Кир Булычев.

Зеркало зла

(страница 3 из 34)

скачать книгу бесплатно

– В какой момент? – спросил профессор Гродно у Лица.

– Ровно сто лет назад, – ответил тот, словно уже заготовил ответ заранее.

– Даем сто лет назад! – Профессор Гродно провел ладонью поперек головы, прижимая волосы.

– Мой ласковый, – любовно прошептала ему Пегги.

На экране началось мелькание цветных линий и неясных образов.

– Не обращайте внимания, – сказал Гродно Лицу и Милодару. – Идет ускоренная перемотка воспоминаний его папы и дедушки.

Профессор погладил бедро Пегги, и та прижалась им к уху гения.

Профессор притом не спускал глаз с приборов пульта.

– Что там? – спросил он у одного из ассистентов.

– Есть сто лет.

И на экране загремел бой!

Звук, правда, проходил через сто лет неровно, с перебоями, да и само изображение иногда двоилось или шло косыми полосами. На мгновение свет отключался и начинал таинственно мерцать.

– Сложная штука – человеческий мозг! – воскликнул профессор, видно, объясняя неполадки в изображении.

Так как экран был велик и несколько нависал над залом, то эффект присутствия был ощутим всеми присутствующими. И когда небольшой полосатый броневик, преследуя группу всадников, вооруженных карабинами и мечами, попытался выехать с экрана в зал, послышалось общее «Ах!», перепуганное зрение оказалось сильнее разума.

Всадники умчались и скрылись в дыму, который, как показалось Коре, горько пахнул порохом. Тут она увидела прихрамывающего воина в блестящей кирасе, разрисованной драконами, в плоском, как сковорода, шлеме, с пистолетом в руке. Сапоги и штаны воина были измараны грязью и кровью.

– Это он, – сказало Лицо, увидев воина в профиль, – у того был такой же, как у Второго министра, горбатый и крючковатый нос.

– В битве при Варынге. Конечно же… с восьмого по десятое фецуария сто лет назад… Как славно!

Что было славного в битве при Варынге, Кора так и не узнала. Но тут дедушка Второго министра направился в сторону, а так как камеры следили за тем, что отпечаталось в генетической памяти вельможи, то вскоре воин оказался в низине, где его ждали два человека в сапогах и в серых плащах с капюшонами, нависавшими над лицами.

– Мы уже хотели уезжать, предводитель, – произнес один из ожидавших.

– Я не мог. Я задержался в штабе. Надо было все проверить.

– И что же?

– Как и договаривались, я перенес крестик на схеме в болото Больших Червяков.

– Славно, ах, славно, полковник! – откликнулся человек в плаще.

Кора кинула взгляд на Лицо. Глава Эпидавра смотрел на экран, будто перед ним разворачивалось действие приключенческого фильма, построенного на сказочной выдумке.

– Не может быть… не может быть, – шептали его тонкие губы. Конечно же, Кора еще не знала языка Эпидавра, но, что шепчут мужские губы, умела понимать без знания соответствующего языка.

Отойдя в сторону, люди в капюшонах обнаружили стоявшую за ними и запряженную карликовым дромадером крытую повозку. Один из них щелкнул языком, и верблюд легко потянул повозку по низине.

– Фактически два шага… – сказал дедушка Второго министра.

– Может быть, мы кончим демонстрацию? – спросил профессор Гродно. – Надеюсь, вам достаточно ясно, как мы работаем?

– Нет! – вдруг закричало Лицо. – Ни в коем случае! Еще пять минут!

Повозка тащилась по тропинке, сильный дождь со снегом молотил по плечам путников, где-то близко гремел бой, слышались выстрелы и крики, из серой мглы вдруг показались корзина и часть обшивки воздушного шара, который бесшумным видением промчался над повозкой и с треском рухнул в кусты.

– А нельзя перемотать? – спросил Милодар.

– Нет, – ответила умненькая Пегги.

Кора кинула взгляд на нее и, к своему изумлению, обнаружила, что красные космы были всего лишь париком – теперь они исчезли, и под ними оказались прямые каштановые волосы, ничего особенного, волосы как волосы.

И лицо сразу обрело миловидность и душевную скромность.

– Нельзя, – подтвердил ее слова профессор. – Перемотка идет только назад – мы перематываем генетическую память в прошлое. А если нам нужно двинуться в будущее, то мы попросту выключаем систему, пробуждаем клиента и затем погружаем его вновь в момент, который нам нужен. И это не так просто, как кажется. Вы меня поняли?

– То есть, – произнес Милодар, – вы можете прекратить сеанс, разбудить министра, а затем, повторив всю процедуру вновь, перенести его на девяносто лет до нас…

– Вот именно, умница! – обрадовался профессор. Он протянул Милодару маленькую ручку и пожал твердую кисть разведчика. Милодар смущенно улыбнулся. Кора знала, что он сейчас ощущает глубокую приязнь к профессору, потому что тот сильно уступает ростом невысокому комиссару.

– Тогда подождем… что-то очень заинтересовало гостя из Эпидавра.

Ждать пришлось недолго. Как только завершился обмен репликами, низина, по которой двигалась повозка, превратилась в овраг, густо заросший кустарником, отчего стоявший впереди фургон казался скалой и угадывался скорее по белой простыне снега на крыше.

Путники оставили повозку в низине, а сами осторожно приблизились к двум солдатам, которые переминались возле фургонов.

Уже знакомый нам дедушка Второго министра смело вышел к фургонам и сказал:

– Пароль: кукушка на яйцах.

Солдат, съежившийся под снегом, выпрямился и откликнулся:

– Отзыв: кукушки на яйцах не сидят, ваше превосходительство!

– Вызови начальника караула! – приказал дедушка. – Небось в фургоне прячется.

– Так точно, прячется!

Еще через полминуты рядом с дедушкой оказался невысокий толстяк в мундире – не успел одеться. Видно, дедушка был большим человеком в армии.

– Почему вы здесь оказались? – грозно спросил дедушка. – Что за прятки такие? Вас здесь могут пристрелить, и никто об этом не узнает.

– Такой приказ мы получили в штабе! – Офицер полез за пазуху и протянул дедушке лист бумаги.

– Я разберусь, – сказал тот, – я разберусь.

– Но я не могу приказ передать в чужие руки! – обиделся офицер.

– Ах не можешь! – Почему-то эти слова рассердили дедушку министра, и тот выхватил из-за пояса пистолет. Вспышка выстрела озарила овраг и искорками блеснула на мокрых листьях.

Тут же вперед выбежали оба спутника дедушки и подняли стрельбу по солдатам, погибшим, так и не сообразив, что случилось.

А господин дедушка аккуратно сложил отнятый у офицера приказ с неправильно поставленным на нем, как поняла Кора, крестиком, и пробурчал себе под нос:

– Не могу передать в чужие руки… не могу передать! Вот и передал!

– Теперь, я думаю, мы можем выключить экран, – сказал профессор Ахмет Гродно.

На экране спутники дедушки вынимали из фургона и перетаскивали в повозку плоские деревянные ящики. Ящики были тяжелыми, люди в плащах скользили по грязи и чертыхались.

– Потише, вы! – прикрикнул на них дедушка.

– Выключайте, – сказало Лицо из Эпидавра. Выражения его глаз увидеть было нельзя, так как шар его шлема был снаружи непрозрачным, но, судя по голосу, настроение его было сложным…

Пока техники и лаборанты выпускали из саркофага газ и приводили Второго министра в чувство, профессор Гродно спросил:

– Ну как, вы удовлетворены экспериментом?

– Это был эксперимент?

– Разумеется, демонстрация секретного изображения.

– Могу ли я утверждать, что виденное мною имело место в действительности?

– Разумеется. Вы видели на экране то, что хранится в генетической памяти вашего друга.

– Может ли эта… это изображение быть доказательством на суде?

– Ни в коем случае! – воскликнул Милодар. – До тех пор, пока не будет снята секретность…

– Отлично, – сказало Лицо.

Он обернулся к своему спутнику, который уже вылез из саркофага и с помощью ассистентов уселся в кресло.

Между ними последовал разговор на эпидаврском языке. Поначалу напряженный, но мирный, затем поднявшийся до высоких нот.

Лицо нападало. Министр защищался. И, видно, защищался неубедительно, потому что был потрясен теми переживаниями, которые на него обрушились.

– Так открываются вековые тайны, – произнес Милодар.

– А он чувствовал себя в шкуре своего дедушки? – спросила Кора у Пегги.

– В этом вся драма! – вздохнула та.

– Итак, – Лицо из Эпидавра обернулось к Милодару, – мы хотели бы обсудить с вами детали будущих действий.

– А в чем дело?

– Ситуация резко осложнилась, – сообщило Лицо. – Из соображений престижа, охраняя честь моей державы, я вынужден просить вас казнить без суда и следствия всех, кто видел эту… пленку!

– То есть меня? – удивился профессор Гродно.

– В первую очередь.

– Да уймите его! – закричал профессор, обернувшись к Милодару.

– Почему же? – спросил Милодар. – Пускай высказывается. Это даже забавно.

– Потому что иначе может просочиться информация, на основе которой мы будем вынуждены переписать историю нашей державы, чем воспользуется гнусная оппозиция! – закончило монолог Лицо с Эпидавра.

– Почему же? Почему же? – невинно спросил Милодар.

– Да потому, что якобы пробывший все сражение в штабе один из героев битвы полковник Вали-Валинта на самом деле организовал ограбление войсковой кассы… Так вот какое наследство он получил от тети в Калене де Даерти!

Лицо с трудом смогло удержаться от того, чтобы не растерзать тут же Второго министра, который был глубоко опечален и даже обратился к Милодару и профессору Гродно:

– Ну разве внук за дедушку ответчик?

– А генетическая память? – надвинулось на него Лицо с черным шаром вместо головы. – Она разве моя?

И тут Второй министр, собравшись с духом, нашел единственно возможный выход из положения:

– Может быть, мы проверим вашу генетическую память, мой милорд?

– Что? Что! Да я тебя… Мои предки всегда отличались… и вообще, почему я должен оправдываться?

Он рухнул на стул и закрыл лицо руками.

В лаборатории вновь воцарилось молчание.

* * *

– Как же вы намерены использовать этот гроб, – спросила Кора у Милодара, – для поисков зеркала, потерянного триста лет назад?

– Очень просто, – ответил Милодар, – потому что все гениальное – просто. В саркофаге будет находиться твое сегодняшнее тело – именно в нем закована субстанция памяти твоей бабушки. Но в то же время ты будешь находиться внутри бабушки. Ведь вы же – одно и то же. В мире, в котором существовала твоя бабушка, ты будешь двигаться, жить, любить, разговаривать, действовать.

– Но ведь Второй министр только наблюдал и показывал нам эпизод из жизни своего дедушки.

– Мы с тобой сделаем следующий шаг, – вмешался профессор Гродно. – Мы будем не только наблюдать, но и участвовать. Конечно, твое участие будет условным, кажущимся. Кажущимся для нас. Но настоящим – там. Поняла?

– Нет.

– И не надо. Потому что если тебя там укусит пчела, то тебе будет больно.

– Но даже если я буду в образе моей прабабушки действовать в прошлом и найду там зеркало, как же я принесу его? Ведь я неподвижно лежу в гробу?

– Ты не принесешь, – ответил Милодар. – Ты лишь найдешь. И укажешь, где искать.

Заговорил профессор Гродно:

– Мир, в котором будет существовать Кора, то есть ее прабабка, это мир виртуальной реальности, мир, смоделированный не только мозгом Коры, но и компьютером, который обладает всей возможной информацией о нашей планете и о людях, которые жили на ней. Введите в компьютер задачу, а мы приложим ее к реальной субстанции линии предков Коры Орват.

– Значит, мне придется провести какое-то время в этом гробике?

– Да, спящая принцесса, – сказала Пегги.

– Не говорите так, словно намерены унаследовать моего жениха, – заявила Кора. – У меня его нет.

– ИнтерГпол всегда набирал женщин без связей и привязанностей, – не удержалась Пегги.

Они с Корой друг дружке не нравились.

– Вам придется приготовиться к длительному пребыванию в состоянии генетического сна, – сообщил маленький доктор.

– Длительное… Это день, два?

– Это месяц, два, три… Многое зависит от того, где мы отыщем вашего предка, вашу прапрабабушку. Если она обитает в Лапландии или в центре Сибири, то перебросить ее в бирманские джунгли… на это потребуется время.

– Я этим займусь лично, – пообещал Милодар.

Он кинул взгляд на продолжавшего сидеть в позе глубокого отчаяния представителя империи Эпидавр и второго, стоявшего в дальнем углу, лицом к стене.

– А я… где я буду?

– Ты будешь находиться здесь. В газе столь плотном, что твое тело будет подвешено в нем, как в жидкости, не касаясь стенок саркофага.

– Послушайте, комиссар! – с отчаянием воскликнула Кора. – Я уверена, что ваша идея подходит кому-то из бравых молодцев, которые умеют владеть шпагой и пистолетом. Я же – слабая женщина!

Милодар поглядел на слабую женщину, запрокинув голову. Его примеру последовал профессор Гродно.

– Нет, – сказал профессор, – не настолько слаба, как хочет казаться.

– А мне нужна женщина, – сказал Милодар. – Как ни парадоксально, но я рассчитываю больше на твой женский ум, на твою хитрость, твое женское умение выходить из воды если не сухой, то лишь с подмоченной репутацией.

– Спасибо, шеф, – сказала Кора. – Вы всегда были со мной любезны.

– Дай бог, – сказала Пегги, которая нагло присутствовала при всех этих событиях, – чтобы в 1799 году вашей милой прабабушке было меньше восьмидесяти. Хотя клюка вам, конечно, к лицу.

– Если ей будет больше восьмидесяти, – мягко возразил Милодар, – мы обратимся к ее внучке. У нас большой выбор предков.

Пегги разочарованно замолчала. И тогда Кора решилась на небольшую месть.

– Если можно, – сказала она, – я попросила бы профессора Гродно не подпускать к саркофагу аспирантку Пегги.

– Это еще почему?! – вскинулась Пегги. – Кто ставит под сомнение мою профессиональную подготовку?

– Вопрос не в подготовке, а в натуре, – откликнулась Кора. – Бывали случаи, что некоторые женщины срывали важные эксперименты из ревности.

– Я? Из ревности? К кому же, простите?

– К вашему шефу, – ответила Кора и с дьявольской улыбкой убрала руку профессора Гродно со своего бедра.

Профессор отпрыгнул на несколько метров, разбил что-то ценное и поклялся, что несет личную ответственность за безопасность первой жертвы гененавтики – так отныне будет называться научная дисциплина, первой жертвой которой станет Кора Орват.

Пегги пошла рыдать в соседнюю комнату. А Лицо из империи Эпидавр сообщило, что оно будет готовиться к отлету, ибо неотложные дела ждут его в империи.

С этими словами он церемонно поклонился и пошел прочь из зала, а Второй министр бежал за ним, лавируя среди приборов и крича:

– Вы только посмейте меня здесь оставить! Я вас сожру с потрохами!

– Вы и без этого достаточно скомпрометированы, коллега, – заметило Лицо, не оборачиваясь. – Даже на генетическом уровне.

Они скрылись в дверях, а Милодар с профессором Гродно отпустили Кору до завтрашнего утра в деревню к бабушке Насте, перевезти туда Колокольчика, провести ночь на свежем воздухе и переночевать на сеновале. За это время архивы и компьютеры нашей планеты должны подготовить виртуальную реальность Бирмы, а также по возможности проследить предков Коры по женской линии до конца XVIII века, благо такая работа, правда, без генетического обеспечения, проводилась уже десять лет назад, когда комиссар Милодар в благодарность за помощь шестнадцатилетней Коры, воспитанницы приюта для галактических найденышей, обещал отыскать ее родителей. В чем почти преуспел.

Впрочем, все будет проверено и перепроверено завтра, во время путешествия Коры по подвалам ее генетической памяти.

Затем аппаратура профессора Гродно возродит к воображаемой жизни отдаленную прабабушку Коры, и сознание нынешней Коры дотронется до давно угасшего сознания предка. То есть отыщет память о ней в себе самой.

И Кора отправилась домой, закрывать квартиру, объясняться с Колокольчиком, эвакуировать его в деревню и молить бога, чтобы в 1799 году ее прямые предки жили не в Хивинском ханстве или Лапландии, а как можно ближе к Индийскому океану.

Глава 2
Происшествие на Пикадилли

Миссис Мэри-Энн Форест жила в бедности. Муж ее, некогда боцман на корабле Его Величества «Энтерпрайз», потерял ногу во время боя с французами возле Кале, но так навострился ходить на деревяшке, что последние три года жизни был лесником в королевском лесу графства Кент. Там и встретил смерть от руки браконьера.

Родина не была щедра к нему, но нельзя сказать, что забыла верного служаку. Небольшую пенсию вдове платило Адмиралтейство, а шесть шиллингов в месяц Энн получала от Управления королевских лесов. К тому же миссис Форест принадлежал маленький дом, стоявший в террасе домов на Грингроуз-стрит, выходившей к Темзе, недалеко от улицы Воксхолл, то есть смыкавшийся стенами с соседними, точно такими же, двухэтажными, в два окна по фасаду, домиками. Обе комнаты на первом этаже занимала семья Форестов, то есть сама Мэри-Энн и двое ее детей – семнадцатилетняя Дороти и одиннадцатилетний Майкл. А две комнаты на втором этаже миссис Форест сдавала мистеру Гордону Смиту, бывшему служащему Ост-Индской компании, тихому пьянице, который хоть и нерегулярно, но платил вдове и к тому же бесплатно – а где найдешь в наши дни такое? – учил ее детей грамоте и арифметике. Дети были в мать, сметливые, быстрые умом, и умели читать и писать не хуже иного джентльмена. Гордон даже говорил, что Дороти могла бы поступить в Оксфордский университет, а потом когда-нибудь надеть судейскую мантию. Это была его обычная шутка, и все дома весело смеялись над ней. И в пабе «Золотой лев», то есть пивной на углу, он рассказывал о способных детях миссис Форест, и, конечно, никто не принимал его всерьез, хотя надо сказать, что в большинстве своем улица неплохо относилась ко вдове и ее детям, хотя могло бы случиться и обратное. Грингроуз-стрит полагала, что вдова с достоинством и скромностью несет свое горькое положение, дети и дом ее всегда в порядке, а бедность чиста и неназойлива. К тому же миссис Форест работала не покладая рук и приспособила к работе детей – она делала шляпы для госпожи Блюмквист, веселой разбитной шведки, которая держала шляпную мастерскую возле миссис Форест на Кинг-стрит возле Ковент-Гардена.

Был у миссис Форест один явный недостаток, и, наверное, он осложнил бы ее жизнь в квартале классом повыше. Но на такой бедной улице, как Грингроуз, цвет лица или разрез глаз не играли решающей роли.

Британская империя была необъятна, и к концу XVIII века над ней уже никогда не заходило солнце, так что жен, сожительниц, детей нижние чины привозили нередко, офицеры – куда реже. Вот и боцман Форест привез свою Энн из далеких земель, название которых помнила лишь сама миссис Форест, и, наверное, в ее памяти оно осталось иным, чем на картах Адмиралтейства. К счастью для ее детей, Мэри-Энн была светлокожей, хоть и черноволосой и черноглазой женщиной. Дети унаследовали от нее четко очерченные полные губы, упрямые круглые подбородки, высокие широкие скулы, черные ресницы, но волосы и глаза они взяли от отца – светлые, что придавало детям особую прелесть и необычность. Если к тому же добавить, что и Майкл, и Дороти пошли в мать открытым, веселым, даже порой легкомысленным характером, общительностью, ловкостью и склонностью к незлым шалостям, то, к счастью, получилось так, что и среди сверстников они пользовались популярностью и на бедной улице были как дома…

Обе комнаты первого этажа, которые занимало осиротевшее шесть лет назад семейство Форестов, были чистыми, аккуратными, но отличались от комнат соседских домов, впрочем, и комнат мистера Гордона Смита, заваленных книгами, барахлом и бумагами, ибо этот господин уже раз тридцать начинал писать воспоминания, но далее пяти страниц не продвигался, а потом через год, намереваясь продолжить их, не мог найти первых страниц и все начинал снова. Комнаты миссис Форест были пустыми. Так ей нравилось. Одна картинка: раскрашенная гравюра в рамке, изображающая «Энтерпрайз», огибающий с грузом чая мыс Доброй Надежды, в буфете под стеклом трубка мистера Фореста и его медаль за защиту Гибралтара против французов и испанцев, врученная боцману лично генералом Элиотом, именно так, оловянная кружка, из которой мистер Форест пил пиво, а также шесть стеклянных бокалов, купленных Форестом уже здесь, по приезде на родину.

Английскому духу претит жизнь в пустом помещении, с голыми стенами и без небольших и, желательно, тесно стоящих предметов. Но у Мэри-Энн лишних предметов не было, а стены были голыми. Дети к этому привыкли, а соседи заходили редко и полагали отсутствие предметов следствием бедности вдовы.

Вот, пожалуй, и все, что можно сейчас рассказать о семье миссис Форест, ее детях и ее доме.

Тот апрельский день 1799 года выдался солнечным и теплым. Хотя в ветре, скользившем по Темзе и быстро подгонявшем по ее широкой глади небольшие парусники, сопровождаемые крикливыми чайками, еще таилась весенняя прохлада. Близкое лето давало о себе знать более всего в жаре солнечных лучей.

Шляпа, заказанная для одной знатной дамы, была готова, уложена Мэри-Энн в круглую коробку и перевязана бечевкой.

– Все! – сказала Мэри-Энн. – Только не спеши, не бегай, ты взрослая девушка.

– Разумеется, мама, – ответила Дороти, которая одной ногой уже была на улице, на солнце, на свободе.

– Когда миссис Блюмквист заплатит тебе, расплатишься с мистером Стоуном (это был бакалейщик) – и сразу домой!

– Да, мама!

Обе знали, что согласие, полученное матерью от Дороти, вырвано под пыткой и не будет выполнено. Всем было очевидно, что, отдав шляпу, Дороти помчится на Оксфорд-стрит фланировать по тротуару, как настоящая леди, глазея на витрины и рассматривая экипажи и всадников, разъезжающих по улице.

– Ну, беги!

Мэри-Энн подошла к окну, перед которым росли два пышных розовых куста, на которых уже начали наливаться бутоны. Она смотрела вслед Дороти и любовалась ею. Конечно, девочка могла бы быть и поменьше ростом, а то уж очень кажется худой, но Дороти грациозна, легка, взор ее привлекает доверчивостью и добротой, хотя может стать холодным, и тогда жди взрыва – это у нее от восточной маминой крови. А от отца она унаследовала аккуратность и упрямство британского моряка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное