Иван Бунин.

Дневники

(страница 12 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Дело за эти дни, кажется, не двинулось с места. Позавчера вечером у меня было собрание – заседание Правления Союза Рус. Журналистов, слушали обвинение Бурцева против Кагана-Семенова «…» Бурцев заявил, что он. Каган, был агентом Рачковского. Были А. Яблоновский, Мирский, С. Поляков, Гольдштейн, Толстой, Каган и Бурцев. – Яблоновский сообщил, что получены сведения о многих восстаниях в России, о том, что в Царицыне распято 150 коммунистов. Толстой, прибежавший от кн. Г. Е. Львова, закричал, что, по сведениям князя, у большев. не осталось ни одного города, кроме Москвы и Петерб. В общем, все уже совсем уверены: "Начало конца". Я сомневался.
   Вчерашний день не принес ничего нового. Нигде нельзя было добиться толку даже насчет Красной Горки – чья она? «…»
   Нынче проснулся, чувствуя себя особенно трезвым к Кронштадту. Что пока в самом деле случилось? Да и лозунг их: "Да здравствуют советы!" Вот тебе и парижское торжество, – говорили, будто там кричали: "Да здравствует Учр. Собр.!" – Нынче "Новости" опять – третий номер подряд – яростно рвут "претендентов на власть", монархистов. Делят, сукины дети, "еще не убитого медведя". «…»

   1/14 марта.
   «…» Прочел "Нов. Рус. Жизнь" (Гельсингфорс) – настроение несколько изменилось. Нет, оказывается, петерб. рабочие волновались довольно сильно. Но замечательно: главное, о чем кричали они – это "хлеба" и "долой коммунистов и жидов!" Евреи в Птб. попрятались, организовывали оборону против погрома… Были случаи пения "Боже, Царя храни".
   У нас обедал Барятинский. Затем мы с Куприным и толстым были в Бул«онском» лесу на острове.

   2/15 марта.
   «…» Савинков в "Свободе" все распинается, что он республиканец. А далеко не демократически говорил он, когда мы сидели с ним по вечерам прошлой весной, перед его отъездом в Польшу!

   1/14 Апр.
   Вчера панихида по Корнилове. Как всегда, ужасно волновали молитвы, пение, плакал о России.
   Савинков в Париже, был у Мережковских. Он убежден, что осенью большевикам конец. В этом убежден, по его словам, и Пилсудский, "который как никто осведомлен о русск. делах".

   2/15 Апр.
   «…» "Полудикие народы… их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражд. жизни, легкомыслие и жестокость…" ("Капит. Дочка"). Это чудесное определение очень подходит ко всему рус. народу.
   "Молодой человек! Если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких нравственных потрясений…"
   "Те, которые замышляют у нас переворот, или молоды, или не знают нашего народа, или уже люди жестокосердые, которым и своя шейка-копейка и чужая головушка-полушка…" ("Кап. Дочка") «…»

   4/17 Апреля.
   Опять идет снег, белый, хлопьями.
Лежу со льдом, – опять кровь. Вчера приехал Манухин, мы хотели его устроить на квартире Куприных, которые уезжают в Севр. Говорит, что отношение к советской власти резко ухудшилось со стороны всех в России – он из Птб. всего полтора месяца, – убежден, что нынешним летом все кончится. Но настроение там у всех еще более подавленное, мало осталось надежд на иностр. или белую помощь.«…»
   Читаю Соловьева – т. VI. «…» Беспрерывная крамола, притязание на власть бояр и еще неконченых удельных князей, обманное "целование креста", бегство в Литву, в Крым, чтобы поднять врагов на Москву, ненасытное честолюбие, притворное раскаяние ("бьют тебе челом, холоп твой") и опять обман, взаимные укоры (хотя слова все-таки были не нынешние; "хочешь оставить благословение отца своего, гробы родительские, святое отечество…"), походы друг на друга, беспрерывное сожжение городов, разорение их, "опустошение дотла" – вечные слова русской истории! – и пожары, пожары… «…»

   5/18 Апр.
   Карташев [ [Карташев А.В. (1875 – 1960) – профессор, министр исповеданий во Временном правительстве, автор трудов по истории церкви.]] прислал несколько номеров советских газет. Уж, кажется, на что хорошо знаю советскую прессу – и все-таки опять поражен. Да, никогда еще в мире не было ничего подобного по гнусности и остервенелости повторения одного и того же в течение четырех лет буквально изо дня в день, из часа в час! «…»

   6/19 Апреля.
   Уехали на дачу в Севр Куприны. Мне очень грустно, – опять кончился один из периодов нашей жизни, – и очень больно – не вышла наша близость [ [О сложных отношениях в эмиграции А. И. Куприна и Бунина рассказывает К. А. Куприна: "Когда я вернулась из Домреми, мои родители при содействии Бунина поселились в меблированной квартире в одном доме и на одном с ним этаже. Квартиры были четырехкомнатные, стандартные и очень похожие одна на другую, на улице Жака Оффенбаха в квартале Пасси, почему-то облюбованном русскими эмигрантами…В своей совершенно новой жизни в эмиграции Бунин и Куприн вели себя по-разному. Бунин завел в Париже много знакомств, любил наносить визиты. На европейский манер он заказал себе визитные карточки с дворянским "де" – "м-сье де Бунин", щегольски оделся по последней моде и сбрил бородку русского интеллигента. Отец подтрунивал над ним; Бунин воспринимал это болезненно «…»Отношения между нашими семьями постепенно охлаждались. Близкое соседство усугубляло разногласия, которые бывали между Иваном Алексеевичем и Александром Ивановичем, а когда мы переехали в Sevres-Ville d'Ivray, пригород Парижа, отношения наши стали еще более далекими. Постепенно столько накопилось неприязни, что имя Бунина в нашей семье стало нарицательным" (Куприна К. А. Куприн – мой отец. М., 1979. С. 128-129). К этому следует добавить, что давняя страсть Куприна к спиртному приняла в эмиграции окончательно характер заболевания. Долгие застолья, шумные проводы гостей на лестничной площадке, когда Куприн жил в доме с Буниным, приводили к ссорам. За границей Куприн оказался в состоянии растерянности и творческой подавленности. Обо всем этом и о своей любви к личности и таланту Куприна Бунин рассказал в одной из глав своей книги "Воспоминания" (см.: Собр. соч. Бунина: В 6 т. Т. 6).]]. «…»
   Была Гиппиус. О Савинкове [ [Савинков Б.В. (лит. псевдоним – В. Ропшин; 1879-1925) – один из лидеров партии эсеров, писатель. До 1906 г.– в числе «Боевой организации эсеров». Был комиссаром Временного правительства при ставке главковерха. После Октябрьской революции участвовал в контрреволюционном выступлении Керенского-Краснова. В 1921-1923 гг. руководил диверсионной деятельностью против Советского государства. После ареста при попытке нелегально перейти советскую границу (1924) и суда погиб в заключении.]]: читал доклад о своей деят«ельности» у Чайковского [ [Чайковский Н.В. (1850-1926) – участник народнического движения, с 1904 г. примкнул к эсерам, после Февральской революции – член ЦК партии народных социалистов. В 1918 г. участвовал в создании в Москве подпольного антисоветского «Союза возрождения России», который готовил антисоветские мятежи на Севере России, в Поволжье и Сибири. «Союз возрождения России» блокировался с организованным в Москве Савинковым «Союзом защиты родины и свободы». В ходе интервенции на Севере России Антанты Чайковский – председатель и управляющий отделом иностранных дел «Верховного управления Северной области». С марта 1920 г.– член Южнорусского правительства.]], – грубое хвастовство – «я организовал 88 пунктов восстаний, в известный момент они все разом ударят…» Парижской интеллигенции грозил:
   "Мы вам покажем, болтунам!" С языка не сходит "мужик" – "все через него и для него", "народ не хочет генералов". Я сказал Гиппиус: что же этот народ за ним не пошел, – ведь он не генерал? Что значит "организовал"? Ведь тут легко что угодно врать! А насчет "мужика" совсем другое говорил он мне прошлым летом! – "Пора Михрютку в ежовые рукавицы взять!"

   8/21 Апр.
   «…» Герцен все повторял, что Россия еще не жила и потому у нее все в будущем и от нее свет миру. Отсюда и все эти Блоки!

   6 мая (пятница) 21 года.
   Был на похоронах Кедрина [ [Кедрин Е.И. (1851-1921) – один из организаторов партии кадетов.]]. Видел его в последний раз в прошлую субботу, еще думал о нем: «Да, это все люди уже прошлого времени, – заседания, речи, протесты…» Он принес нам – это было заседание Парламентского Комитета – свой проект протеста на последнее французское офиц. сообщение о Врангеле. Опять протестовать? – говорили мы с Кузьм«иным»-Карав«аевым». Да и все полагали, что это просто бесполезно. Однако он настаивал. Всем хотелось разойтись – из неловкости стали слушать. Волновался, извинялся – «это набросок» – путался, я слушал нетерпеливо и с неловкостью за него. Мог ли думать, что через неск. дней он будет в церкви?
   Нынче прелестн. день, теплый – весна, волнующая, умиляющая радостью и печалью. И эти пасх«альные» напевы при погребении. Все вспоминалась молодость. Все как будто хоронил я – всю прежнюю жизнь, Россию…

   6/19.VI.21. Париж.
   Собачонка брешет где-то, а я: "собачонка брешет на улице, а ее уже нет…" Ее – Чайковской. И вроде этого весь день. А ведь я видел ее три-четыре раза за всю жизнь, и она была мне всегда неприятна. Как действует на меня смерть! А тут еще и у нас в доме кто-то умер (против Карташевых). И вот уже весь дом изменился для меня, проникся чем-то особенным, темным.
   Что так быстро (тотчас же, чуть не в первый же день) восстановило меня против революции ("мартовской")? Кишкин, залезший в генерал-губернаторский дом, его огромный "революционный" бант (красный с белым розан), страстно идиотические хлопоты этой психопатки К. П. Пешковой по снаряжению поездов в Сибирь за "борцами", своевольство, самозванство, ложь – словом, все то, что всю жизнь ненавидел.

   8/21.VI.21. Париж.
   Прохладно, серо, накрапывает. Воротились из церкви – отпевали дочь Чайковского. Его, седого, семидесятилетнего, в старой визиточке, часто плакавшего и молившегося на коленях, так было жалко, что и я неск. раз плакал.
   Страшна жизнь!
   Сон, дикий сон! Давно ли все это было – сила, богатство, полнота жизни – и все это было наше, наш дом, Россия!
   Полтава, городской сад. Екатер«инослав», Севастополь, залив. Графская пристань, блестящие морск. офицеры и матросы, длинная шлюпка в десять гребцов… Сибирь, Москва, меха, драгоценности, сиб«ирский» экспресс, монастыри, соборы, Астрахань, Баку «…» И всему конец! И все это было ведь и моя жизнь! И вот ничего, и даже посл. родных никогда не увидишь! А собственно я и не заметил как следует, как погибла моя жизнь… Впрочем, в этом-то и милость Божия…

   27/10 июня.
   Вчера были у "короля жемчугов" Розенталя. «…» Рыжий еврей. Живет «…» в чудеснейшем собств. отеле (какие гобелены, есть даже церковные вещи из какого-то древн. монастыря). Чай пили в садике, который как бы сливается с парком (Monceau). «…» Сам – приятель Пьера Милля, недавно завтракал с А. Франсом. Говорят, что прошлый год "заработал" 40 миллионов фр. «…»

   6 авг. (н.с.) 21 г.
   Dietenmuhle. Висбаден.
   Сумрачно, прохладно, качание и шум деревьев. Был Кривошеин [ [Кривошеин А.В. (1857-1921) – государственный деятель, министр земледелия Российской империи (1908-1915), управляющий Дворянским и Крестьянским банками; в 1920 г. глава правительства Юга России.]]. Очень неглупый человек.
   В газетах все то же. "На помощь!" Призывы к миру "спасти миллионы наших братьев, гибнущих от голода русских крестьян!" А вот когда миллионами гибли в городах от того же голода не крестьяне, никто не орал. «…» И как надоела всему миру своими гнустями и несчастьями эта подлая, жадная, нелепая сволочь Русь!

   12/25 авг.
   Получил "Жар-Птицу". Пошлейшая статья [ [Толстой А. Перед картинами Судейкина. Журн. «Жар-Птица». Париж, 1921. № 1.]] Алешки Толстого о Судейкине [ [Судейкин С.Ю.– художник, друг А.Н. Толстого.Бунин исключительно высоко ценил огромный художественный дар А.Н. Толстого ("редкая талантливость всей его натуры, наделенной к тому же большим художественным даром", "все русское знал и чувствовал как очень немногие", "работник он был первоклассный" и т.д. – очерк "Третий Толстой"). Но одновременно он находил в нем ряд неизвинительных человеческих слабостей, по его мнению, определивших судьбу Толстого. Немалую роль в этих оценках сыграл, конечно, и последующий отъезд А. Толстого в Советскую Россию (1923 г.), обретение там признания и популярности уже в качестве одного из ведущих советских писателей, автора трилогии о революции и гражданской войне "Хождение по мукам", повести "Хлеб" и т.д. Встречавшийся с Буниным в 1946 г. в Париже К. Симонов приводит его слова о А. Толстом: "После «…» предварительного злого пассажа в адрес Толстого Бунин много и долго говорил о нем. И за этими воспоминаниями чувствовалось все вместе: и давняя любовь, и нежность к Толстому, и ревность, зависть к иначе и счастливей сложившейся судьбе, и отстаивание правильности своего собственного пути" (Симонов К. Об Иване Алексеевиче Бунине. Лит. Россия. 1966. № 30, 22 июля).Тенденциозность, ощутимая в этих и других воспоминаниях, была, однако, подогрета и некоторыми частными обстоятельствами. После описанной Буниным в книге "Воспоминания" своей встречи с Толстым в 1936 г. в Париже последний, вернувшись в Москву, также откликнулся на нее в статье "Зарубежные впечатления": "Случайно в одном из кафе в Париже я встретился с Буниным. Он был взволнован, увидев меня… Я прочел три последних книги Бунина – два сборника мелких рассказов и роман "Жизнь Арсеньева". Я был удручен глубоким и безнадежным падением этого мастера. От Бунина осталась только оболочка внешнего мастерства" (Толстой А.Н. Полн. собр. соч. М., 1949. т.13. с.518). Вряд ли А. Толстой был искренен, когда писал это. Как бы то ни было, отзыв этот стал известен Бунину и, бесспорно, обострил его неприязненное отношение к А. Толстому и его писательской судьбе. Впрочем, сложные отношения – дружба-вражда – не мешали Бунину по-прежнему высоко ценить талант А. Толстого. А. Седых вспоминает: "Бунин прочел "Петра I" А. Толстого и пришел в восторг. Не долго думая, сел за стол и послал на имя Алексея Толстого, в редакцию "Известий", такую открытку: "Алеша! Хоть ты и «…», но талантливый писатель. Продолжай в том же духе. И. Бунин" (Седых А. Далекие, близкие. с.207). К этому роману Бунин возвращался не раз. 3 января 1941 г. записал в дневнике: "Перечитывал "Петра" А. Толстого вчера на ночь. Очень талантлив!" Примечательно, что накануне Отечественной войны Бунин писал именно А. Толстому (а также старому другу Н.Д. Телешову) о своем желании вернуться домой. Письмо Толстому затерялось, открытка Телешову кончалась словами: "Я сед, сух, но еще ядовит. Очень хочу домой". Очевидно, под влиянием полученного письма А. Толстой 17 июня 1941 г. обращается к И.В. Сталину с обширным письмом, где дает высокую оценку бунинскому таланту и говорит о его значении как писателя: "Мастерство Бунина для нашей литературы чрезвычайно важный пример – как нужно обращаться с русским языком, как нужно видеть предмет и пластически изображать его. Мы учимся у него мастерству слова, образности и реализму" (Лит. наследство. т.84. Кн.2. с.396). В архиве А. Толстого сохранилось три черновых варианта письма Сталину с обширными и очень высокими по оценкам характеристиками Бунина-писателя. Начавшаяся Великая Отечественная война нарушила все планы. Известие о кончине А. Толстого настолько потрясло Бунина, что он в течение трех дней в дневниках за 24, 25 и 26 февраля 1945 г. возвращается к этому событию (см. наст. издание). В письме к литератору Я.Б. Полонскому от 9 марта 1945 г. он говорит о Толстом, "смертью которого «…» действительно огорчен ужасно – талант его, при всей своей пестроте, был все-таки редкий!" (Архив В. В. Лаврова).]]. Были Кривошеины и интервьюер голландец. После обеда, как всегда, у Гиппиус, говорили о поэтах. Ей все-таки можно прочистить мозги да и вообще вкус у нее ничего себе.

   7/20 авг. 1921.
   Нероберг, над Висбаденом.
   Юра Маклаков [ [Маклаков Ю.Н. – правнук сестры Л.Н. Толстого Марии Николаевны.]]. Его рассказы. «…»

   8/21 авг.
   Прогулка с Мережковскими по лесу, "курятник". Лунная ночь. Пение в судомойне – чисто немецкое, – как Зина и Саша когда-то в Глотове. Звезда, играющая над лесом направо, – смиренная, прелестная. Клеська, Глотово – все без возврата. Лесные долины вдали. Думал о Кавказе, – как там они полны тайны! Давно, давно не видал лунных ночей. – Луна за домом (нашим), Капелла налево, над самой дальней и высокой горой. Как непередаваема туманность над дальними долинами! Как странно, – я в Германии!

   9/22 Авг.
   Были с Верой в Майнце. Есть очаров«ательные» улицы. Четыре церкви (католич.) – в двух из них натолкнулись на покойников. Двери открыты – входи кто хочешь и когда хочешь. И ни души. В последней церкви посидели. Тишина такая, что вздохнешь поглубже – отзывается во всем верху. Сзади, справа вечернее солнце в окна. И гроб, покрытый черным сукном. Кто в нем, тот, кого я вовеки не видел и не увижу? Послал из Майнца стихи в "Огни".

   21. VIII. (3.IХ.) 21
   Висбаден.
   Прогулка в лес. Мережковский читал свою статью по поводу письма 44 матерей. Сквозь лес воздушно-сизая гора на легком золоте заката.

   26.VIII. (8.IX.)
   Вчера был особенно чудесный день. Спал накануне мало, а бодрость, бойкость и уверенность ума. Прошли утром с Верой в город полем за санаторий. Город в долине грифельный, местами розоватый блеск крыш – и все в изумит, синеве, тонкой, блестящей, эфирной.
   Вечером в лесу. Готические просеки. Вдали поют дети – растут в почтении к красоте и законам мира. Листва в лесу цвета гречневой шелухи.
   В России едят грязь, нечистоты, топят голодных детей в речках. И опять литераторы в роли кормителей! Эти прокормят! "Горький при смерти" – как всегда, конечно. «…»

   15 сент. н. с. 21 г.
   Нынче в 3 уезжаем из Висбадена. А какая погода! Дрозды в лесу, в тишине – как в России.
   Быстрая начальственная походка начальников станций.

   27 Окт. – 9 Ноября 1921 г.
   Все дни, как и раньше часто и особенно эти последи. проклятые годы, м.б., уже погубившие меня, – мучения, порою отчаяние – бесплодные поиски в воображении, попытки выдумать рассказ, – хотя зачем это? – и попытки пренебречь этим, а сделать что-то новое, давным-давно желанное, и ни на что не хватает смелости, что ли, умения, силы (а м.б., и законных художеств, оснований?) – начать книгу, о которой мечтал Флобер, "Книгу ни о чем", без всякой внешней связи где бы излить свою душу, рассказать свою жизнь, то, что довелось видеть в этом мире, чувствовать, думать, любить, ненавидеть. Дни все чудесные, солнечные, хотя уже оч. холодные, куда-то зовущие, а все сижу безвыходно дома. 17-го ноября (н.ст.) – мой вечер (с целью заработка) у Цетлиных, необходимо читать что-нибудь новое, а что? Решаюсь в крайности "Емелю" и "Безумн. художника". Нынче неожиданно начал "Косцов", хотя, пописав, после обеда, вдруг опять потух, опять показалось, что и это ничтожно, слабо, что не скажешь того, что чувствуешь, и выйдет патока, да еще не в меру интимная, что уже спета моя песенка. Утешаю себя только тем, что и прежде это бывало, особенно перед "Госп«одином» из С. Фр«анциско» ", хотя можно ли сравнить мои теперешн. силы, и душевн. и физич. с силами того времени? Разве та теперь свежесть чувств, волнений! Как я страшно притупился, постарел даже с Одессы, с первой нашей осени у Буковецкого! Сколько я мог пить почти безнаказанно по вечерам (с ним и с Петром «П. А. Нилус – М.Г.»), как вино переполняло, раскрывало душу, как говорилось, как все восхищало – и дружба, и осень, и обстановка чудесного дома!
   «…» Вышел пройтись, внезапно зашел в кинематограф. Опять бандиты, похищение ребенка, погоня, бешенство автомобиля, несущийся и нарастающий поезд. Потом "Три мушк«етера»", король, королева… Публика задыхается от восторга, глядя на все это (королевское, знатное) – нет, никакие революции никогда не истребят этого! Возвращался почти бегом от холода – на синем небе луна точно 3/4 маски с мертвого, белая, светящаяся, совсем почти лежащая на левое плечо.

   28 ноября.
   В тысячный раз пришло в голову: да, да, все это только комедия – большевицкие деяния. Ни разу за все четыре года не потрудились даже видимости сделать серьезности – все с такой цинической топорностью, которая совершенно неправдоподобна «…»


   1/14 Янв. 1922 г.
   Grand Hotel – получение билетов на мольеровские празднества. Знакомство с Бласко Ибаньесом [ [Бласко Ибаньес Винсенте (1867-1928) – испанский писатель.]]. Купил и занес ему свою книгу.
   Вечером у Алек. Вас. Голштейн. Кто-то военный, в погонах, трогательно бедно одет. Как мало ценятся такие святые редкие люди!
   Мальчик из России у Третьяковых. Никогда не видел масла, не знает слова фрукты.
   Со страхом начал эти записи. Все страх своей непрочности. Проживешь ли этот год?
   Новый год встречали у Ландау.
   Да, вот мы и освободились от всего – от родины, дома, имущества… Как нельзя более идет это нам и мне в частности!

   2/15.
   Вечером снег, вышли пройтись – как в России.
   Вчера, когда возвращались из города, толпы и фотографы у Hotel Grillon – ждут выхода Ллойд Джорджа [ [Ллойд Джордж Дэвид (1863-1945) – премьер-министр Великобритании (1916-1922), один из крупнейших лидеров либеральной партии.]]. Чтоб его разорвало! Солнце было как королек в легкой сероватой мгле над закатом.

   3/16.
   Легкое повышение температ. Все-таки были на завтраке в Кларидже. Какая дешевая роскошь по сравн. с тем, что было у нас в знаменитых ресторанах! Видел Марселя Прево [ [Прево Эжен Марсель (1862-1941) – французский писатель, автор любовно-психологических романов, моралист, с 1921 г. редактировал журн. «Французское обозрение».]]. Молодец еще на удивление. Мережковский так и не дождался своей очереди говорить. Даже финн говорил, а Мережк., как представитель России, все должен был ждать. Я скрипел зубами от обиды и боли.

   4/17.
   Визит ко мне Пуанкарэ [ [Пуанкаре Раймон (1860-1934) – президент Франции (1913-1920), один из организаторов интервенции в годы гражданской войны в России.]] – оставил карточку. Поздно засыпаю, – оч. волнуюсь, что не пишу, что, может, кончено мое писание, и от мыслей о своей промелькнувшей жизни.

   5/18.
   Ездил с Мережковск. на мольеровский банкет «…» Все во фраках, только мы нет, хуже всех. Речь Мережк. была лучше всех других, но не к месту серьезна. И плохо слушали, – что им мы, несчастн. русские!

   6/19 января.
   Письмо от Магеровского – зовут меня в Прагу читать лекции русским студентам или поселиться в Тшебове так, на иждивении правительства. Да, нищие мы!

   7/20 января.
   Вечер Мережковск. и Гиппиус у Цетлиной [ [Цетлина М.С. (1882-1976), урожденная Тумаркина, жена Н.Д. Авксентьева и М.О. Цетлина. Играла большую роль в основании в 1942 г. «Нового журнала» в Нью-Йорке. В 1947 г., после выхода Бунина из парижского Союза русских писателей и журналистов, выступила с нападками на Бунина и заявила о своем с ним разрыве.]]. Девять десятых, взявших билеты, не пришли. Чуть не все бесплатные, да и то почти все женщины, еврейки. И опять он им о Египте, о религии! И все сплошь цитаты – плоско и элементарно донельзя. «…»

   8/21 Января.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное