Иван Бунин.

Дневники

(страница 10 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Что за цвета были леса, когда мы возвращались! Щербачевка (дубовая) светло – коричневая, поляны (березы) еще есть грязное золото, Скородное – не умею определить.
   Десять часов вечера. Густой туман – вот неожиданно! Не выхожу, что-то опять горло.
   В Предтечеве возле потребиловки встреча с девицами Ильиными. Леля сказала, что на "Среде" Зилов читал на меня пародию. Гадина!
   Читаю "Волхонскую барышню" Эртеля. Плохо. Мужицкий язык по частностям верен, но в общем построен литературно, лживо. И потом, эта тележка, ныряющая по грязи, лукавая пристяжная, и заспанный мальчик, ковыряющий в носу… Никогда не скажет: "надел пальто", а всегда – "облачившись в пальто".

   21 октября.
   Не выходил – немного горло. День сперва серый, потом с солнцем. Возился весь день – укладывался. Завтра Казанская, могут напиться – вся деревня варит самогонку – все может быть. Отвратительное, унизительное положение, жутко.
   В языке и умах мужиков все спуталось. – Никто, впрочем, не верит в долготу этого "демократического рая".
   В 1905 году поэты все писали стихи про кузнецов.
   Читал отрывки из Ницше – как его обворовывают Андреев, Бальмонт и т.д. Рассказ Чулкова "Дама со змеей". Мерзкая смесь Гамсуна [ [Гамсун (наст. фамилия Педерсен) Кнут (1859 – 1952) – норвежский писатель – реалист; в годы второй мировой войны сотрудничал с фашистами.]], Чехова и собственной глупости и бездарности. Как Сибирь, так «паузка», «пали» и т.д., еще «заимка»…

   22 октября.
   Все бело от изморози. Чудеснейшее тихое солнечное утро. Звон.
   "Забота" – Капри, 24 января – 6 февраля 1913 г.
   Это ли не "Петлистые уши". «…»
   Мужики и теперь твердят, что весь хлеб "везут" (кто? Неизвестно) немцам.
   Радость жизни убита войной, революцией.
   Как гадки Пшибышевский, Альтенберг [ [Пшибышевский Станислав (1868 – 1927) – польский писатель-модернист, популярный в предреволюционной России.Альтенберг Петер (1859 – 1919) – австрийский писатель – импрессионист. Фофанов К.М. (1862 – 1911) – поэт, лирика которого отдельными чертами родственная символизму в то же время сохраняет близость классическим традициям. Бунин писал брату Юлию 22 июля 1890 г.: "Очень часто испытываю ощущение, которое охарактеризовал Фофанов: «Он мрачен, он угрюм, душа его полна каких-то смутных слов и ноющей печали и плачет, как струна…». Показательно также, что в юношеской статье «Недостатки современной поэзии» он упоминает в числе «современных поэтов» раньше всего Фофанова.]]!
   Луна – зеркало солнца. Сердцевина мака черная.
   Жизнь Фофанова – "сюжет для небольшого рассказа".
   Одиннадцать часов утра. Коля напевает под пианино:
   "Жил был в Фуле…"
   Нет, в людях все-таки много прекрасного!

   30 октября.
   Москва, Поварская, 26.
Проснулся в восемь – тихо. Показалось, все кончилось. Но через минуту, очень близко – удар из орудия. Минут через десять снова. Потом щелканье кнута – выстрел. И так пошло на весь день. Иногда с час нет орудийных ударов, потом следуют чуть не каждую минуту – раз пять, десять. У Юлия тоже.
   Горький, оказывается, уже давно (должно быть, с неделю) в Москве. Юлий мне сказал позавчера, что его видели в "Летучей мыши", – я не поверил. Вчера Вера говорила с Катериной Павловной [ [Катерина Павловна – Е.П. Пешкова (1878 – 1965), жена А. М. Горького, длительное время была знакома с Буниным; оставила воспоминания о своих встречах.]], по телефону. Катерина Павловна – «обе стороны ждут подкреплений». Затем сказала, что Алексей Максимович у нее, что если я хочу с ним поговорить и т.д. «…»
   Часа в два в лазарет против нас пришел автомобиль – привез двух раненых. Одного я видел, – как его выносили – как мертвый, голова замотана чем-то белым, все в крови и подушка в крови. Потрясло. Ужас, боль, бессильная ярость. А Катерина Павловна пошла нынче в Думу (Вере нынче опять звонила) – она гласная, верно, идет разговор, как ликвидировать бой. Юлий сообщает, что Комитет общественного спасения послал четырех представителей на Николаевский вокзал для переговоров с четырьмя представителями Военно-революционного комитета – чтобы большевики сдали оружие, сдались. Кроме того, идут будто бы разговоры между представителями всех соц«иалистических» партий вкупе с большевиками, чтобы помириться на однородном социал«истическом» кабинете. Если это состоится, значит, большевики победили. Отчаяние! Все они одно. И тогда снова вот-вот скандалы, война и т.д. Выхода нет! Чуть не весь народ за "социальную революцию".
   22-го – во втором часу пленный из Предтечева, верхом – громят Глотово. Я ждал Казанской, многое убрал, – самогонка, праздник и слух о 20-м октября, о выступлении большевиков – все предвещало, что многое может быть. Через час – пьяный мужик из Предтечева: "Там все бьют, там громят, мельницу Селезневскую разнесли… Уезжайте скорее!" Цель – разносит слухи, оповещает всех, хотя прикидывается возмущенным, и кроме того всюду берет на водку. Мой рубль швырнул – "я тебе сам пять целковых дам!". Я заорал, он струсил, взял рубль. С двух с половиною дня до трех ночи я убирался, заснул «в» два часа, в пять встал, в семь выехали – я, Коля, Вера. Мишка и Антон сзади на телеге с вещами. Туман, дорога вся в ухабах из застывшей грязи, лошади ужасные. До большой дороги была мука. Под Становой остановились, закусывали, баб тридцать из Кириловки, идут в Становую что-то получать (солдатки, кажется). Завязался разговор. Я выпил – иначе такой глупости не сделал бы. Злоба – "вы, буржуи, капиталисты, войну затеяли". Да, началось с насмешки над нами: "А плохо вам теперь!" Я сказал – "погоди, через месяц и вам будет плохо". – "А! вот как! Значит, ты знаешь! Почему же это нам будет плохо? Говори!" Я стал говорить как елецкий мещанин (плюс мой полушубок и весь наш вид жалкий). Подошел кто-то, что-то "товарищеское", хотя мужик (молодой)… (Ох! ужасный удар!) (Сейчас пять дня.) (Опять!) "Что? Плохо? Вы почему ж это знаете?" (Очень строго.)
   О, позор, о, жуткое чувство! (Опять удар.) Я вильнул – "через месяц Учредительное собрание" – собрал вожжи и поскорее ехать. Возле шлагбаума колесо рассыпалось. До Ельца пешком – тяжко! Жутко! Остановят, могут убить. В Ельце все полно. Приютили нас Барченко. Вечером (опять удар!) у нас гости, я говорил лишнее, – выпил. 24-е пробыли в Ельце. Отовсюду слухи о погромах имений. Вл«адимира» Сем«еновича» все Анненское разгромили. Жгут хлеб, скотину, свиней жарят и пьют самогонку. (Опять!) У Ростовцева всем павлинам голову свернули. (Опять!) 25-го выехали вместе с Б. П. Орловым. В вагоне в проходе – солдаты, солдат из Ламского весело и хорошо рассказывал, как Голицыны с тремя – четырьмя ингушами и попом (опять!) отбивались от мужиков и солдат. Голицына П. А. ранили. 26-го на Курском вокзале узнали, что в Москве готовят бинты, кареты скорой помощи и т.д. – будет бой с большевиками. Два извозчика – сорок рублей. 27-го был в городе – везде равнодушие – "а, вздор, это уже давно говорят". Какие-то два солдата мне (опять!) сказали, что начнется часов с семи. В пять – к Телешовым. Мимо трамвая – поп, народ, несли чудотворную икону. На углу Пречистенки бабы – "большевики стреляли в икону". От Телешовых благополучно дошли, хотя казалось, по городу уже шла стрельба. 28-го мы стрельбы почти не слыхали, выходили.
   Все было ожидание «…» Слухов – сотни (опять!). "Каледин диктатор, идет в Москву" и т.д. "Труд" (газетка Минора) врала, что в Петербурге все (о, ужас, какой удар, всего потрясло) кончено – большевики разбиты. Вчера уже нельзя было выходить – стрельба. Близко Александровское юнкерское училище. О сегодня я уже писал. С фронта никого, хотя поминутно слух – "Москва окружена (опять!) правительственными войсками" и т.д. Ясно, дело плохо, иначе давно бы пришли. Сейчас Вере сказали слух: "Железнодорожники согласились пропустить войска с фронта, если будет социалистический кабинет". У нас в вестибюле дежурство, двери на запоре, все жильцы и "дамы" целый день галдят, врут, женщины особенно. Много евреев, противных. Изнурился от безделья, ожиданья, что все кончится вот-вот, ожиданья громил, – того, что убьют, ограбят. Хлеба дают четверть фунта. А что на фронте? Что немцы? Боже, небывалое в мире зрелище – Россия!
   Десять часов вечера (30 октября). В десять часов погасло электричество и у Зои и у Юлия. У Телешова нет. Юлий сказал, что Т«елешов» передал – подписано соглашение большевиков и прочих партий. Но б«ольшевики» не могут унять солдат. Озлоблены и юнкера. К«атерина» П«авловна» говорила с Митей – Максимка в плену. (Клестов скрывается у «неразборчиво».) Все слухи: четыре тысячи казаков пришли, не могут войти, их не пускают большевики на Казанский вокзал, пришел ударный батальон, тоже не может войти, где-то под Москвой дикая дивизия и т.д. Я дежурил от шести до семи. Большевистский студент собрал прислугу со всего дома – "она волнуется, говорит, зачем мы ворота бревнами закладываем, действуем против своих товарищей, надо с прислугой объясниться…". И объяснился:
   "Стрелять будем, если вы пойдете против нас". Возмущение.
   В вестибюле сидел какой-то полурабочий, к каждому слову "в обчем".

   31 октября.
   Проснулся «в» восемь. Думал, все кончено (было тихо). Но нет, кухарка говорит, только что был орудийный удар. Теперь слышу щелканье выстрелов. Телефон для частных лиц выключен. Электричество есть. Купить на еду ничего нельзя. «Неразборчиво» сказал, ударный батальон пришел, часть переправилась в лодках, швейцар будто бы видел – человек двести пошло к юнкерскому училищу.
   Двенадцать часов дня. Прочел "Соц. демократ" и "Вперед". Сумасшедший дом в аду.
   Один час. Орудийные удары – уже штук пять, близко. Снова – в минуту три раза. Опять то же. Два рода ударов – глуше и громко, похоже на перестрелку.
   Семь с половиною часов вечера. За день было очень много орудийных ударов (вернее, все время – разрывы гранат и, кажется, шрапнелей), все время щелканье выстрелов, сейчас где-то близко грохотал по крышам тяжкий град – чего? – не знаю.
   От трех до четырех был на дежурстве. Ударила бомба в угол дома Казакова возле самой панели. Подошел к дверям подъезда (стеклянным) – вдруг ужасающий взрыв – ударила бомба в стену дома Казакова на четвертом этаже. А перед этим ударило в пятый этаж возле черной лестницы (со двора) у нас. Перебило стекла. Хозяин этой квартиры принес осколок гранаты трехдюймовой. Был Сережа. День тяжелый, напряженный. Все в напряжении и все все ждут помощи. Но в то же время об общем положении России и о будущем никто не говорит, – видимо, это не занимает.
   Хочется есть – кухарка не могла выйти за провизией (да и закрыто, верно), обед жалкий.
   Лидия Федоровна чудовищно невыносима. Боже, как я живу!
   Опять убирался, откладывал самое необходимое – может быть пожар от снаряда. Дом Коробова горел.
   Юлий утром звонил. С тех пор ни звука. Верно, телефон не дают.
   А что в деревне?! Что в России?!
   Москву расстреливают – и ниоткуда помощи! А Дума толкует о социалистическом кабинете! Почему же, если телеграф нейтрален, Керенский не дает знать о себе?
   Почти двенадцать часов ночи. Страшно ложиться спать. Загораживаю шкафом кровать.

   1 ноября.
   Среда. Засыпая вчера, слышал много всяких выстрелов. Проснулся в шесть с половиною утра – то же. Заснул, проснулся в девять – опять то же. Весь день не переставали орудия, град по крышам где-то близко и щелканье. Такого дня еще не было. Серый день. Все жду чего-то, истомился. Щелканье кажется чьей-то забавой. Нынче в третьем часу, когда вышел в вестибюль, снова ужасающий удар где-то над нами. Пробегают не то юнкера, не то солдаты под окнами у нас – идет охота друг на друга.
   Читал только "Социал-демократ". Ужасно.
   В Неаполе в монастыре Camaldoli над Вомеро каждую четверть часа дежурный монах стучит по кельям: "Badate, e possato un quarto dora della vostra vita" ("Внемлите, прошло еще четверть часа вашей жизни" – ит.).
   Пишу под тяжкие удары, щелканье и град.
   Поповы – молодые муж и жена. Она княжна Туркестанова. Что за прелестное существо. Все раздает всем свои запасы. Объявление в "Русских ведомостях" от 22 октября. «…»
   Читал "Русские ведомости" за 21, 22, 24, 25. Сплошной ужас! В мире не было такого озверения. Постановление офицеров ("Русские ведомости", номер от 25 октября).
   Ходил в квартиру чью-то наверх, смотрел пожар (возле Никитских ворот, говорят). Дочь Буренина [ [Буренин В.П. (1841 – 1926) – публицист, поэт, критик, сотрудник газ. «Новое время»; в 1910 – е гг. в фельетонах обвинял Бунина в «опачкивании народа».]].

   2 ноября.
   Заснул вчера поздно – орудийная стрельба. День нынче особенно темный (погода). Остальное все то же. Днем опять ударило в дом Казакова. Полная неизвестность, что в Москве, что в мире, что с Юлием! Два раза дежурил.
   Народ возненавидел все.
   Положение нельзя понять. Читал только "Социал-демократ". Потрясающий номер! Но о событиях нельзя составить представления. Часов с шести вечера стрельбы из орудий, слава богу, чтобы не сглазить, что-то не слышно.
   Одиннадцать часов вечера. Снова два орудийных удара.

   4 ноября.
   Вчера не мог писать, один из самых страшных дней всей моей жизни. Да, позавчера был подписан в пять часов "Мирный договор". Вчера часов в одиннадцать узнал, что большевики отбирают оружие у юнкеров. Пришли Юлий, Коля. Вломились молодые солдаты с винтовками в наш вестибюль – требовать оружие «…» Три раза приходили, вели себя нагло. Выйдя на улицу после этого отсиживания в крепости – страшное чувство свободы (идти) и рабства «…» Ходил по переулкам возле Арбата. Разбитые стекла и т.д. Назад, по Поварской – автомобиль взял белый гроб из госпиталя против нас.
   Заснул около семи утра. Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений! Этот день венец всего! «…»
   Нынче встал в одиннадцать. Были Юлий, Митя, Коля, пошли в книгоиздательство. Заперто «…»
   Командующий войсками Московского округа – солдат Муралов [ [Муралов А.И. (1886 – 1937) – в 1917 г. командующий войсками Московского военного округа; с 1918 г. – губвоенком и комендант Тульского укрепрайона. Репрессирован в 1937 г.]]. Комиссар театров – Е.К. Малиновская [ [Малиновская Е.К. (1875 – 1942) – актриса, комиссар театров в 1917 г.; директор Большого театра в 1920 – 1924, 1930 – 1935 гг.]]. Старк тоже комиссар [ [Старк Л.Н. (1889 – 1937) – в 1917 г. член Исполнительной комиссии Гельсингфоргского комитета РСДРП (б), участник Октябрьского восстания в Петрограде; в ноябре – декабре 1917 г. зам. наркома почт и телеграфов; в марте – апреле 1918 г. комиссар РОСТа. Репрессирован в 1937 г.]].

   11 ноября.
   «…» Ленин сместил Духонина [ [Духонин Н.Н. (1876 – 1917) – генерал – лейтенант (1917); с 3 (16) ноября – главковерх; решением Совета Народных Комиссаров 9 (22) ноября 1917 г. отстранен от должности; убит солдатами после занятия ставки революционными войсками.]], назначил верховным главнокомандующим Крыленко [ [Крыленко Н.В. (1885 – 1938) – с 9 (22) ноября 1917 г. Верховный главнокомандующий (до марта 1918); погиб во время сталинских репрессий.]].

   21 ноября 12 ч. ночи.
   Сижу один, слегка пьян. Вино возвращает мне смелость, муть сладкую сна жизни, чувственность – ощущение запахов и пр. – это не так просто, в этом какая-то суть земного существования. Передо мной бутылка № 24 удельного. Печать, государственный герб. Была Россия! Где она теперь. «….» Убит Духонин, взята ставка и т.д.
   Возведен патриарх "всея Руси" на престол нынче – кому это нужно?! [ [5 (18) ноября 1917 г. 1-й Всероссийский поместный собор избрал патриарха всея Руси Тихона (В. В. Белавина; 1865 – 1925); при Петре I патриаршество было упразднено и церковными делами ведал синод, высший государственный орган по делам церкви.]]


   25 мая 1918 г. (старый стиль)
   11 часов утра (по "нов«ому»времени"), Орша.
   Вдоль полотна ж«елезной» д«ороги» дощатые шалаши, в них беженцы из России, возвращающиеся на родину, на Украину.
   Мы третий день в пути. В Москве приехали на Савеловский вокзал в 3 ч. дня, 23-го, провожал Юлий, простившийся с нами на подъезде. В поезд сели только в 7 ч. – раньше отправляли "пролетарских" детей на каникулы в Саратовскую губ. – затеи Луначарского. С Сав. вокзала мы тронулись только в час ночи, а с Александровского – в 3 ч. Спать пошли только в 4 – до того сидели с доктором этого санитарного поезда, пили тминную водку. В Вязьме были в 3 ч. 24 мая и стояли там до вечера. В Смоленск прибыли рано утром 25-го, откуда тронулись в 5 утра. В Орше стоим уже 3 часа, не зная, когда поедем дальше.

   26 мая.
   Двинулись в 11 ч. 20 м. утра. В 12 ч. без 10 м. мы на "немецкой" Орше – за границей. Ян со слезами сказал:
   "Никогда не переезжал с таким чувством границы! Весь дрожу! Неужели наконец я избавился от власти этого скотского народа!" Болезненно счастлив был, когда немец дал в морду какому-то большевику, вздумавшему что-то сделать еще по-большевицки.
   Время здесь уже нормальное.
   Немецкий пост, купил у немцев бутылочку кюммеля. За завтраком и обедом у нас в поезде был помощник коменданта станции, немец 23 лет.
   Едем на Жлобин.

   27 мая (9 июня). Воскресенье.
   Утром Минск. Серо, скучно. Узнали, что поезд пойдет на Барановичи. Из поезда пришлось непосильно тащить вещи на другой. Александровский, вокзал – больше версты. Помогли 2 больных солдата.

   Лето, восемнадцатый год, Киев.
   Жаркий летний день на Днепре. На песчаных полях против Подола черно от купающихся. Их все перевозят туда бойкие катерки. Крупные белые облака, блеск воды, немолчный визг, смех, крик женщин – бросаются в воду, бьют ногами, заголяясь в разноцветных рубашках, намокших и вздувающихся пузырями. Искупавшиеся жгут на песке у воды костры, едят привезенную с собой в сальной бумаге колбасу, ветчину. А дальше, у одной из этих мелей, тихо покачивается в воде, среди гнилой травы, раздувшийся труп в черном костюме. Туловище полулежит навзничь на бережку, нижняя часть тела, уходящая в воду, все качается – и все шевелится равномерно выплывающий и спадающий вялый белый бурак в расстегнутых штанах. И закусывающие женщины резко, с хохотом вскрикивают, глядя на него.

   15/28 дача Шишкиной (под Одессой).
   Пятый час, ветер прохладный и приятный, с моря. За воротами стоит ландо, пара вороных лошадей – приехал хозяин дачи, ему дал этих лошадей приятель, содержатель бюро похоронных процессий – кучер так и сказал – "это ландо из погребальной конторы". Кучер с крашеной бородой.
   Чуть не с детства я был под влиянием Юлия, попал в среду "радикалов" и чуть не всю жизнь прожил в ужасной предвзятости ко всяким классам.
   Сегодня уехал Нилус. Завтра с нами селится Кипен [ [Кипен А.А. (1870 – 1938) – прозаик, очеркист.]].


   «б. д.»
   «…» Часто теперь, читая какую-нибудь книгу, останавливаюсь и дико смотрю перед собой, – так оглушила, залипала (вероятно, залила. – М.Г.), все затмила низость человеческого слова и так дико вспоминать, на минуту выплывая из этого моря, что существовало и, может быть, где-нибудь еще существует прежнее человеческое слово!
   4 ч. Гулял, дождя нет, пышная зелень, тепло, но без солнца. На столбах огромн«ые» афиши: "В зале пролеткульта грандиозный Абитур-спектакль-бал…" – После спектакля "призы": 1) за маленькую изящн«ую» ножку, 2) за самые красивые глаза, киоски в стиле "модерн", "в пользу безработных спекулянтов", губки и ножки целовать в закрытом киоске, красный кабачек, шалости электричества, катильон, серпантин и т.д. 2 оркестра воен«ной» музыки, усиленная охрана, свет обеспечен, разъезд в 6 ч. по старому времени… Хозяйка вечера супруга командующего 3-й советской Армией Марфа Яковлевна Худякова" [ [Худяков Н.А. (1890 – 1939) – в феврале 1918 г. возглавлял отряды Красной гвардии на Дону; в августе – командующий центральным участком Царицынского фронта; в декабре 1918 г. – феврале 1919 г. – помощник командующего 10-й армией; в марте – апреле 1919 г. – член РВС группы войск харьковского направления; с апреля по июнь – командующий 3-й Украинской советской армией. Погиб во время сталинских репрессий.]]. Прибавьте к этому новую орфографию.

   25 мая/7 июня.
   Прочел "Знамя" и 1 № "Советск. власти", орган одес«ского» Совдепа, долженствующ«ий», по-видимому, заменить собою "Голос красноарм«ейца» ", который уже давно не виден в городе, отправл«ен», как говорят, "на фронт". Все то же! Все "ликвидация григорьевских банд" и "разрастающаяся" во всем мире революц«ия», – между прочим крупно напечатано сообщение о большевистск«ом» восстании в Турции «…»
   Вчера весь вечер дождь, настроение оч«ень» тяжкое. Дождь и ночью, льет и сейчас.
   В "Советской» вл«асти»" две карикатуры; несомненно Минского. До содрогания, до тошноты гнусно. «…»

   28 мая/8 июня.
   "Знамя борьбы" наполовину занято Марьяшем. "Проф«ессиональный» союз пекарей извещает о трагическ«ой» смерти стойкого борца за царство социализма…" И еще неск«олько» таких же объявлений; некрологи, заметки: "Ушел еще один… Не стало Марьяша… Стойкий, сильный, светлый…" и т.д. «…»
   Затем идет смехотв«орное» известие о том, что приморские города вблизи Дарданелл заняты турецк«ими» коммунистами, которые принимают меры к закрытию Дард«анелльского» пролива, сообщение «…» что "на Галицию идет огромная польская сила с Петлюрой в авангарде" (я говорил, что Петлюра вынырнет!) [ [Петлюра С.В. (1879 – 1926) – один из руководителей буржуазно – националистического движения на Украине. С 14 ноября 1918 г. член Украинской директории и командующий войсками Украинской народной республики; с 10 февраля председатель Директории. После разгрома Директории бежал в Варшаву; в мае 1920 г. создал в Киеве марионеточное правительство. С 1920 г. – эмигрант.]]
   В полдень телефон из Сергиевск«ого» училища: приехал из Москвы Личкус, сообщил Вере, что у Мити Муромцева [ [Муромцев Д.Н., юрист, в Москве в 1936 г. покончил с собой.]] тронуты верхушки легких и миокардит. Вера заплакала, оч«ень» расстроена. «…»

   20.VI (1/2.VIII)
   Вчера разрешили ходить до 8 ч. вечера – "в связи с выяснившимся положением" (?) «…» Голодая, мучаясь, мы должны проживать теперь 200 р. в день. Ужас и подумать, что с нами будет, если продлится здесь эта власть. Вечером вчера пошли слухи, подтверждающие отход немцев. «…»
   Был у Полыновых; Маргар. Ник. все восхищается моими рассказами, вспоминали с ней «…» о портсигаре из китового уса, который М. Н. подарила когда-то Горькому. «…»
   Газеты, как всегда, тошнотворны. О Господи милостивый, – думаешь утром, опять «…» то же: "мы взяли… мы оставили… без перемен" – и конца этой стервотной драке «…» не видно! «…»
   9 ч. веч. Опять наслушался уверений, что "вот-вот" «…» В порту все то же, до сих пор непонятное, за последнее время особенно, вследствие каких «вероятно, "каких-то". – М. Г.» беспрерывных уходов, приходов, – контрминоносец и два маленьких, все бегающих и по рейду и куда-то в даль.
   Купил – по случаю! – 11 яиц за 88 р. О, анафема, чтоб вам ни дна, ни покрышки – кругом земля изнемогает от всяческого изобилия, колос чуть не в 1/2 аршина, в сто зерен, а хлеб можно только за великое счастье достать за 70 – 80 р. фунт, картофель дошел до 20 р. фунт и т.д.! «…» Электричества почему-то нету. (Я таки жег за последнее время тайком, – "обнаглел".)


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное