прочел наконец манифест! Какой-то жуткий восторг, чувство великого события.
   Сейчас ночью (в пути в Одессу) долгий разговор с вахтенным на носу. Совсем интеллигентный человек, только с сильным малороссийским акцентом. Настроен крайне революционно, речь все время тихая, твердая, угрожающая. Говорит не оборачиваясь, глядя в темную равнину бегущего навстречу моря.

   Одесса, 19 октября.
   Возле Тарханкута, как всегда, стало покачивать. Разделся и лег, волны уже дерут по стене, опускаются все ниже. Качка мне всегда приятна, тут было особенно – как-то это сливалось с моей внутренней взволнованностью. Почти не спал, все возбужденно думал, в шестом часу отдернул занавеску на иллюминаторе: неприязненно светает, под иллюминатором горами ходит зеленая холодная вода, из-за этих гор – рубин маяка Большого Фонтана. Краски серо-фиолетовые; рассвет, и эти зеленые горы воды, и рубин маяка. Качает так, что порой совсем кладет.
   Пристали около восьми, утро сырое, дождливое, с противным ветром. В тесноте, в толпе, в ожидании сходен, узнаю от носильщиков, кавказца и хохла, что на Дальницкой убили несколько человек евреев, – убили будто бы переодетые полицейские, за то, что евреи будто бы топтали царский портрет. Очень скверное чувство, но не придал особого значения этому слуху, может и ложному. Приехал в Петербургскую гостиницу, увидал во дворе солдат. Спросил швейцара: "Почему солдаты?" Он только смутно усмехнулся. Поспешно напился кофию и вышел. Небольшой дождь, сквозь туман сияние солнца – и все везде пусто: лавки заперты, нет извозчиков. Прошел, ища телеграммы, по Дерибасовской. Нашел только "Ведомости градоначальства". Воззвание градоначальника, – призывает к спокойствию. Там и сям толпится народ. Очень волнуясь, пошел в редакцию "Южного обозрения". Тесное помещение редакции набито евреями с грустными серьезными лицами. К стене прислонен большой венок с красными лентами, на которых надпись: "Павшим за свободу". Зак, Ланде (Изгоев). Он говорит: "Последние дни наши пришли". – "Почему?" – "Подымается из порта патриотическая манифестация. Вы на похороны пойдете?" – "Да ведь могут голову проломить?" – "Могут. Понесут по Преображенской".
   Пока пошел к Нилусу. Вдоль решетки городского сада висят черные флаги. С Нилусом пошел к Куровским. Куровский (который служит в городской управе) говорит, что было собрание гласных думы вместе с публикой и единогласно решили поднять на думе красный флаг. Флаг подняли, затем потребовали похоронить "павших за свободу" на Соборной площади, на что дума опять согласилась.
   Когда вышел с Куровским и Нилусом, нас тотчас встретил один знакомый, который предупредил, что в конце Преображенской национальная манифестация уже идет и босяки, приставшие к ней, бьют кого попало. В самом деле, навстречу в панике бежит народ.
   В три часа после завтрака у Буковецкого [ [Буковецкий Е.И. (1866 – 1948) – художник, приятель Бунина.]] узнали, что грабят Новый базар. Уже образована милиция, всюду санитары, пальба… Как в осаде, просидели до вечера у Буковецкого. Пальба шла до ночи и всю ночь. Всюду грабят еврейские магазины и дома, евреи будто бы стреляют из окон, а солдаты залпами стреляют в их окна. Перед вечером мимо нас бежали по улице какие-то люди, за ними бежали и стреляли в них «милиционеры». Некоторые вели арестованных. На извозчике везли раненых. Особенно страшен был сидевший на дне пролетки, завалившийся боком на сиденье, голый студент – оборванный совсем догола, в студенческой фуражке, набекрень надетой на замотанную окровавленными тряпками голову.

   20 октября.
   Ушел от Буковецкого рано утром. Сыро, туманно. Идут кухарки, несут провизию, говорят, что теперь все везде спокойно. Но к полудню, когда мы с Куровским хотели пойти в город, улицы опять опустели. С моря повсюду плывет густой туман. Возле дома Городского музея, где живет Куровский, – он хранитель этого музея, – в конце Софийской улицы поставили пулемет и весь день стучали из него вниз по скату, то отрывисто, то без перерыва. Страшно было выходить. Вечером ружейная пальба и стучащая работа пулеметов усилилась так, что казалось, что в городе настоящая битва. К ночи наступила гробовая тишина, пустота. Дом музея – большой, трехэтажный – стоит на обрыве над портом. Мы поднимались днем на чердак и видели оттуда, как громили в порту какой-то дом. Вечером нам пришло в голову, что, может быть, придется спасаться, и мы ходили в огромное подземелье, которое находится под музеем. Потом опять ходили на чердак, смотрели в слуховое окно, слушали: туман, влажные силуэты темных крыш, влажный ветер с моря и где-то вдали, то в одной, то в другой стороне, то поднимающаяся, то затихающая пальба.

   21 октября.
   Отвратительный номер "Ведомостей одесского градоначальства". В городе пусто, только санитары и извозчики с ранеными. Везде висят национальные флаги.
   В сумерки глядели из окон на зарево – в городе начальство приказало зажечь иллюминацию. Зарево и выстрелы.

   22 октября.
   От Буковецкого поехал утром в Петербургскую гостиницу. Извозчик говорил, что на Молдаванке евреев "аж на куски режут". Качал головой, жалел, что режут многих безвинно-напрасно, негодовал на казаков, матерно ругался. Так все эти дни: все время у народа негодование на "зверей казаков" и злоба на евреев.
   Солнце, влажно пахнет морем и каменным углем, прохладно.
   В полдень пошел к Куровскому – город ожил, принял совсем обычный вид: идут конки, едут извозчики…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное