Иван Бунин.

Дневники

(страница 1 из 33)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Иван Алексеевич Бунин
|
|  Дневники
 -------

   Молчат гробницы, мумии и кости.
   Лишь слову жизнь дана:
   Из древней тьмы, на мировом погосте.
   Звучат лишь Письмена.
   И нет у нас иного достоянья!
   Умейте же беречь
   Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
   Наш дар бессмертный – речь.
 7.1.15.



   В начале августа (мне 10 лет 8 мес.) выдержал экзамен в первый класс Елецкой гимназии. С конца августа жизнь с Егорчиком Захаровым (незаконным сыном мелкого помещика Валентина Ник. Рышкова, нашего родственника и соседа по деревне «Озерки») у мещанина Бякина на Торговой ул. в Ельце. Мы тут «нахлебники» за 15 рубл. с каждого из нас на всем готовом.


   Конец декабря
   «…» ветер северный, сухой, забирается под пальто и взметает по временам снег… Но я мало обращал на это внимание: я спешил скорей на квартиру и представлял себе веселие на празднике, а нонешним вечером – покачивание вагонов, потом поле, село, огонек в знакомом домике… и много еще хорошего…
   Просидевши на вокзале в томительном ожидании поезда часа три, я наконец имел удовольствие войти в вагон и поудобнее усесться… Сначала я сидел и не мог заснуть, так как кондукторы ходили и, по обыкновению, страшно хлопали дверьми: в голове носились образы и мечты, но не отдельные, а смешанные в одно… Что меня ждет? – задавал я себе вопрос. Еще осенью я словно ждал чего-то, кровь бродила во мне, и сердце ныло так сладко, и даже по временам я плакал, сам не зная от чего; но и сквозь слезы и грусть, навеянную красотою природы или стихами, во мне закипало радостное, светлое чувство молодости, как молодая травка весенней порой. Непременно я полюблю, думал я. В деревне есть, говорят, какая-то гувернантка! Удивительно, отчего меня к ней влечет? Может, оттого, что про нее много рассказывала сестра…
   Наконец я задремал и не слыхал, как приехал в Измалково. Лошадей за нами прислали, но ехать сейчас же было невозможно по причине метели, и нам пришлось ночевать на вокзале.
   Еще с большим веселым и сладким настроением духа въехал я утром в знакомое село, но встретил его не совсем таким, каким я его оставил: избушки, дома, река – все было в белых покровах. Передо мной промелькнули картины лета. Вспомнил я, как приезжал в последний раз сюда осенью.
   …Потребность любви!.. Но кого? В Озерках никого, а в Васильевском?.. Тоже никого! Впрочем, там есть гувернантка – но молоденькая и недурненькая, как я слышал от сестры.
В самом деле меня что-то влечет к ней? Она гувернантка и, верно, тихое существо, а это идеал всех юношей. Им нравятся по большей части существа не такие, как светские резкие женщины… Может быть!..
   Наконец сегодня я уже с нетерпением поехал в Васильевское. Сердце у меня билось, когда я подъезжал к крыльцу знакомого родного дома. Увижу ли я ее нынче, думал я; 23-го она была в Ельце! На крыльце я увидал Дуню и ее, как я предположил; это была барышня маленького роста с светлыми волосами и голубыми глазками [ [В «Записях Бунина» о 1885 г. читаем: «На Рождество приехал домой через Васильевское, Эмилия Васильевна Фехнер, гувернантка Туббе. Тотчас влюбился. В гимназию больше не вернулся». Раннее увлечение Фехнер оставило след в душе Бунина. В. Н. Муромцева – Бунина рассказывает: «В 1937 году, когда Иван Алексеевич был в Ревеле, столице Эстонской республики, после вечера, где он выступал, подошла к нему полная, небольшого роста дама. Это была Эмилия!.. Они долго говорили… Обо всех расспрашивала подробно. Иван Алексеевич взволнованно рассказал мне об этой встрече. Вспоминал он Эмилию и их неожиданную встречу и незадолго до смерти»]]. Красивой ее нельзя было назвать, но она симпатична и мила. С трепетом я подал ей руку и откланялся. «Эмилия Фасильевна Фехнер!» – проговорила она. Познакомились, значит. Мне сразу сделалось неловко и в душе зашевелилась мысль. «Неужели, думал я, я буду целовать эти милые ручки и губки!» Но это уже было дерзко. Весь день нонче я держал себя «…» и натянуто и почти не разговаривал с ней. Но она, напротив, была развязна и проста. Наконец вечером мы отправились к Пушешникову, помещику, живущему на другой стороне реки. Он нам родня. Там я стал несколько свободней с Эм. Вас. Уже сердце мое билось страстью… Я полюбил и чувствовал, что влюбляюсь все более и более. Приглашал танцевать только ее одну, гулял, и наконец перед ужином она сказала мне: «Давайте играть в карты! Хотите?» Я покраснел и неловко поклонился. Мы пошли в гостиную. Там никого не было. Мы играли и шутили, наконец ее пришел приглашать танцевать некто молодой малый Федоров, мой приятель. Я вышел также и пошел в кабинет, думая, что я уже мог надеяться. Но через несколько минут она вошла. «Что ж вы забрались сюда, – сказала она, – я вас искала, искала!» Что это значит, подумал я!..
   За ужином я сидел рядом с ней, пошли домой мы с ней под руку. Я уже влюбился окончательно. Я весь дрожал, ведя ее под руку. Расстались мы только сейчас, уже друзьями, а я, кроме того, влюбленным. И теперь я вот сижу и пишу эти строки. Все спит… на мне и в ум сон нейдет. "Люблю, люблю", – шепчут мои губы.
   Исполнились мои ожиданья.

   29 декабря 1885 г.
   Сегодня вечер у тетки. На нем будут из Васильевского и в том числе гуверн«антка», в которую я влюблен не на шутку.
   «…» Сердце у меня чуть не выскочило из груди! Она моя! Она меня любит! О! с каким сладостным чувством я взял ее ручку и прижал к своим губам! Она положила мне головку на плечо, обвила мою шею своими ручками, и я запечатлел на ее губках первый, горячий поцелуй!..
   Да! пиша эти строки, я дрожу от упоенья! от горячей первой любви!.. Может быть, некоторым, случайно заглянувшим в мое сердце, смешным покажется такое излияние нежных чувств! "Еще молокосос, а ведь влюбляется", – скажут они. Так! Человеку, занятому всеми дрязгами этой жизни и не признающему всего святого, что есть на земле, правда, свойства первобытного состояния души, т.е. когда душа менее загрязнилась и эти свойства более подходят к тому состоянию, когда она была чиста и, так сказать, даже божественна, правда слишком. Но, может быть, именно более всего святое свойство души Любовь тесно связано с поэзией, а поэзия есть Бог в святых мечтах земли, как сказал Жуковский (Бунин, сын А. И. Бунина и пленной турчанки). Мне скажут, что я подражаю всем поэтам, которые восхваляют святые чувства и, презирая грязь жизни, часто говорят, что у них душа больная; я слыхал, как говорят некоторые: поэты все плачут! Да! и на самом деле так должно быть: поэт плачет о первобытном чистом состоянии души, и смеяться над этим даже грешно! Что же касается до того, что я "молокосос", то из этого только следует то, что эти чувства более доступны "молокососу", так как моя душа еще молода и, следовательно, более чиста. Да и к тому же я пишу совсем не для суда других, совсем не хочу открывать эти чувства другим, а для того, чтобы удержать в душе эти напевы.

     Пронесутся года. Заблестит
     Седина на моих волосах,
     Но об этих блаженных часах
     Память сердце мое сохранит…

   ….
   Остальное время вечера я был как в тумане. Сладкое, пылкое чувство было в душе моей. Ее милые глазки смотрели на меня теперь нежно, открыто. В этих очах можно было читать любовь. Я гулял с ней по коридору, и прижимал ее ручки к своим губам, и сливался с нею в горячих поцелуях. Наконец пришло время расставаться. Я увидал, как она с намерением пошла в кабинет Пети. Я вошел туда же, и она упала ко мне на грудь. "Милый, – шептала она,– милый, прощай! Ты ведь приедешь на Новый год?" Крепко поцеловал я ее, и мы расстались.
   ….
   Домой я приехал полный радужных мечтаний. Но при этом в сердце всасывалось другое гадкое чувство, а именно ревность. "Она завтра поедет домой с Федоровым – да еще вдвоем только… Впрочем, ведь она меня любит, а все-таки я бы не хотел, чтобы она с кем-нибудь даже разговаривала… Да, глупость, глупость это", – разуверял я себя…
   Наконец я лег спать, но долго не мог заснуть. В голове носились образы, звуки… пробовал стихи писать, – звуки путались, и ничего не выходило… передать все я не мог, сил не хватало, да и вообще всегда, когда сердце переполнено, стихи наклеятся. Кажется, что написал бы бог знает что, а возьмешь перо – и становишься в тупик… Согласившись наконец с Лермонтовым, что всех чувств значенья "стихом размерным и словом ледяным не передашь", я погасил свечу и лег. Полная луна светила в окно, ночь была морозная, судя по узорам окна. Мягкий бледный свет луны заглядывал в окно и ложился бледной полосой на полу. Тишина была немая… Я все еще не спал… Порой на луну, должно быть, набегали облачка, и в комнате становилось темней. В памяти у меня пробегало прошлое. Почему-то мне вдруг вспомнилась давно, давно, когда я еще был лет пяти, ночь летняя, свежая и лунная… Я был тогда в саду… И снова все перемешалось… Я глядел в угол. Луна по-прежнему бросала свой мягкий свет… Вдруг все изменилось, я встал и огляделся: я лежу на траве в саду у нас в Озерках. Вечер. Пруд дымится… Солнце сквозит меж листвою последними лучами. Прохладно. Тихо. На деревне только где-то слышно плачет ребенок и далеко несется по заре, словно колокольчик, голос его. Вдруг из-за кустов идут мои прежние знакомые. Лиза остановилась, смотрит на меня и смеется, играя своим передничком. Варя, Дуня… Вдруг они нагнулись все и подняли… гроб. В руках очутились факелы. Я вскочил и бросился к дому. На балконе стоит Эмилия Вас., но только не такая, какая была у тетки, а божественная какая-то, обвитая тонким покрывалом, вся в розах, свежая, цветущая. Стоит и манит меня к себе. Я взбежал и упал к ней в объятья и жаркими поцелуями покрывал ее свежее личико… Но из-за кустов вышли опять с гробом Лиза, Дуня, Варя; она вскрикнула и прижалась ко мне… Вдруг все потемнело… Кругом поле насколько можно разглядеть, на руках у меня Мила…она шепчет и целует меня: "милый, милый"… Далеко где-то звенит колокольчик… и… я проснулся: в комнате так же темно, луна не светит. Эк! что мне снится, подумал я, постарался поскорей заснуть опять…


   27 января 1886 г.
   Вечер. Сижу один в зало и хочу записать то, что за неимением… да нет, впрочем, даже по небрежности, не внес в свой журнальчик. Особенного ничего не случилось. Но все-таки надо припомнить. Как я провел остальное время Святок.
   30-го декабря я встал уже с сладким мучением влюбленного и опять с ревностью в груди, но не только к Федорову, но и даже (глупо) ко всем. Когда нонче утром заговорили о ней, я не мог слышать, и, что всего удивительней, даже хотя говорили о ней что-то хорошее, и притом мать с Настей. Я уже не знаю отчего, только я ревную и не могу выносить. А тут еще поедет с Федоровым, и хотя я уверен, что она не изменит, но мне бы не хотелось, чтобы подобные Федоровы были близко около нее. Это малый, не кончивший курс учения, хромой и притом пошляк, это один из…

   Продолжение дневника 27 января 1886 года.
   Юлий живет в Озерках – под надзором полиции, обязан три года не выезжать никуда [ [Ю.А. Бунин (1857 – 1921), старший брат Бунина, оказал на него огромное влияние. Окончив с золотой медалью гимназию, поступил на физико-математический факультет Московского университета, где ему прочили блестящую будущность. Еще в гимназии сблизился с революционерами – народниками и в 1881 г. был исключен из университета за участие в подпольных кружках; университетский курс заканчивал в Харькове. В 1884 г. был арестован в Озерках по доносу соседского помещика Логофета, провел год в тюрьме, а затем был отправлен под надзор полиции в родительское имение. После того как Бунин бросил Елецкую гимназию, старший брат много занимался с ним, развивал его интересы и относился к нему, по словам писателя Н.Д. Телешова, «почти как отец».]].
   Зимой пишу стихи. В памяти морозные солнечные дни, лунные ночи, прогулки и разговоры с Юлием.

   20 декабря 1886 года.
   Вечер. На дворе не смолкая бушует страшная вьюга. Только сейчас выходил на крыльцо. Холодный резкий ветер бьет в лицо снегом. В непроглядной крутящейся мгле не видно даже строений. Едва-едва, как в тумане, заметен занесенный сад. Холод нестерпимый.
   Лампа горит на столе слабым тихим светом. Ледяные белые узоры на окнах отливают разноцветными блестящими огоньками. Тихо. Только завывает метель да мурлыкает какую-то песенку Маша [ [Маша – сестра Бунина Мария Алексеевна (1873 – 1930), в замужестве Ласкаржевская.]]. Прислушиваешься к этим напевам и невольно отдаешься во власть долгого зимнего вечера. Лень шевельнуться, лень мыслить.
   А на дворе все так же бушует метель. Тихо и однообразно проходит время. по-прежнему лампа горит слабым светом. Если в комнате совершенно стихает, слышно, как горит и тихонько сипит керосин. Долог зимний вечер. Скучно. Всю ночь будет бушевать метель и к рассвету нанесет высокий снежный сугроб.


   Без даты
   Поезд, метель, линия сугробов и щитов.

   Без даты
   Изба полна баб и овец – их стригут.
   На веретье на полу лежит на боку со связанными тонкими ногами большая седая овца. Черноглазая баба стрижет ее левой рукой (левша) огромными ножницами, правой складывая возле себя клоки сальной шерсти, и без умолку говорит с другими бабами, тоже сидящими возле связанных лежащих бокастых овец и стригущими их.


   26 июля
   Церковь Спаса-на-бору. Как хорошо: Спас на бору! Вот это и подобное русское меня волнует, восхищает древностью, моим кровным родством с ним.


   В июле (?) приехала в Огневку В. [ [Очевидно, речь идет о В.В. Пащенко (1870 – 1918), мучительный роман с которой, закончившийся в 1894 г. разрывом, оставил неизгладимый отпечаток в душе Бунина; вызвал к жизни позднейший рассказ «В ночном море» (1924) и образ Лики в романе «Жизнь Арсеньева».]]. С ней к Воргунину. Осенью в Полтаве писал «Вести с родины» и «На чужой стороне» (?).
   Конец декабря – с Волкенштейном в Москву к Толстому [ [Волкенштейн А.А. (1852 – 1925) – земский врач, жил в Полтаве и помогал Л.Н. Толстому в закупке продовольствия для голодающих.]].

   3 июня 1893 г. Огневка.
   Приехал верхом с поля, весь пронизанный сыростью прекрасного вечера после дождя, свежестью зеленых мокрых ржей.
   Дороги чернели грязью между ржами. Ржи уже высокие, выколосились. В колеях блестела вода. Впереди передо мной, на востоке, неподвижно стояла над горизонтом гряда румяных облаков. На западе – синие-синие тучи, горами. Солнце зашло в продольную тучку под ними – и золотые столпы уперлись в них, а края их зажглись ярким кованым золотом. На юге глубина неба безмятежно ясна. Жаворонки. И все так привольно, зелено кругом. Деревня Басово в хлебах.


   В начале января вернулся из Москвы в Полтаву. «Аркадий». От Николаева (?).
   В апреле в "Русском богатстве" "Танька" (?).

   Вечер 19 мая.
   Павленки (на даче под Полтавой), дождь, закат (запись: "Пришел домой весь мокрый…").

   15 авг.
   Павленки, сидел в саду художника Мясоедова (запись: "Солнечный ветреный день…") В«аря» в Ельце. Осенью квартира на Монастырской.

   20 окт. (с. стиля)
   В 2 ч. 45 м. смерть Александра III в Ливадии.
   Привезен в Птб. 1 ноября. Стоял в Петропавловском соборе до 7 ноября (до похорон).

   4 ноября.
   Бегство В«ари» [ [4 ноября 1894 г. В.В. Пащенко уехала из Полтавы, где они жили с Буниным, оставив записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом». В следующем году она вышла замуж за друга Бунина А.Н. Бибикова.]].
   Вскоре приехал Евгений [ [Е.А. Бунин (1858 – 1935), брат Бунина.]]. С ним и с Юлием в Огневку, Елец, Поповская гостиница.
   Я остался в Огневке. До каких пор?

   Вечер 19 мая 94 г.
   Павленки (предместье Полтавы).
   Пришел домой весь мокрый, – попал под дождь, – с отяжелевшими от грязи сапогами. Прошел сперва с нашей дачи к пруду в земском саду, – там березы, ивы с опущенными длинными мокрыми зелеными ветвями. Потом пошел по дороге в Полтаву, глядя на закат справа. Он все разгорался – и вдруг строения города на горе впереди, корпус фабрики, дым трубы – все зажглось красной кровью, а тучи на западе – блеском и пурпуром.

   15 авг. 94.
   Павленки.
   Солнечный ветреный день. Сидел в саду художника Мясоедова [ [Мясоедов Г.Г. (1835 – 1911), художник, один из основателей Товарищества передвижников.]] (наш сосед, пишет меня), в аллее тополей на скамейке. Безоблачное небо широко и свежо открыто. Иногда ветер упадал, свет и тени лежали спокойно, на поляне сильно пригревало, в шелковистой траве замирали на солнце белые бабочки, стрекозы с стеклянными крыльями плавали в воздухе, твердые темно-зеленые листья сверкали в чаще лаковым блеском. Потом начинался шелковистый шелест тополей, с другой стороны, по вершинам сада, приближался глухой шум, разрастался, все охватывал – и свет и тени бежали, сад весь волновался… И снова упадал ветер, замирал, и снова пригревало.


   В январе в первый раз приехал в Птб. Михайловский [ [Михайловский Н.К. (1842 – 1904) – публицист и литературный критик, редактор журнала «Русское богатство», крайний сторонник позитивизма.]], С. Н. Кривенко [ [Кривенко С.Н. (1847 – 1907) – публицист либерально – народнического направления, член редакции журн. «Русское богатство».]], Жемчужников [ [Жемчужников А.М. (1821 – 1908) – поэт. Бунин высоко ценил его творчество и посвятил 50 – летию литературной деятельности Жемчужникова статью «Поэт – гуманист». В книге В. Н. Муромцевой – Буниной читаем: «Нанес он визит и поэту Жемчужникову, с которым несколько лет состоял в переписке. Жемчужников сразу оценил его стихи и помогал на первых порах устраивать их в „Вестнике Европы“. Старший собрат принял молодого поэта с распростертыми объятиями, пригласил обедать и много рассказывал о прошлом».]].
   Потом? Москва, Бальмонт, Брюсов, Эртель, Чехов (оба в Большой Московской гостинице).

   Март: Москва, номера в конце Тверского бульвара, с Юлием. Солнце, лужи.
   В "Русской мысли" стихи "Сафо", "Вечерняя молитва".
   "Старая, огромная, людная Москва", и т.д. Так встретила меня Москва когда-то впервые и осталась в моей памяти сложной, пестрой, громоздкой картиной – как нечто похожее на сновидение…
   Это начало моей новой жизни было самой темной душевной порой, внутренне самым мертвым временем всей моей молодости, хотя внешне я жил тогда очень разнообразно, общительно, на людях, чтобы не оставаться наедине с самим собой.

   Летом– Полтава (?). Поездка на отправку переселенцев с Зверевым. Написал «На край света» (когда?). Напечатали в «Новом слове» в октябре.

   В декабре – Птб., вечер в Кредитном Обществе. Номера на Литейном (?). Привез «Байбаки».
   Федоров [ [Федоров А.М. (1868 – 1949) – поэт, беллетрист, драматург; приятель Бунина.]], Будищев [ [Будищев А.Н. (1867 – 1916) – беллетрист, писавший под сильным влиянием Чехова и Достоевского.]], Ладыженский [ [Ладыженский В.Н. (1859 – 1932) – беллетрист, был близок с Чеховым и оставил о нем воспоминания.]], Михеев [ [Михеев В.М. (1859 – 1908) – поэт и беллетрист, бытописатель Сибири.]], Михайловский, Потапенко [ [Потапенко И.Н. (1856 – 1929) – беллетрист, получивший широкую известность после появления повести «На действительной службе» (1890), где выведен «идеальный» священник о.Кирилл Обновленский, ведущий в народе широкую филантропическую деятельность.]], Баранцевич [ [Баранцевич К.С. (1851 – 1927) – второстепенный беллетрист.]], Гиппиус [ [Гиппиус 3.Н. (1869 – 1945) – поэт – символист, жена Д.С. Мережковского, автор воспоминаний «Живые лица».]], Мережковский [ [Мережковский Д.С. (1865 – 1941) – поэт, исторический романист, критик, идеолог русского символизма и религиозный мыслитель; в эмиграции Мережковские в течение ряда лет находились в близких отношениях с Буниными.]], Минский [ [Минский (Виленкин) Н.М. (1855 – 1937) – поэт – символист.]], Савина [ [Савина М.Г. (1854 – 1915) – русская актриса.]] (это на вечере в Кред. О-ве); Сологуб (утром у Федорова), Елпатьевский [ [Елпатьевский С.Я. (1854 – 1933) – писатель, публицист, представитель народнической литературы.]], Давыдова [ [Давыдова А.А. (урожд. Горжанская; 1848 – 1902) – издательница журн. «Мир божий».]] («Мир божий» на Лиговке). Муся [ [Муся – дочь Давыдовой Мария Карловна, в первом замужестве Куприна, во втором Иорданская (1881 – 1966), издательница журнала после смерти матери, автор книги воспоминаний «Годы молодости». В.Н. Муромцева – Бунина в своей книге рассказывала: "В этот приезд у него (т.е. Бунина. – О.М.) заводятся знакомства среди молодых писателей: Федоров, поэт, романист, впоследствии и драматург, очень в себе уверенный сангвиник, подвижный, любящий путешествия; поэт и левый земский деятель Ладыженский,-милый наш Володя, человек редкой души. Он был маленького роста, владел крупным имением в Пензенской губернии; Михеев, необыкновенной толщины… знаток иностранной литературы, очень образованный и умный сибиряк; Будищев… Потапенко, – с ним я познакомилась в каком-то петербургском ресторане, куда мы однажды поздно ночью заехали с Иваном Алексеевичем. Он сидел один и пил красное вино. Меня поразил его странный синеватый цвет лица. А в пору их первых встреч он был красив, молод, хорошо пел, имел большой успех в литературе и у женщин. Младшая дочь Давыдовой, еще совсем молоденькая, с горячими глазами, живая брюнетка, очень остроумная, вечно хохотавшая Муся, Бунину понравилась, и они подружились «на всю жизнь». У них или в редакции «Русского богатства» они познакомились с Елпатьевским, писателем, врачом и политическим борцом, побывавшим в сибирской ссылке, человеком большой привлекательности. Его дочь Ледя, или Людмилочка, подруга Муси, в первый год знакомства с Буниным еще была гимназисткой. И они тоже подружились «на всю жизнь».]], Людмила (дочь Елпатьевского). Васильевский Остров. Попова, ее предложение издать «На край света».


   Из Птб. был в Ельце на балу в гимназии (?) – уже «знаменитостью».
   Когда познакомился и сошелся с М. В.?

   29 мая вечером с М. В. приехал в Кременчуг. Почти всю ночь не спали. На другой день уплыл в Екатеринослав (она – в Киев?).

   31 мая из Екатеринослава через «Пороги» по Днепру.

   1 июня – Александровск – и вечером оттуда в Бахчисарай.
   Бахчисарай, Чуфут, монастырь под Бахчисараем.
   Байдары, ночевка в Кикинеизе. Ялта, Аю-Даг. В Ялте Станюкович [ [Станюкович К.М. (1843 – 1903) – писатель, оставшийся в литературе главным образом своими «Морскими рассказами».]], Миров [ [Миров – сценический псевдоним оперного певца В.С. Миролюбова (1860 – 1939), ставшего затем редактором – издателем популярного «Журнала для всех».]].
   Днепровские Пороги (по которым я прошел на плоту с лоцманами летом 1896 года).


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное