Иван Бунин.

Дневники

(страница 13 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Кровь. Нельзя мне пить ни капли! Выпил вчера два стаканчика и все-таки болен, слаб. И все мысли о Юлии [ [Ю.А. Бунин умер в Москве, в июле 1921 г., от истощения в больнице имени Семашко. Известие от Бунина долго скрывали. В.Н. Муромцева-Бунина записывает в дневнике от 21 сентября/4 октября: «Письмо от Федорова, где он сообщает о кончине Юл.Ал., Яну письма не передала. Очень тяжело. Бесконечно жаль Юлия Алексеевича. Страшно подумать, как Ян переживет это известие». 24 сентября/7 октября: "Когда я вошла в семью Буниных, Юлию было 48 лет. Он был в то время еще совсем молодым человеком, очень жизнерадостным, но быстро теряющимся при всяком несчастье «…»Общественная деятельность, журнал, газетная работа – все это было как бы служение долгу, но тяга душевная у него была к литературе. Я думаю, что мало найдется русских, кто бы так хорошо знал всю русскую литературу. «…» Он обладал необыкновенно правильным литературным чутьем. Сам ничего не писавший из художественных вещей, он превосходно разбирался во всех вопросах, касавшихся сферы этого творчества. Это свойство его ценили и понимали все знавшие его писатели, а потому он был бессменным председателем "Старой Среды", также и председателем "Молодой Среды". Был он и председателем вторичной комиссии в Литературно-художественном кружке, а в последние годы он был одним из редакторов в Книгоиздательстве писателей в Москве.В нем было редкое сочетание пессимистически настроенного ума с необыкновенно жизнерадостной натурой. Он был добр, умел возбуждать к себе добрые чувства людей. К нему шли за советом, за помощью, с просьбой выручить из беды". 27 октября/9 ноября: "Ян все еще ничего не знает, хотя удивляется, что нам ничего не пишет". 7/20 декабря: "Ян из газеты узнал о смерти Юлия Алексеевича. «…» После завтрака он пошел отдохнуть, развернул газету и прочел, как он потом рассказывал, "Концерт Юл. Бунина". Перечел, секунду подумал и решил, что концерт в пользу Юл. Бунина. Подумал: кто такой Юл. Бунин? Наконец понял то, чего он так боялся. Сильно вскрикнул. Стал ходить по комнате и говорить: "зачем уехал, если бы я там был, то спас бы его".«…» Он говорит, что не хочет знать подробностей. Он сразу же похудел. Дома сидеть не может… Ян очень растерян. Он говорил вечером, что вся его жизнь кончилась: ни писать, ни вообще что-либо делать он уже не будет в состоянии" (Устами Буниных. т.II. с.64-69).]], о том, как когда-то приезжал он, молодой, начинающий жизнь, в Озерки… И все как-то не верится, что больше я никогда его не увижу. Четыре года тому назад, прощаясь со мной на вокзале, он заплакал (конец мая 1918 г.). Вспомнить этого не могу.
   Люди спасаются только слабостью своих способностей, – слабостью воображения, недуманием, недодумыванием.

   9/22 Января.
   "Я как-то физически чувствую людей" (Толстой). Я все физически чувствую. Я настоящего художественного естества. Я всегда мир воспринимал через запахи, краски, свет, ветер, вино, еду – и как остро, Боже мой, до чего остро, даже больно!
   В газетах все та же грязь, мерзость, лукавство политиков, общая ложь, наглость, обманы, все те же вести о большевицком воровстве, хищничестве, подлости, цинизме… "Цинизм, доходящий до грации", пишут своим гнусным жаргоном газеты.
Царица Небесная! Как я устал!

   10/23 Января.
   Ночью вдруг думаю: исповедаться бы у какого-нибудь простого, жалкого монаха где-нибудь в глухом монастыре, под Вологдой! Затрепетать от власти его, унизиться перед ним, как перед Богом… почувствовать его как отца…
   По ночам читаю биограф. Толстого, долго не засыпаю. Эти часы тяжелы и жутки.
   Все мысль: "А я вот пропадаю, ничего не делаю". И потом: "А зачем? Все равно – смерть всех любимых и одиночество великое – и моя смерть!" Каждый день по 100 раз мысль вроде такой: "Вот я написал 3 новых рассказа, но теперь Юлий уже никогда не узнает их – он, знавший всегда каждую мою новую строчку, начиная с самых первых озерских!"

   11/24 Января.
   Я не страдаю о Юлии так отчаянно и сильно, как следовало бы, м.б. потому, что не додумываю значения этой смерти, не могу, боюсь… Ужасающая мысль о нем часто какая далекая, потрясающая молния… Да можно ли додумывать? Ведь это сказать себе уже совсем твердо: всему конец.
   И весна, и соловьи, и Глотово – как все это далеко и навеки кончено! Если даже опять там буду, то какой это ужас! Могила всего прошлого! А первая весна с Юлием – Круглое, соловьи, вечера, прогулки по большой дороге! Первая зима с ним в Озерках, морозы, лунные ночи… Первые Святки, Каменка, Эмилия Васильевна и это "ровно десять нас числом", что пел Юлий… А впрочем – зачем я пишу все это? Чему это помогает? Все обман, обман.

   12/25 Января.
   Христианство погибло и язычество восстановилось уже давным-давно, с Возрождения. И снова мир погибнет – и опять будет Средневековье, ужас, покаяние, отчаяние…

   14/27 января.
   Был секретарь Чешск«ого» посольства – 5000 фр. от Бенеша [ [Бенеш Эдуард (1884-1948) – государственный и политический деятель Чехословакии. В 1915-1918 гг. – член Чехословацкого национального совета, в 1918-1935 гг. – министр иностранных дел, в 1921-1922 гг. – председатель правительства. В 1935-1938 и 1946-1948 гг. – президент Чехословакии.]] и приглашение переехать в Тшебову. Деньги взял чуть не со слезами от стыда и горя. О Тшебове подумаю.

   15/28 января.
   Послал Гутману отказ от сотрудничества в качестве поставщика статей для "Утра", предложил 2 рассказа в месяц за 1600 фр. Гутман мое "Еще об итогах" сократил и местами извратил. Пишу "революция" – он прибавляет "коммунистическая". О Горьком все выкинул. «…»
   У Карташевых был Струве. Тянет меня в Прагу неистово.

   16/29 января.
   Дождь, темно, заходил к Мережковским. Он спал (пять часов дня) – после завтрака у Клода Фарера [ [Фаррер Клод (наст. имя Фредерик Шарль Эдуард Баргон) (1876-1957) – французский писатель, автор приключенческих романов.]]. Фарер женат на актрисе Роджерс, когда-то игравшей в Петерб. Она только что получила письмо от Горького: «В Россию, верно, не вернусь, переселяюсь в горные селения… Советский минотавр стал нынче мирным быком…» Какой мерзавец – ни шагу без цели! Все это, конечно, чтобы пошла весть о его болезни, чтобы парализовать негодование (увы, немногих!) за его работу с большевиками и чтобы пустить слух, что советская власть «эволюционирует». И что же, Роджерс очень защищала его.
   Мережк. признавался, что изо всех сил старается о рекламе себе. – "Во вторник обо мне «будет» статья в "Журналь" – добился-таки!"

   18/31 января.
   Послал письмо Магеровскому – запрос о Моравской Тшебове и на каких условиях приглашают туда.

   20 ян./2 февраля.
   Посылаю Дроздову [ [Дроздов А.М. (1895-1963) – литератор, участник Добровольческой армии, редактор ежемесячного литературно-художественного журн. «Сполохи» (с конца 1921 г.), где печатался Бунин, а позднее (с весны 1922 г.) альм. «Веретено». В 1923 г. выехал в СССР.]] «Восьмистишия»: 1. Поэтесса, 2. В гавани, 3. Змея, 4. Листоп«ад», 5. Бред, 6. Ночной путь, 7. Звезды. «…»
   Дождь, довольно холодно, но трава в соседнем саду уже яркая, воробьи, весна.
   Вечером у нас гости «…» Провожал Савинкову: "Все-таки, если теперь бьет по морде мужика комиссар, то это – свой, Ванька". Конечно, повторяет мужа. А урядник был не Ванька? А Троцкий – "свой"?

   21 ян./З февраля.
   Ходил к Шестовым. Дождь, пустые темные рабочие кварталы. Он говорит, что Белый ненавидит большевиков, только боится, как и Ремизов, стать эмигрантом, отрезать себе путь назад в Россию. "Жизнь в России, – говорит Белый, – дикий кошмар. Если собрались 5-6 человек родных, близких, страшно все осторожны, – всегда может оказаться предателем кто-нибудь". А на лекциях этот мерзавец говорит, что "все-таки" ("несмотря на разрушение материальной культуры") из России воссияет на весь мир несказанный свет.

   22 ян./4 февраля.
   От 4 до 6 у Цетлиной "Concert" франц. артистов в пользу Тэффи [ [Тэффи Н.А. (урожд. Лохвицкая; 1872-1952) – автор рассказов и поэтесса, близкая знакомая Буниных в конце 20-40-х гг. «Он любит Тэффи»,-записала Г. Кузнецова (Грасский дневник).]] «…» Все артисты одеты сугубо просто – чтобы подчеркнуть домашний характер концерта. Исполнения изумит«ельные» по свободе, простоте, владению собой, дикцией; по естественности и спокойствию – не то что русские, которые всегда волнуются и всегда «нутром». М-ль Мустангетт похожа на двадцатилетнюю, а ей, говорят, около пятидесяти. Верх совершенства по изяществу и ловкости. Партнер – молодой человек нового типа молодых людей – вульгарного, американского. Танцы – тоже гнусные, американские. Так во всем – Америка затопляет старый свет. Новая цивилизация, плебейская идет. «…»

   23 ян./5 февраля.
   Видел во сне поезд, что-то вроде большой теплушки, в которой мы с Верой куда-то едем. И Юлий. Я плакал, чувствуя к нему великую нежность, говорил ему, каково мне без него. Он спокоен, прост и добр. «…»

   25 янв./7 февраля.
   Панихида по Колчаке [ [Колчак А.В. (1873-1920) – адмирал (1916), один из главных руководителей белого движения, 18 ноября 1918 г. произвел переворот и установил в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке военную диктатуру, приняв титул «верховного правителя Российского государства». Был выдан белочехами и расстрелян по постановлению Иркутского ВРК 15 января 1920 г.]]. Служил Евлогий [ [Евлогий (В.С. Георгиевский; 1868-1946) – епископ Холмский и Волынский, член 2-й и 3-й Государственной думы. В 1920 г. назначен Высшим Церковным Управлением управлять русскими церквами и приходами в Западной Европе; с 1922 г. – митрополит; с 1930 г. – экзарх Вселенского Патриарха.]]. Лиловая мантия, на ней белые с красным полосы. При пении я все время плакал. Связывалось со своим – с Юлием и почему-то с Ефремовым, солнечным утром каким-то, с жизнью нашей семьи, которой конец. И как всегда на панихидах какое-то весеннее чувство. «…»

   30 янв./12 февраля.
   Прогулки с Ландау и его сестрой на Vinese, гнусная, узкая уличка, средневековая, вся из бардаков, где комнаты на ночь сдаются прямо с блядью. Палэ-Рояль (очень хорошо и пустынно), обед в ресторане Vefour, основанном в 1760 г., кафе "Ротонда" (стеклянная), где сиживал Тургенев. Вышли на Avenue de l'Opera, большая луна за переулком в быстро бегущих зеленоватых, лиловатых облаках, как старинная картина. Я говорил: "К черту демократию!", глядя на эту луну. Ландау не понимал – при чем тут демократия?

   31 янв./13 февраля.
   Завез в "Отель Континенталь" карточку и книгу "M. de S. Franc«isco»". Бенешу. Через два часа – его секретарь с карточкой, – ответный визит. Послал книгу (ту же) Пуанкарэ.
   Прошлую ночь опять снился Юлий, даже не он, его, кажется, не было, а его пустая квартира, со связанными и уложенными газетами на столах. Вот уже без остроты вспоминаю о нем. Иногда опять мысль: "а он в Москве, где-то в могиле, сгнил уже!" – и уже не режет, а только тупо давит, только умственно ужасает.

   1/14 февраля.
   Все едут в Берлин, падают духом, сдаются, разлагаются. Большевики этого ждали… Изумительные люди! Буквально во всем ставка на человеческую низость! Неужели "новая прекрасная жизнь" вся будет заключаться только в подлости и утробе? Да, к этому идет. Истинно мы лишние.

   5/18 февраля.
   Дождь. Стараюсь работать. И в отчаянии – все не то!
   Опять Юлий во сне. Как он должен был страдать, чувствуя, что уже никогда не увидеться нам! Сколько мы пережили за эти четыре года – так и не расскажешь никогда друг другу пережитого!
   Вдруг вспоминаю – пятый час, солнце, Арбат, толпа, идем к Юлию… Этому конец навеки!
   Боже, какой океан горя низвергли большевики на всех нас! Это надо помнить до могилы.
   Вечером у нас Злобин [ [Злобин В.А. (1894-1968) – секретарь Мережковских (1916-1945), поэт и критик.]]. Вышли пройтись, проводить его в 11 – в тихой темной улице старик, под шляпой повязанный платком, роется в мусорном ящике, что выставляют консьержки на ночь возле каждого дома, – что-то выбирает и ест. И м.б. – очень счастливый человек!

   7/20 февраля.
   Солнце, облака, весна, хотя еще прохладно. Вышел на балкон – 5-ый час – в чистом, углубляющемся небе одно круглое белое облако висит. Вспомнил горы, Кавказ, небо синее, яркое и в нем такое же облако, только ярче, белее – за что лишил меня Бог молодости, того, теперь уже далекого времени, когда я ездил на юг, в Крым, молодой, беззаботный, люди – родины, близких? Юлий, наша поездка на Кавказ… Ах, как бесконечно больно и жаль того счастья!

   11/24 февраля.
   «…» Обедали у Цетлиных с Бакстом [ [Бакст (наст. фамилия Розенберг) Л.С. (1866-1924) – живописец, график, театральный художник, член «Мира искусства».]]. Познакомился с Дионео «…» Понравился.

   12/25 февраля.
   «…» Все, что писал эти дни, – "Безымянные записки", – противно, чепуха.

   16 ф./11 марта.
   Репетиция "Любовь книга золотая" Алеши Толстого в театре "Vieux Colombier". Пошлая вещичка, да и стыдно показывать французам нашу старину в таком (главное, неправильном) виде. Обедали у Ландау с Куприным. Куприн жалок и нищенской одеждой и общим падением.

   14 марта.
   Бальмонтам пишут из Москвы: "Очень трудно, одному на прокормление хлебом и картошкой надо пять«десят» мил«лионов», а служащие получают два с половиной мил«лиона»". «…»

   18 марта.
   «…» В 5 – лекция Жида [ [Жид Андре (1869-1951) – французский писатель, лауреат Нобелевской премии, высоко ценивший бунинское творчество («Прочел „Деревню“ Бунина,– заметил он в „Дневниках“. – Это превосходно»). Как вспоминает А. Бахрах, Андре Жид при упоминании Бунина сказал: «Да вы не отдаете себе отчета в том, какой у вас крупный современник» (Бахрах А. Бунин в халате. Нью-Йорк, 1979). С конца 1910-х гг. творчество А. Жида развивается под сильным влиянием Достоевского, которому он посвятил цикл статей 1908-1922 гг., объединенных в книгу (1923).]] о Дост«оевском». «…» Жид не похож на художника, – пастор какой-то. Познакомились «…» Заснул поздно, читал «Палату ном. 6». Волнение, – очень нравится, – мучительное желание и себе писать, и чувство, что ничего не могу, что я полный банкрот – и что вот-вот откроется эта тайна. И тоска, тоска, и мысль, что теперь каждый день дорог, что старость уже на пороге, – да, уже форм«енная» старость.

   19 марта.
   Погода опять чудесная, все то же за окном серое, чуть сиреневое, без единого облака небо (что-то вроде нашего севастопольского) и каменный красивый беспорядок домов.
   Тоска до слез. Опять бесплодно посижу, почитаю "Посл. Нов.", от вестей и подлости которых плакать хочется, – и опять погибший день. Все, что ни вспомню о парижской жизни, отравлено тайной, непонятной тоской.

   6 Апреля 22 г.
   Вечер Куприна. Что-то нелепое, глубоко провинциальное, какой-то дивертисмент, в пользу застрявшего в Кременчуге старого актера. «…» Меня поразил хор, глаз отвык от России; еще раз с ужасом убедился, какая мы Азия, какие монголы! «…»
   8 Апреля.
   «…» На ночь читал Белого "Петербург" [ [Роман Андрея Белого «Петербург» (1913-1914, переработанное издание – 1922). В нем дана сатира на сановно-бюрократический Петербург и одновременно развенчивается, по словам Д. Лихачева, «терроризм государственный и терроризм индивидуальный» (Белый А. Петербург. Л., 1981). Однако, написанный, по словам самого Белого, «искусственно себе сфабрикованным языком» и перегруженный символистской образностью, роман вызвал резкое неприятие Бунина, как и другие значительные явления того же ряда (например, «Мелкий бес» Федора Сологуба).]]. Ничтожно, претенциозно и гадко.

   9 Апреля 22 г.
   Ездил в Сен-Сир и в Версаль «…» мысль переселиться в В«ерсаль» на лето или на весь год. Поехал в окрестности, много прошел пешком. Прелестный день.
   Вечером разговор с Карташевым. Он, как и я, думает, что дело сделано, что Россия будет в иностр«анной» кабале, которая однако уничтожит большевиков и которую потом придется свергать. В тысячный раз дивились, до чего ошалел и оподлел мир. «…»
   Кондукторша на трамвае по пути в Версаль: довольно полна, несколько ленивые масляные глаза, два-три верхних зуба видны, чуть прикусывают нижнюю губу. От этого губы всегда влажны, кажутся особ. приятными.

   10 Апреля.
   В посольстве доклад генерала Лохвицкого, приехавшего из Владивостока. Барская фигура Гирса.
   Возвращался – пустые улицы и переулки после дождя блестят, текут, как реки, отражая длинные полосы (золотистые) от огней, среди которых иногда зеленые. Вдали что-то церковное – густо насыпанные белого блеска огни на Place Concorde. Огни в Сене – русск. национал, флаги.

   11 Апреля.
   Все дождь, дождь, к вечеру теплее, мягче, слаже. Не могу слышать без волнения черных дроздов.
   В 5 у Мережковских с Розенталем. Розенталь предложил нам помощь: на год мне, Мережковскому, Куприну и Бальмонту по 1000 фр. в месяц. «…»

   19 Апреля.
   Все то же – безделье от беспокойства, необеспеченности, мука – куда ехать? Квартира зарезала!

   23 Апреля.
   Ездили с Верой через Maison Lafitte в С. Жермен. Чудесная погода, зеленеющий лес.
   Вечер Шлецера и Шестова [ [Шестов Лев (Л.И. Шварцман; 1866-1938) – литературный критик и философ-идеалист, представитель русского экзистенциализма. В русле идей Б. Паскаля, С. Кьеркегора, Ф.М. Достоевского, Ф. Ницше полемизировал с традиционной рационалистической философией.]]. Шлецер, осыпая похвалами Гершензона и В. Иванова [ [Гершензон М. О. (1869-1925) – историк русской литературы и общественной мысли.Иванов В.И. (1866-1949) – поэт-символист, автор философско-теоретических работ о символизме.В 1921 г., проживая в одной комнате, Гершензон и В. Иванов написали в эпистолярной форме небольшую книжку, в которой отразилось их отношение к событиям «внешнего» мира и глубоко устойчивое религиозно-идеалистическое миросозерцание.]], излагал содержание их книжечки «Из двух углов». «…»

   6 Мая.
   Вечером курьер из M«инистерства» Ин«остранных» Дел – орден и диплом Of«fice» de l'Instr«uction» Pub«lique».

   9 мая.
   Вечером у Мережковских с Клодом Фаррером и его женой, Роджерс. Хвалили меня Фарреры ужасно. Сам особенно: вскочил, уступая мне свое кресло, усаживал, "cher maitre"…
   Большой, седой, волосы серебр., а местами золотые, голос довольно тонкий, живость, жестикуляция чрезмерная (говорят, кокаинист). «…»

   20 Сент./3 Окт. 22 г.
   Шато Нуарэ, Амбуаз.
   «…» В Берлине опять неистовство перед "Художественным Театром". И началось это неистовство еще в прошлом столетии. Вся Россия провалилась с тех пор в тартарары – нам и горюшка мало, мы все те же восторженные кретины, все те же бешеные ценители искусства. А и театр-то, в сущности, с большой дозой пошлости, каким он и всегда был. И опять "На дне" и "Вишневый сад". И никому-то даже и в голову не приходит, что этот "Сад" самое плохое произведение Чехова, олеография, а "На дне" – верх стоеросовой примитивности, произведение семинариста или самоучки, и что вообще играть теперь Горького, если бы даже был и семи пядей во лбу, верх бесстыдства. Ну, актеры уж известная сволочь в полит«ическом» смысле. А как не стыдно публике? "Рулю"?
   Поет колокол St. Denis. Какое очарование! Голос давний, древний, а ведь это главное: связующий с прошлым.
   И на древние русские похож. Это большое счастье и мудрость пожертвовать драгоценный колокол на ту церковь, близ которой ляжешь навеки. Тебя не будет, а твой колокол, как бы часть твоя, все будет и будет петь – сто, двести, пятьсот лет.
   Читаю Блока – какой утомительный, нудный, однообразный вздор, пошлый своей высокопарностью и какой-то кощунственный. «…» Да, таинственность, все какие-то "намеки темные на то, чего не ведает никто" – таинственность жулика или сумасшедшего. Пробивается же через все это мычанье нечто, в конце концов, оч. незамысловатое.

   9/22 окт.
   «…» В газетах пишут: "От холода и голода в России – паралич воли, вялость, уныние, навязчивые идеи, навязчивый страх умереть с голоду, быть убитым, ограбленным, распад высших чувств, животный эгоизм, мания запасаться, прятать и т.д."
   Тот, кто называется "поэт", должен быть чувствуем, как человек редкий по уму, вкусу, стремлениям и т.д. Только в этом случае я могу слушать его интимное, любовное и проч. На что же мне нужны излияния души дурака, плебея, лакея, даже физически представляющегося мне противным? Вообще раз писатель сделал так, что потерял мое уважение, что я ему не верю – он пропал для меня. И это делают иногда две-три строки. «…»

   10/23 окт. 22 г.
   День моего рождения. 52. И уже не особенно сильно чувствую ужас этого. Стал привыкать, притупился.
   День чудесный. Ходил в парк. Солнечно, с шумом деревьев. Шел вверх, в озарении желто-красной листвы, шумящей под ногой. И как в Глотове – щеглы, их звенящий щебет. Что за очаровательное создание! Нарядное, с красненьким, веселое, легкое, беззаботное. И этот порхающий полет. Падает, сложив крылышки, летит без них и опять распускает. В спальне моей тоже прелестно и по-нашему, по-помещичьи. «…»

   28.XI. (11.XII.) 22 г.
   У Денисовой, потом обедал у Фондаминских. Опять спор, как отнестись к Блоку, Белому. Мережковские: "Это заблудшие дети". Да, да блудить разрешается, но только влево. Вот Чехову 20 лет не могли забыть, что он печатался в "Нов. Вр.".
   Кафедру рус. литературы предлагают мне чехи. Откажусь. «…»
   У Фонд«аминских» муж Л. С. Гавронской, Бор«ис» Осип«ович», доктор, только что из России: "жить в России немыслимо, вся Россия острог, вся поголовно больна, кроме главарей…" А в Париже все кричат о том, что большевики "в панике". Все затем, чтобы сказать: "Все обойдется и без Врангелей".


   1/14 янв. 1923.
   Новый год встречали у кн. Пл. Ник. Аргутинского. Нувель, Зилотти. Позднее художн«ик» Пикассо с женой, которая по происхожд. русская [ [Зилотти (1863-1945) – пианист и дирижер, организатор (1903) симфонических и камерных концертов в Петербурге, профессор Московской консерватории, Джульярдской музыкальной школы (США).Пикассо Пабло (1881-1973) – французский живописец, испанец по происхождению.]]. Маленький, довольно простонародного склада. «…»
   Укус змеи нечто совсем особое, мистически странное, незапамятно древнее.
   Летом 23 года мы с Моисеенко ехали в автомобиле из Грасса в Тулон. Моисеенко в какой-то долине остановил машину, чтобы что-то исправить в ней, я перескочил с шоссе через канаву, лег головой к ней в траву, хотел отдохнуть, покурить, как вдруг услыхал, как что-то змеей мелькнуло возле меня и в то же мгновение я, от моего постоянного патологического ужаса к змеям, так дико взбросил ноги в воздух, что дугой перелетел через канаву назад и стал на ноги на шоссе – сделал то, что мог бы сделать лишь какой-нибудь знаменитый акробат или мой древний пращур, тигр, барс. Мы не подозреваем, какие изумительные силы и способности еще таятся в нас с пещерных времен. «…»

   5/18 Авг. 23 г.
   Купанье в Bocca. Вокзал, олеандры, их розаны и голубая синева моря за ними. Три купальщицы, молоденькие девушки. Незабываемое зрелище. Очки цвета йода. «…»
   После завтрака облака на западе. Скоро понял, что не облака. Говорят, что идет страшный лесной пожар «…» Часа в четыре все ближе докатывающийся до нас мистраль, хлопанье дверей по всему дому. Облака заняли треть неба. Густое гигантское рыжевато-грязное руно – Апокалипсис! Ночью огонь.

   6/19 Авг. 23 г.
   Lassus maris et viarum – устав от моря и путей. Гораций. Как хорошо!
   При воспоминании вспоминается и чувство, которое было в минуту того, о чем вспоминаешь.

   7/20 Авг. 23 г.
   Опять купался в Bocca. Перед вечером перед домом, по саду спокойный, недвижный, чуть розоватый свет. И запах гари. Август, август, любимое мое.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное